Звезда Африки

      Кончики пальцев нежно касаются кожи, побуждая сотни мурашек сходить с ума от приятного прикосновения. Джей прикрывает глаза, молча наслаждаясь, веря и зная, что это именно то, что он называет жизнь. Что он никогда и ни с кем не будет так счастлив, как с этим человеком. От наслаждения и переполняющих его, казалось бы каменное сердце, эмоций он впивается зубами в чужие губы. Если и существует в этом мире любовь, то она зовется именем Хисына и никак иначе, потому что по другому объяснить существование этого человека он не может.       Он знает все его изъяны, знает каждый уголок его души и тела, знает какие демоны его тревожат и знает, как касаться его так, чтобы тело парня начинало дрожать от удовольствия. И даже так ему все равно мало. Мало глубоких поцелуев и прикосновений, ему мало раствориться в этих чувствах, он хочет стать этим чувством, он хочет, чтобы Хисын чувствовал то же самое, хочет стать его жизнью, его единственным путеводителем, его звездой. Ему нужно все, что он может ему дать. Джей сначала целует жадно, сильно кусает, потом сбавляет темп, касаясь намного мягче, так, чтобы Хисын почти не ощущал его губ, чтобы начал жадно тянуться ближе. Джей хочет видеть, что ему тоже мало, прежде чем, приступит к основной части сегодняшней программы.       Он самодовольно улыбается в предвкушении того, как проведет эту ночь. Представляет растрепанный вид хена и его просящий большего взгляд. И это будет продолжаться до тех пор, пока он не насытится или не свалится от усталости. С их бешенным ритмом жизни ему становится все тяжелее выкроить время, чтобы побыть с Хисыном наедине, но, о боги, как же обожает он эти моменты, когда они предоставлены только друг другу, когда ни одна живая душа не в силах помешать их уединению. Кажется, он впервые за всю свою несчастную жизнь чувствует себя так хорошо. Даже счастливое беззаботное детство не сравнится с тем, что он испытывает рядом с этим парнем. Он прекрасно знает, как жестока эта жизнь, помнит, как много всего он потерял и понимает, что многое еще потеряет в будущем. Быть может, он даже не доживет до 30-ти, а может ему осталось жить лишь одну эту ночь. Вот только ему не страшно.       Он нашел то, что искал всю жизнь, а большего и не нужно.       – Я люблю тебя... – шепчет еле слышно, его голос почти сливается с его же дыханием и легким шумом штор, развевающихся от дуновения ветра из приоткрытого окна. В комнате, наполненной тишиной и запахом любви, его слова кажутся лишь иллюзией, но Хисын приподнимает уголки губ в улыбке, давая понять, что все слышит, что он понимает. Он ничего не отвечает, лишь притягивает Пака к себе ближе, вдыхает запах его кожи, снова касается, так безумно нежно, так легко, так приятно чувствовать себя любимым в его руках... Джею кажется, что он тает, что он вот вот расплавится в этих самых руках.       – Я обещаю, что больше не заставлю тебя так волноваться.       – Ничего страшного, мне не стоило тебя оставлять, так что тут стоит скорее мне извиняться перед тобой.       – Но я сорвал нам продажу бриллианта... – Хисын прикусывает губы от стыда.       – Я же говорю, все в порядке, хен, все хорошо. Тебе не нужно так волноваться из-за таких глупостей.       Хисын, кажется, начинает успокаиваться от мягких, вкрадчивых слов Пака. Это все неважно. Все эти сделки, все эти вылазки "на охоту за сокровищами", эта жизнь, к которой Джей привык, но он вовсе не хотел. Он бы рад измениться, рад бы родиться другим человеком и никогда, никогда не знать того мира, в котором живет. И он бы рад исправить жизнь Хисына. Чтобы не было никаких разочарований, чтобы он оставался дальше добрым, милым учителем, как много лет тому назад. И его бы дальше любили все нерадивые ученики, его бы считали примером, и все активные мальчишки и дальше втайне мечтали "стать как учитель Ли".       Почему он не может просто переписать всю историю? Он бы многое отдал за то, чтобы все сложилось совсем иначе в их жизнях. Они бы познакомились как нормальные люди, и не приходилось бы прятаться по углам, бегать от стражей порядка, ведь их объявили в розыск. Все было бы иначе.       Почему в этой жизни все так несправедливо?       – Ты сегодня какой-то сам не свой, – внезапно вырывает Джея из его мыслей Хисын.       – Ты бы хотел все вернуть? Хотел бы никогда не совершать роковую ошибку и дальше оставаться нормальным человеком?       – Ну... – Хисын, кажется, не ожидал подобного вопроса, так что перед ответом обдумывает что-то, – думаю да. Если бы я мог вернуться в прошлое и все исправить, думаю, я бы точно исправил.       – Даже если бы это значило никогда меня не встретить? – Джей не хочет слушать ответ. Он все знает, все понимает. Никому не пожелаешь пережить того, что пережил Хисын, никому не пожелаешь такой жизни. Да, в нем горит этот чертов азарт, и он прекрасно понимает, что, даже будь у него такой шанс, сам едва ли смог выбрать другую дорожку, но Хисын... он не такой. Он жил как человек, он видел нормальную жизнь и прекрасно понимает, что то, что происходит сейчас, выходит за все рамки. Что однажды они точно не справятся. Что все закончится.       Джей ничуть не удивлен чужому ответу, он его прекрасно понимает, но почему-то внутри все равно словно холодное лезвие проходится по только что загоревшемуся надеждой сердцу.       – Джей... – Хисын опускает глаза, мягко гладит чужую оголенную спину, проходясь тонкими пальцами по свежим и давно затянувшимся шрамам, – то, как мы живем, это не жизнь, а гребанное существование. Я не стою твердо на ногах, мне чаще кажется, что я ползу, а может и вовсе тону все глубже в этой пучине. Никто в здравом уме на моем месте бы не отказался от шанса все исправить. Мне хорошо с тобой, но черт...       Но черт, он едва ли все еще умеет любить так, как это себе представляют другие люди. Ему нравится то, что между ними происходит, нравится забываться в чужих объятиях. С Джеем тепло и комфортно и да, он бы рад просто продолжать это все вечно, вот только это невозможно. Вот только они даже по улицам ходить, не прячась и ничего не боясь, не могут. Ему надоело, но он ничего, черт, совсем ничего не может сделать с правилами игры, в которую они ввязались. Покорно подчиняться. Хисыну противно от самого себя, противно от того, кем он стал, да просто от всего этого гребаного мира противно.       Джей гладит его щеку тыльной стороной ладони, поднимает его голову за подбородок и заглядывает в совсем черные глаза. На самом дне его зрачков теплится надежда на что-то... наверное хорошее. Он, наверное, не хочет этого знать. Да, пожалуй, ему незачем это знать. Джей решает выкинуть все лишние мысли из головы. Он все еще молод, он влюблен, он хочет получить свое заслуженное тепло. Хисын - тот, кто может и подарит ему покой, закроет брешь в его полуживой душе и скрасит темные печальные вечера. Хватит с него мыслей, сейчас он хочет целиком и полностью отдаться чувствам, забыть обо всех ярлыках.       Он снова целует Хисына. Потом еще и еще, так жадно, чувственно, он хочет большего и явно дает это понять. Хисын и не собирается сопротивляться. У них нет ничего, кроме этого теплого вечера и друг друга. Каждый их день может стать последним, так что, если уж и ходить по лезвию, то вдвоем. Джей слишком долго ждал, и его терпение подходит к концу, когда последние элементы одежды улетают на пол.       И все же хочется верить, что ни эта ни следующая ночь не станет для них последней.

***

      – Я против.       – Тебе придётся, Сонхун.       – Я все равно против, хоть и сделаю это, но просто знай, что я тебя ненавижу, придурок.       – И я тебя тоже обожаю, мой лучший друг.       Джей улыбается самой милой фальшивой улыбкой на какую только способен, но парень даже косого взгляда на него не кидает. Возможно, он и правда сильно недоволен, но ему, честно говоря, в такой ситуации абсолютно на все плевать. Джей пихает громоздкий металлический чемодан прямо в руки Сонхуну и, не давая тому ни секунды на то, чтобы опомниться, разворачивается и нажимает на дверной звонок.       Сонхун напрягается всем телом, когда из-за приоткрытой двери высовывается какая-то просто неадекватно огромная голова. Этот, явно не кореец, оглядывает обоих Паков с ног до головы, словно оценивая все их достоинства, отчего Сонхуну становится ещё больше не по себе, ведь на фоне этой громадины он просто скелет ходячий. Джей же, кажется, ничуть не парится, стоит вполне уверено и даже слегка вальяжно, скрещивает руки на груди, взглядом намекая громиле, чтобы тот впустил их в дом для проведения переговоров. Незнакомец кивает головой в сторону входной двери, приглашая парней войти, и заходит в дом следом, не забыв оглядеться вокруг.       Если бы Сонхуна вдруг спросили - хотя, конечно, кому какое дело, но все же - не страшно ли ему каждый раз идти на эти авантюры, имея риск попасть в настоящее пекло, он без зазрения совести признался бы, что да, страшно. Только псих не будет бояться идти в неизвестность, особенно когда уже заранее знает, что то, что ждет его впереди может быть опасно. Кто-то вроде Джея или, возможно, Хисына, не побоялся бы, но точно не он. Сохнун не считает себя трусом, но, черт, зная, что ты сегодня можешь словить внезапную пулю, и твое истекающее кровью тело будет не в самом эстетичном виде валяться на земле, невозможно оставаться спокойным и невозмутимым как ледяная глыба.       Наверное ему давно стоило привыкнуть и научиться с этим справляться, но что выше его сил, то недостижимо, как бы сильно ни хотел он это исправить.       Комната, в которую они попадают после небольшого грязного коридора, выглядит пугающе и довольно неприятно. Обшарпанные диваны и едва ли не разваливающаяся от старости деревянная столешница явно дают понять, что это не жилое помещение, а скорее что-то вроде склада. Причем склада не самых легальных вещей. Сонхун не знает, торгуют ли эти незнакомые, но явно не доброжелательные люди наркотиками, но уж ворованными вещами и тем более раритетами - точно да. На одном из диванов с практически полностью сорванной обивкой сидят два таких же огромных парня, как тот, что впустил их в этот дом. Они не вооружены, но Сонхун понимает, что даже с оружием у него есть шанс проиграть им, если вдруг что-то пойдет не так. Получается, в случает чего ему остается надеяться только на Джея и на скорость своей реакции. Незавидное у него выходит положение.       Они останавливаются перед одним из более-менее целых диванов, на котором сидит блондин в темных очках. Черты его лица кажутся Сонхуну смутно знакомыми, но, сколько бы он ни прикладывал усилий, никак не может вспомнить, где же он мог его видеть ранее. В поиске ответа он поворачивается к Джею, который выглядит таким бледным, точно увидел конец света. Его реакция и без того сильно волнующегося Сонхуна ни капли не успокаивает, только наоборот, подливает масла в огонь, так что он едва сдерживает в себе резкий выкрик: ''Да что здесь, черт возьми, происходит''. Вместо этого он лишь сдержанно здоровается с сидящим перед ним человеком, который выглядит явно довольно важной шишкой, ведь одет блондин как с иголочки, да и охраны вокруг него полно.       – Ну здравствуйте, ребята, давненько мы с вами не виделись, я уже и соскучиться успел, – едва Сонхун слышит его голос, инстинктивно начинает тянуться к поясу за оружием, но блондин щелкает пальцами, и в мгновение ока Пак оказывается схвачен по рукам и ногам, а его пистолет отброшен в дальний угол комнаты.       Сонхун, кажется, еще никогда в своей жизни так сильно не ненавидел Пак Джея. Никогда. Ни одна его тупейшая идея не идет ни в какое сравнение с тем, что происходит прямо сейчас. И почему, черт, он вообще согласился на это дерьмо. Сидел бы себе дальше в каюте угнанного катера и собирал паззл из 1000 почти одинаковых деталей, не парясь о том, как проведет завтрашний день. А теперь он в совершенно безвыходной ситуации, торчит в никому не известном заброшенном сарае и, почти уверен, что осталось ему совсем недолго до момента, когда его останки будут валяться на черной сырой земле за этим самым зданием. Он поднимает злобный взгляд, окидывая им с ног до головы сначала друга, а потом сидящего напротив блондина и молча ждет своей учести. Может быть, его помилуют, и он отделается только побоями? Да и вообще, кто это все заварил, тот пусть и расхлебывает. Он снова опускает взгляд, также безэмоционально отпуская и ситуацию на самотек и отдавая Джею возможность все исправить.       Джей молчит ровно минуту, играя в гляделки с блондином в очках, после чего, наконец, берет себя в руки и предпринимает хоть какую-то попытку поправить их незавидное положение.       – Послушай, Рики, я понимаю, как сильно ты злишься на ту ситуацию, но давай оставим ее пока что. У нас к тебе отличное предложение, так что выслушай, пожалуйста.       Рики в ответ едва слышно усмехается и снимает очки. Смотрит в ответ насмешливо и с вызовом.       – Ну и что же ты можешь мне предложить? У вас там камень, я знаю, – Рики указывает взглядом на чемодан, который так заботливо прямо из рук Сонхуна выхватили его громилы и положили на ту самую обшарпанную столешницу, – и я ведь могу просто убить вас двоих и забрать его себе. Также как это сделали вы.       О да, Сонхун прекрасно знал, что однажды им все вернется, что карма существует, и однажды им несдобровать за все свои грехи, но не так же, блять, глупо попасться! Уж лучше бы их схватила полиция, чем этот псих. Пересекаться с его ''семьей'' было огромной ошибкой, о которой они тогда, несколько лет назад, даже не подозревали. Даже спустя пол года после того, как они смогли скрыться от этого ненормального, ему все еще иногда снились кошмары, в которых он видел этот безумный взгляд японца и жестокие пытки, которым на его глазах он подвергал Джея и Чонвона. Наверное, он бы предпочел прямо сейчас провалиться под землю, чем пережить нечто подобное снова. И Джей, кажется, вполне разделяет его мысли, судя по его совершенно побледневшему лицу.       – Но мы ведь никого не убивали, это во первых, – с помощью каких-то высших, совершенно недоступных Сонхуну сил, Джей умудряется вернуть себе лицо, так при этом еще и звучать более чем уверенно, даже немного нагло (что Сонхуну нравится не очень, но, пожалуй вне зависимости от того, как они себя поведут, им двоим либо прострелят башку, либо свернут шеи) – и я ведь прошу почти в два раза меньше его настоящей цены, так что это вполне себе выгодная сделка для тебя.       – Я не понимаю, ты что, в самом деле идиот? – блондин продолжает посмеиваться над совершенно глупой ситуацией, – Я же сказал, что убью вас двоих, и ни о каких деньгах можешь даже не мечтать, придурок. Повяжите этого тоже и тащите ко мне в машину.       Рики поднимается с дивана и надевает очки, а один из оставшихся увальней предпринимает попытку схватить и скрутить Джея, но тот, уже явно подготовившийся к такому ходу событий, резко выворачивает руку ничего не подозревающего мужчины, извиваясь, словно змея, буквально вылетает из чужой хватки. Второй громила решает тоже наступать на Пака, начиная идти на него, пока тот стремительно отходит спиной к коридору, тяжело дыша, достает из-за пазухи пистолет, и даже каким-то образом успевает стрельнуть в пах ближайшему громиле. Сонхун не верит, что у него получится противостоять двоим крупным мужчинам, так что наблюдает за разворачивающейся перед ним сценой совершенно равнодушно. Джей не сможет, совершенно точно нет. Не то, чтобы он не верил в друга, который после такой подставы, кажется, потеряет этот свой титул, просто объективно у него не было ни шанса спасти их двоих.       И едва только эта мысль пролетает у него в голове, как он слышит три выстрела подряд, раздающихся уже откуда-то из коридора, а потом громкий хлопок... входной двери? Простите, что?       Пак, умоляя всех известных его богов, саму судьбу, о том, чтобы ему это лишь показалось, оглядывает помещение. До невозможного разъяренный Рики оглушающе кричит что-то своим парням. В комнате, помимо самого Сонхуна и японца, находится лишь один громила, который словно еще более мертвой хваткой вцепился в его скрученные и без того ноющие руки. На той самой столешнице нет ничего, кроме имитированной пепельницы, представляющей собой на самом деле лишь банку из-под рыбной консервы. Ни чемодана, ни Джея, ни оставшихся двоих мужчин не видно.       Чет, это ведь ему просто снится, да? Просто идиотский кошмар, в котором он попал в худшую из всех возможных ситуаций, а его напарник, его друг (а точно ли друг после этого?) бросил его и сбежал, как последний трус.       Сонхуну становится мерзко, просто до невозможного мерзко и как-то даже... обидно. Вот так вот все для тебя и закончится, Пак Сонхун. А ты ведь даже прощальную открыточку Джейку не успел оставить, не успел сказать Чонвону, что он самый талантливый подросток из всех, кого он когда-либо встречал, не успел сказать Хисыну, что он мудак, каких еще только поискать, и что он знает все его грязные тайны и давно мечтает показать всем, какое он на самом деле дерьмо. Черт, он даже не успел по-настоящему и искренне признаться Джейку в том, какие нежные и невероятные эмоции вызывает у него его улыбка.       Больше всего обидно, что его друг, с которым он прошел огонь и лед, просто, блять... сбежал.       – Эй ты, рассказывай, куда он ушел, быстро.       Сонхун молча опускает голову еще ниже, так что длинная челка полностью закрывает его опустевшие и разочарованные во всей этой гребеной, полной несправедливости жизни глаза. Он не скажет этому уроду ни единого слова. Как бы сильно он не боялся его, даже при том, что прямо сейчас он почти полностью вычеркнул Джея из списка людей, которые занимают хоть какое-то место в его и без того не очень большом сердце. Не скажет, даже если ненавидит сейчас всех и каждого, даже если ненавидит не только Джея, но и весь мир. И пусть этот урод делает с ним что угодно. Он не сильно-то и против теперь сдохнуть. Сонхун уверен, что слышит громкий треск, но также он абсолютно уверен, что никто в комнате ничего не ронял и не ломал. Потому что это трещит у него внутри.       Сонхуни, солнышко, ты у меня самый лучший - появляется перед глазами образ мамы, ее родная улыбка и теплый взгляд, - в твоей жизни у тебя будет еще очень много хороших и преданных друзей, не волнуйся. Ты найдешь себе тех, на кого сможешь положиться.       Сонхун задыхается. Он, даже при всем своем огромном желании, не сможет сосчитать, сколько раз в этой жизни его предавали и бросали. Как много людей его унижали, как часто его избивали в темных переулках, как много раз ему говорили о том, какое он никчемное создание. Он помнит, что все свои подростковые годы потратил на то, чтобы не дать себе сойти с ума, чтобы не стать таким же, как его обидчики, чтобы его мама продолжала называть его ярким солнышком и чтобы... все это было зря. Потому что мама умерла, когда ему едва исполнилось пятнадцать. Потому что без нее, единственного человека во всем этом полном жестокости мире, который его любил и поддерживал, он просто упал и... и не смог больше подняться. Он не смог справиться с самим собой, не смог не стать тем, кем его так упорно пыталась сделать эта жизнь. Он не справился, у него просто, блять, не было никакого выбора, ведь никто и никогда не спрашивал его о том, чего бы он хотел, никто не дал ему и шанса поменяться или хотя бы не свалиться в эту бездонную яму и не стать настоящим дерьмом под чужими ногами.       Как же это все чертовски несправедливо.             – Значит, ты выбираешь молчание? Ну ничего, милый Сонхун, я тебя обязательно разговорю, – Рики поднимает его голову за подбородок и смеется, глядя в опустевшие глаза парня, – о, ты что, так сильно расстроился, что этот никчемный тебя бросил? Не смешно ли самому? Ты никому во всем этом мире не нужен, ну и жалкая у тебя, конечно судьба, раз даже союзники от тебя отворачиваются.       Японец отпускает его голову, и она безвольно поникает. Сонхун уже не чувствует ничего по поводу ситуации, в которой оказался. Да пошло оно все к черту. Рики приказывает вести его в машину. Они проходят мимо трупа одного из охранников Нишимуры, а на улице, недалеко от дома, встречают еще одно залитое еще свежей кровью, но уже бездыханное тело. Что ж, ради своего спасения Джей пренебрег даже своим принципом и стал настоящим убийцей. Возможно, пока Сонхун теплил надежду на нормальную жизнь, его друг уже настолько влился в отведенную ему роль, что перестал как-либо сопротивляться судьбе и окончательно принял то, каким чудовищем он стал. Сонхун равнодушно смотрит на мертвые тела, ни капли не сопротивляясь, когда его садят в черную машину. Ему уже все равно.

***

      Перед глазами плывет, а все, что он может сейчас видеть, это разводы собственной крови на полу под его же ногами. Он чувствует вкус крови на губах, чувствует ее запах и почти теряет сознание от адской боли, острыми лезвиями пронизывающей буквально все его тело. Его ноги, руки, торс и спина покрыты мелкими ссадинами, в которые сумасшедший насыпает соль. После чего продолжает резать по уже имеющимся ранам, с каждым разом все глубже и глубже вгоняя лезвие в чужую кожу. Сонхун просто надеется, что его не хватит надолго. Это единственное, что может ему помочь сейчас. Парень отходит от него и достает из стола молоток и гвозди. Пак не хочет даже думать о том, что этот человек, если его так вообще можно назвать, собирается делать. Кто-то вкалывает ему в шею шприц, и уже через минуту Сонхун чувствует, как его тело становится легче, а мысли тяжелее. Ему не нужно быть гением, чтобы понять, что это наркотик.       ''Пожалуйста, можно я просто умру прямо сейчас'' - умоляет он, заранее понимая, что безнадежно.       – Отвечай, урод, отвечай, иначе я прибью тебя к этому стулу и оставлю гнить.       Сонхун молчит.       Парень берет в руки первый гвоздь.       Он кричит. Надрывает горло, пытаясь таким образом докричаться до... кого? Да, точно, он ведь совсем один и никто, кроме безумно смеющегося молодого парня перед ним даже не увидит, как увянет эта жизнь, как пропадет в небытие этот человек, который хотел сделать так много... и мечтал лишь получить немного тепла от людей вокруг.