Нулевой меридиан

      Вокруг сгустилась тьма. Подобрав под себя онемевшие ноги, Гермиона смотрела на полоску света под дверью. Ощущение времени испарилось, как и ясность происходящего. Она не понимала, где находится и насколько всё плохо. Чувствовала только ноющую боль в теле и сладковато-металлический запах от волос, налипших на лоб и щёки. Лишь мерный стук капель об пол прерывал гнетущую тишину. Именно эта тишина, отсутствие звуков человека, пугала больше всего.       — Эй, кто-нибудь! Вы слышите меня?       За дверью раздались шаги. Тяжёлые, но вместе с тем торопливые, в безмолвии они звучали угрожающе. Гермиона замерла. Безрассудство. Ведь явно не стараниями друзей она оказалась тут. Дверь резко распахнулась, и ей в лицо ткнулся светящийся кончик палочки.       — Заткнись! — Голос мужчины сочился злобой. — Тебе не хватило прошлого раза? Это легко исправить.       — Что… Нет!       Гермиона попыталась отползти, забиться в угол. Но её схватили за волосы и бросили в прямоугольник света, что хлынул на пол из дверного проёма.       — Куда ты? Сама же звала, — хохотнул он. — Ну же, дай мне посмотреть на тебя, грязнокровка. Круцио!       Тело прострелило слепящей болью. Она была повсюду. Охваченная агонией, плоть содрогалась и изворачивалась. Несколько раз в сознании, подобно спасательному кругу, всплывало чьё-то имя. Имя, к которому Гермиона взывала, а быть может, мысленно прощалась. Но стоило мучителю повторить заклинание, как оно покинуло голову. Тогда она закричала.       И с криком на губах распахнула глаза. Сердце бешено стучало, руки дрожали. Сев в постели, Гермиона диким взглядом обшарила комнату — не каменный мешок темницы, а знакомые стены в цветочек и тлеющие угли в камине. Только её тяжёлое дыхание рушило тишину спокойной ночи.       Это всего лишь сон. Просто реалистичный кошмар.       Он снился уже второй раз. Первый — сразу после Рождества, и тогда всё закончилось на шагах. Сначала она решила, что это последствия пережитого в поместье Малфоев, но потом засомневалась. Ведь до темниц она так и не добралась.       Теперь же Гермиона заново испытала на себе тёмное заклинание. Она до сих пор помнила Круциатус от Лестрейндж, как и её клинок, выводивший на предплечье позорное слово. Со временем шрам побледнел, но, как ни старалась Гермиона, полностью свести его не получилось. Гарри сказал, что это печать её храбрости, но стоило рукаву задраться и открыть белёсое клеймо, как друзья неловко отводили взгляды. Гермиона же помнила: лёжа на полу поместья и крича от боли, храбрость была последним, что она ощущала.       Стряхнув остатки сна, Гермиона зажгла свет и взглянула на часы. Только начало четвёртого. Но оставаться в кровати больше не хотелось. Сунув ноги в мягкие тапки, она спустилась на кухню.       Уже почти месяц она жила в Корнуолле, в небольшом, но уютном домике покойной бабушки. Гостиная с мягкой мебелью, забитая книгами, сразу стала любимым местом. Одно время родители предлагали жить вместе, но ей было необходимо привести мысли в порядок — в одиночестве и наедине с природой.       Она прошла на кухню и налила стакан воды. Делая глоток, уставилась в окно, где ночное небо сливалось с тёмной водой. Пустующий дом с видом на Кельтское море как нельзя лучше подходил её нынешнему состоянию. Всю сознательную жизнь её мысли находились в идеальном порядке, подобно книгам на полках. Она всегда знала, что делает и к чему приведут её действия. Долгое время главными целями оставались учёба и помощь Гарри со всем, с чем ему предстояло столкнуться. А теперь она чувствовала себя пустой и ненужной, как корабль, унесённый в море, и куда ни глянь — вокруг бушуют волны.       А может, дело в том, что не за кого было ухватиться. Сейчас Гермиона ощущала одиночество как никогда прежде. Ей хотелось, чтобы некто указал нужное направление. Обычно в их тройке именно она направляла парней. Теперь же эта необходимость отпала. Все они по-прежнему пытались найти своё место в мире, и у друзей это получалось так же плохо, — слишком много испытаний, груза ответственности и потерь выпало на их долю. Ей уже исполнилось двадцать, но она не имела понятия, как жить дальше.       Они часто виделись с Гарри. Много говорили, и она понимала, что он в схожем состоянии. С самого рождения от него ждали, что он всех спасёт, станет героем, покончившим с Волан-де-Мортом. Никто не спрашивал, хотел ли он того. Теперь Гарри был сплошным комком боли, по-прежнему переживая каждую смерть как личную трагедию и ошибку. Рону было немногим легче. Но таков уж он: лёгкий и добродушный, способный примириться с невзгодами и найти луч света в кромешной тьме. Не хотелось даже думать, что бы с ними стало без его непринуждённости.       При мысли о Роне Гермиона не сдержала вздоха. Несколько лет казалось, будто она без памяти влюблена. Скорее всего, так и было. Но стоило чувствам стать взаимными, а общению — более тесным, как ожидания разбились о реальность. Наедине у них оказалось мало тем для разговоров, а когда она делилась переживаниями, Рон лишь неловко переводил тему. Затягивать с неизбежным они не стали.       Может быть, рвать с отношениями, пока раны Рона не затянулись, было неправильно. Однако в какой-то момент ожидания людей насчёт её отношений, дальнейшей жизни, судьбы и работы превратились в неподъёмный груз. Будто каждый знал, что ждёт Гермиону Грейнджер. Будто всё уже решено. Тогда-то и появился Драко Малфой.       «Грейнджер, взгляни на себя: мало того, что твоя рубашка застёгнута до последней пуговицы, ты умудрилась затянуть галстук так, будто собираешься покончить с собой. Ты ещё не умерла от удушья, кстати?»       Странная получилась история. Если бы кто-то сказал, что она станет приятельствовать с Малфоем, она бы покрутила пальцем у виска. Когда Гермиона вернулась в Хогвартс на последний курс, её группа состояла из нескольких человек с разных факультетов. Драко Малфой с Блейзом Забини были единственными студентами из Слизерина. Обычно язвительный и высокомерный Малфой вёл себя тихо, сносил оскорбления, что сыпались бесконечным потоком, и выглядел отстранённым. Гермиона не могла даже помыслить, что он отважится вернуться в школу. Одно дело — ребёнок Пожирателей смерти, и совсем другое, когда у самого студента на предплечье есть метка. Жизнь Малфоя в Хогвартсе складывалась по-особенному трудно, потому Гермионе и пришлось вмешаться. Что казалось странным, ведь обычно спасать приходилось от насмешек Малфоя, и никогда наоборот. Тем не менее с каждым разом их разговоры становились длиннее, перетекали в субботние походы в Хогсмид и блуждание по окрестностям школы.       Драко оказался неплохим приятелем, учитывая их прошлую историю. Он был умён, начитан, ироничен, а ещё открылся отличным слушателем. Его предвзятое отношение к маглорождённым не исчезло, но значительно поугасло. Гермиона знала, что факультетские приятели ставят в укор общение с ней, но Малфой, в свойственной ему манере, отвечал:       «Я слишком долго общался только с теми, чьи родители не вызывали вопросов у отца. Посмотри, куда его принципы привели нашу семью. Теперь он в Азкабане, а имя Малфоев опозорено. Поэтому я собираюсь жить так, как сам считаю правильным».       Гермиона снова улыбнулась своим мыслям. Надо бы отправить Малфою сову. На Рождество он с матерью отправился в семейное поместье во Франции. Она надеялась, что он уже вернулся и не откажется пропустить по бокалу сливочного пива.

***

      В этот вечер улицы Хогсмида пустовали. Студенты и преподаватели разъехались на праздники, поэтому найти свободный столик в «Трёх мётлах» не составило труда. Гермиона пришла заранее, но всё равно выглядывала среди посетителей знакомую белую макушку. Как она и предполагала, Малфой уже вернулся из своей недолгой поездки. Подтверждением тому стал филин, принесший ответ всего через час.       — Грейнджер, — прозвучал над ухом знакомый голос.       Гермиона подняла голову и встретила изучающий взгляд серых глаз. Светлые волосы, как всегда, уложены в идеальном порядке. Пальто покрыто тающими снежинками. Весь он бледный, собранный, и только на щеках румянец от холодного ветра. Небрежно скинув пальто на соседний стул, Драко сел напротив.       — Дар речи потеряла?       — Всего лишь задумалась, — нашлась она.       Драко жестом подозвал официантку. Когда девушка приняла заказ и удалилась, он снова вернул внимание Гермионе.       — У меня кое-что есть для тебя.       Из внутреннего кармана пальто Драко достал свёрток, который с глухим хлопком опустился на стол.       — Что это?       — Твой рождественский подарок, — просто ответил Драко. — Открой.       Гермиона бросила взгляд на Малфоя, затем развернула бумагу. Перед ней предстала ветхая книга. Жёлтые от времени страницы грозились выпасть, а сама обложка — развалиться в руках. Зная Малфоя, она предположила, что это не простой сборник заклинаний.       — Что это?       — Книга моего деда, Абраксаса. «Тёмные магические существа: создание, защита, противоядия». Он коллекционировал редкие книги, артефакты и прочую ерунду, делавшую его значимей в глазах друзей, — хмурясь, объяснил Драко. — Я подумал, что ты считаешь верхом неприличия чего-либо не знать, а такое чтиво вряд ли когда-то стояло на полках Хогвартса. Так что не потеряй... Вдруг пригодится.       От неё не укрылась толика загадочности, с которой он закончил речь. Но внешне Малфой оставался беспечен, на губах застыла насмешливая полуулыбка. С осторожностью, на грани сомнения, Гермиона открыла книгу. Одного взгляда хватило, чтобы понять: внутри хранится информация, которую Министерство не одобрит.       — Я и правда никогда не слышала о ней.       — Поверь, ты ещё о многом не слышала, — протянул Малфой и поспешил спросить: — Виделась с Поттером?       — Нет, я встречала Рождество с родителями. — Она подозрительно покосилась на него. — Странно, что ты интересуешься Гарри.       — Моя жизнь не настолько унылая, чтобы интересоваться Поттером. Он всё ещё такой же идиот, поэтому спасибо, но нет.       Она прищурилась и сложила руки на груди.       — Ты с ним виделся?       Хмыкнув, Драко закинул локоть на спинку стула и вздохнул.       — Мне хватает и тебя. Чтобы знать, что Поттер по-прежнему идиот, мне не надо с ним встречаться. Он до сих пор не может избавиться от амплуа заторможенного мальчика-детектива с…       — Да-да, я поняла тебя, Малфой, — раздражённо перебила Гермиона. — Так ты с ним виделся или нет?       — Ты утомительна. Но отвечу на твой вопрос: да, виделся.       — Зачем? — Гермиона нахмурилась. — И почему сразу не сказал?       — Думаешь, стоило дать заметку в «Пророк»? Появилось одно дело. Но если Избранный ещё не рассказал тебе, то увы, ничем не могу помочь.       — Драко Малфой! — прошипела она. — Если немедленно не расскажешь, зачем встречался с Гарри, то я… Я…       — Проблемы с воображением — неотъемлемая черта Гриффиндора, — иронично бросил он. — Успокойся, наверняка Поттер примчится к тебе на днях с полным докладом.       Гермиона недовольно отвернулась, нервно покачивая ногой.       — Не понимаю, к чему секреты.       — Разве ты не знаешь? Никто не умеет хранить секреты лучше, чем слизеринцы. Терпение, Грейнджер.       Поскольку тема иссякла, Гермиона тоже вручила подарок — записную книжку в обложке из тёмно-зелёной кожи. Снизу, на небольшой пластине из серебра, переплетались выгравированные инициалы его имени. Выглядело просто и стильно — под стать хозяину. Драко лишь кивнул, и тот быстро растворился в кармане пальто.       Остаток вечера они провели за непринуждённой беседой. Но внутри Гермиону распирало желание поскорей увидеться с Гарри, чтобы выпытать секрет, которым Малфой так насмешливо помахал у неё перед носом, оставив только странную книгу.