30 оборотов в секунду

      Двери рабочей зоны распахнулись. Перед Джонатаном открылся вид на длинный коридор, в конце переходящий в просторный зал. В этом зале были ответвления в разные части зоны, а также рабочие помещения. Люди сегодня суетливо бегали и работа кипела быстрее обычного. Джонатан это сразу заметил и решил не сильно отклоняться от общего вида, направившись направо. По пути он сразу заметил знакомую высокую фигуру. Очертания этого сотрудника было заметно выше остальных, а в руках у него была папка с документами. Сердитый взгляд при виде Джонатана моментально перешел в более спокойный. — Гилберт, здравствуй, — Джонатан подошел поближе и поздоровался с главой отдела. — Ну, Джонатан, и тебе не хворать. Как отпуск прошел? — Да ничего так, пока еще не вошел во вкус работы. Слушай, а почему сегодня все какие-то через чур активные? — Сегодня намечается крупный эксперимент. К слову, ты не должен его пропустить. — Что за эксперимент? — Этот разговор нужно вести не здесь. Пошли отойдем. Гилберт и Джонатан отошли за угол и подошли прямо к кабинету Гилберта с припиской «Глава научного отдела». Гилберт достал из кармана ключ-карту белого цвета с красной полосой посередине и провел по считывателю рядом с дверью. В тот же момент дверь открылась, а глава научного отдела вежливо показал рукой, чтобы его подопечный заходил.       Внутри показался, в целом, приятный кабинет. Просторный, по боковым сторонам стояли шкафы. Там же у противоположной от входа стены стоял стол из темного дерева, кожаное кресло, папки и документы, лежащие на столе вперемешку с ручками и карандашами. Тут же стоял и компьютер с изогнутым экраном. Блок питания сходил на голову какого-нибудь андроида.       Гилберт устало взглянул на Джонатана и с таким же удрученным видом уселся за кресло. Вид его приобрел серьезный характер, а пальцы рук нервно стучали по столу. Кажется в одно секунду его нервозность сошла на нет и глава отдела опомнился. — Джонатан, ты старший, курирующий сотрудник и имеешь большой опыт работы. Знаешь, порой мне кажется, что я предпринимаю не правильные решения важных вопросов, в силу своих принципов. — Ты много лет на этой должности, для главы это очень много. Они либо по своей безответственности становятся аномалиями или ее последствием, либо вариант, который кажется мне наиболее ужасным. И кажется мне, что ты уже долго на этой должности, а значит не встретил ни один из этих исходов. Почему ты решил мне об это сейчас раскаяться? — Потому что я устал. За 20 с лишним лет работы это лучшее, что может произойти со мной в конце. Просто устать и уйти в отставку. — Почему ты говоришь мне это именно накануне какого-то важного эксперимента? — Ты единственный здесь, кому я могу выговориться. Я спекся, меня начинает это все вымораживать. Этот эксперимент, думается мне, станет для меня заключительным. — Значит ты действительно хочешь пойти в отставку? — Да, — голос стал удрученным, а лицо Гилберта приобрело совсем печальную физиономию. Бровки приподнялись чуть к верху, а уголки немного слезали к низу, — ты станешь приемником моей должности? — Что? — эта фраза удивила Джонатана. Неожиданность для него самого стала, почему-то, удивлением и для самого Гилберта, который видел в нем перспективного главу. — Почему я? Почему не Арнольд или Дженни, а я? Я меньше всего подавал перспектив и устроил проектов, и это меньшее из зол. — Потому что я судил по личностным качествам. Пусть ты и отставал от них в этом плане, но твои качества для этой должности подходят, в этом нет сомнений.       На это у Джонатана не было слов, он не знал что сказать. В ответ он лишь слегка кивнул головой и почти сразу перевел тему, спрашивая про эксперимент. Гилберт начал рассказывать очень интересную информацию, которая, правда, очень тягомотная. Джонатан вышел из кабинета спустя час разговоров. Рассеянный вид вперемешку с большой скептичностью, которая проявлялась в каждом поведении его лица.       Наступил день. Сотрудники комплекса все также хаотично бегали и работали, сегодня переполох был целый день. Время шло через чур быстро, а Джонатан был как будто камнем среди всех этих приливных сил. Обыденная рутина сменилась на суетливую обстановку, которая не нравилась старшему научному сотруднику.       И вот наступил заветный час, когда переполох стих: подготовка к эксперименту закончилась. Кажется, что наступила гробовая тишина, и все с трепетом ожидали чуда. Джонатан тоже направился в наблюдательный пункт, хотя там было очень много народа. Небольшой зал был переполнен всем местным контингентом. Спереди стояли бронированные темно-синие окна, а сзади — 2 печальных небольших входа, в который уже еле как пролезали люди. Джонатан смог протиснуться к окнам, где рядом были и эти 2 дружков-ученых, а также Роза. Джонатан приметил ее и слегка кивнул головой.       За стеклом виднелась сфера, окольцованная тремя белыми светящимися кольцами, которые сияли и вертелись вокруг спутника непостоянно и хаотично, как электроны вокруг атома. Само пространство за наблюдательным пунктом было действительно огромно. Титанические балки возвышались снизу вверх, образуя вокруг сферы своеобразный круг, который немного посинел от излучающей энергии. Залпы молний то и дело, что выскакивали в разных местах сферы, которая, кажется, буквально пульсировала, искажая свет и пространство вокруг себя. В это мгновение чувствовалась беспомощность перед чем-то неизведанным, чем-то более могущественном, что человек пытается обуздать и подчинить себе, подобно божественной силе. Возможно, что это самая невероятная ошибка человечества…       Наконец раздался голос из громкоговорителей, встроенных в потолки. Грубый голос Гилберта отдавался эхом по небольшому помещению, словно выходил за стены. Типичная болтовня о мерах безопасности и важности исследований сменялась болтовней главы отдела об безопасности всего человечества. Внезапно, в один момент, голос поменял тон, став более медленным и глубоким. Повисло короткое молчание, но оно длилось безумно долго, как будто Гилберт хотел сказать что-то действительно важное, что-то особенное… и это случилось.        — Мы находимся на пороге великих открытий. Человечество идет вперед семимильными шагами, но каждая оплошность, каждая ошибка лишь укрепляет нас с вами. Важно понимать, что есть моменты, когда ошибаться нельзя ни в коем случае, как сейчас, — и вот тут снова повисла пауза. Ощущение было таковым, что Гилберт мог что-то недоговорить, а может побояться сказать. Его характер изначально казался очень непредсказуемым, даже за годы совместной службы. Через чур переменчивый нрав. Кто знает, что приключилось на сей раз. Однако больше Гилберт слова не проронил, и громкоговорители замолчали. Запустился короткий сигнал системы, предупреждающий о начале эксперимента.       Гнев, злоба, ненависть.       Гнев, злоба, ненависть.       Гнев, злоба, ненависть.       Гнев, злоба, ненависть…       Кажется, это было лишь вчера. Так хочется летнего денька, чтобы лежать на поляне, смотреть на ясное голубое небо и ощущать ветер по коже. Так забвенно, без каких либо мыслей о прошлой или будущем, в полном покое, наедине с собой. Так хочется стоять у своей машины ночью, остановившись на восьмом часу пути домой и закуривая сигарету, ощущать дым и табак, ощущать прохладу и слышать тихую ночь… Так хочется снова встретить ее, обнять и не отпускать никогда. Но вместо этого я ощущаю гнев.       Гнев.       … что не могу этого вернуть. Я злюсь…       Злоба.       … на самого себя, что потерял все по своей ошибке. Я ненавижу…       Ненависть.       … ненавижу все вокруг, ненавижу свое настоящее и свое будущее. Это все кажется бессмысленным, но…

Кажется, смысл существует. Он есть, в затворках моего мира.