Под песни о тебе

— Готовность пять минут, Шаст, — коротко бросает Стас и, не дождавшись ответа, скрывается за дверью. Антон всё равно мычит что-то утвердительное в пустоту, устало потирает покрасневшие от недосыпа глаза и старается не думать о том, как несколько часов ему предстоит кривляться на камеру, давить из себя улыбку и остроумные шутки, за которые его так любят фанаты. Всего несколько часов, и можно будет поехать домой, а там — по-быстрому в душ, пожрать что-нибудь типа вчерашней пиццы или даже старого доброго дошика, а если ещё будут силы, то позалипать в матч «ЦСКА — Зенит». Надо только дожить. За минуту до начала за ним забегает Оксана, бегло осматривает — не потёк ли грим, не надо ли поправить причёску, не помялась ли одежда, — а затем молча кивает и ведёт к сцене. Антон занимает своё крайнее слева место в жюри, пожимает руку вполне заслуженно оказавшемуся рядом Тимарцеву, а затем — хер знает, что тут делающему Соболеву. Со сцены ему приветливо машет Воля, и лет так десять назад Шастун бы обоссался от счастья даже из-за такого простого жеста. А сейчас только лениво машет в ответ, едва приподняв губы в улыбке, — камеры ещё не работают, можно и не вылезать из штанов от усердия. Дальше всё крутится по накатанной, это уже финальный выпуск «Рэп-баттла», так что и жюри, и ведущий, и участники прекрасно знают свои заранее расписанные роли. Возможно, где-то среди молодых, пока что никому не известных исполнителей и затесались настоящие перспективные таланты, но Антон судит их скорее механически. Рефлекторно отмечает удачные панчи, кривится, когда слышит очевидную чушь — что-то слишком пошло и грязно, что-то откровенно глупо, какие-то строчки даже за живое не берут, а какие-то вообще рифмуются с трудом. Он бы даже в свои двадцать постеснялся с таким выйти на какой-нибудь захудалый андеграунд-баттл, а тут, смотри-ка, и на федеральный канал не побоялись вылезти. В итоге выигрывает какой-то парнишка с внешностью задохлика из провинции, но вроде бы всё по-честному — нарезал он соперников не то чтобы достойно, но за него хотя бы не испытываешь испанский стыд. Антон с сожалением отмечает, что с такой непримечательной внешностью и отсутствием харизмы ему дорога разве что в гострайтеры. Вслух Шастун этого, конечно же, не скажет. Он уже уверенно намыливается свалить из студии, когда в дверях его хватает Оксана и возмущённо вскидывает брови. — Куда, Антон? Афтепати ещё. Антону очень хочется сказать, что видел он эти пати, даже если афте, в гробу, но вовремя вспоминает, что обещал Стасу посветить там еблом и выторговать, может быть, нового спонсора, поэтому прикусывает язык и покорно плетётся следом за шустрой Оксаной. Клуб, в котором проходит вечеринка, — один из тех самых типично элитарных, где за бутылку алкоголя не постесняются купить твою почку. К счастью, сегодня тут всё оплачено лейблом, и не то чтобы в нынешние времена Антон не мог себе позволить шикануть, но, несмотря на наличие трёшки в центре Москвы, двух дорогих машин и кучи брендовых шмоток, в нём иногда просыпается голодный воронежский студент. И этот студент мелочно радуется, что может хлестать «Макаллан» на халяву, — чтобы хоть чему-то радоваться здесь и сейчас. Только Антон смиряется с тем, что если по-быстрому нажраться, то вечер будет не таким уж мерзким, рядом неожиданно вырисовывается Ира. — Ты чё здесь забыла? — бесцеремонно спрашивает он. Наверное, не самый лучший способ поприветствовать свою девушку. Да, в общем-то, и поебать. Ира недовольно поджимает накрашенные губы, небрежно машет рукой бармену, и тот приносит ей какую-то ярко-розовую хрень в высоком стакане. — Стас позвал, — пожимает плечами она. — Видимо, проследить, чтобы ты в очередной раз не нажрался в слюни и не опозорился. Шастун давит в себе желание возмутиться, потому что, справедливости ради, именно это он и собирался сделать. За исключением пункта об «опозориться», но тут уж как пойдёт, не в первый раз ему попадать на страницы таблоидов с каким-то скандалом. Шеминов, словно почуяв кровь, тут же появляется рядом, да ещё и не один, а с каким-то лощёным мужиком в костюме. Тот оказывается не то Александром, не то Алексеем — Антон не очень хочет забивать себе голову, — а заодно и представителем какого-то российского бренда одежды. «Бабки подъехали», — обречённо думает Антон, надевает на лицо фирменную улыбку и кивает, как болванчик, пока Стас уверенно заливает в уши потенциальному спонсору кучу перспективных предложений. Проходит, наверное, полчаса, за которые Шеминов чуть ли не гипнотизирует несчастного Александра-Алексея, Антон заливает в себя ещё пару бокалов виски, а Ира придвигает поближе к нему стул и кладёт аккуратную ладонь с ярким маникюром на его колено. — А может быть, совместную фотосессию? — неожиданно предлагает чувак-из-бренда. — У вас такая девушка фотогеничная, сделаем какую-нибудь тематическую рекламу для пар. Кажется, озвученному рады абсолютно все — Стас с готовностью кивает, Ира смущённо поправляет причёску, как будто бы всё это не было частью её грандиозного плана. Один только Антон вымученно держит уже дрожащие губы в улыбке. — Хорошая идея, — воодушевлённо отзывается Шеминов. — Что думаешь, Ира? — Звучит здорово, — кивает Кузнецова. Мнение Антона уже давно никто не спрашивает. В конечном итоге Стас и потенциальный спонсор отпочковываются куда-то в ВИП-зону, чтобы обмусолить, кто, кому и сколько будет должен. Антон сперва облегчённо вздыхает, но потом понимает, что осушившая свой коктейль Ира решает перейти в наступление. Её ладонь поднимается по его бедру, сжимается опасно близко к паху так, что даже сквозь ткань Антон чувствует её пальцы на своём члене. — Ир, у меня не встанет, я ж в говно, — фыркает Шастун. Иру это не смущает. Она наклоняется к его уху и, обдавая горячим дыханием, шепчет: — Так, может, в кои-то веки поработаешь не ради себя? Антон отстраняется, смотрит на неё удивлённо. Лицо Иры плывёт в свете цветастых стробоскопов, становится то красным, то синим, то фиолетовым. Она улыбается вальяжно и слегка вызывающе. Сперва Антону хочется сказать: «А с хуёв ли, если я не хочу?» И это даже не в контексте «я ленивое неблагодарное чмо и не буду ничего делать для своей девушки», в конце концов, в сексе же главное не своё удовольствие, а доставить его партнёру. Партнёрше. Антону тупо не хочется даже этого. Но в очередной раз за сегодня он давит своё «нет», коротко кивает и поднимается на ноги. Его нехило штормит, но Ира ведёт его к туалетам, крепко держа за руку и уверенно виляя между танцующими. Антон снова находит приятную мелочь — спасибо, что толчки в элитном клубе чистые, не жалко джинсы, когда он встаёт на колени. Ира с готовностью приподнимает короткое платье, залезает на раковину, ставит правую ногу на плечо Антона, и острая шпилька больно впивается в кожу. Шастун покорно терпит, разводит её колени руками и наклоняется ниже. Ира, к счастью или сожалению, не из стеснительных, поэтому решительно хватает его за волосы и притягивает ближе, мол, не тормози. Один из безусловных плюсов Кузнецовой — кончить она могла быстро, уверенно направляя ублажающего её мужика туда, куда ей было нужно. По крайней мере, Антон считал, что именно в этом была причина, а не в том, что он охуенно умел в куннилингус — нельзя, в конце концов, быть талантливым во всём (хотя здесь была бы уместна шутка об отличной дикции бывалого рэпера и про длинный язык). Ира поправляет макияж в зеркале, пока Антон рядом чуть ли не демонстративно полощет рот и моет руки с мылом. Её всё происходящее не задевает нисколько — она, кажется, даже подпевает доносящейся из-за двери музыке. Ещё бы, Антон обычно тоже очень добродушный после оргазма. — Ну, увидимся? — напоследок говорит она так, будто они — двое случайных знакомых, решивших перепихнуться в туалете. Антон думает, что если бы хотел перепихнуться в туалете, то как минимум поставил бы себе цель кончить самому, но Ира ему вроде как не чужая. Они вроде как даже вместе живут. Поэтому он кивает, наклоняется, когда Ира чмокает его в щёку липкими от блеска губами, и, как только за ней закрывается дверь, идёт отлить. А потом сразу же заказывает себе такси домой. Хватит с него сегодня уступок и попыток подавить в себе капризное «не хочу». *** К тому моменту, когда Антон приезжает домой, на дворе уже глубокая ночь, а сам Шастун почти что удручающе трезв. Почти что трезв, удручает тут не «почти», а очень даже целиком и полностью. Он вспоминает свой гениальный план и действительно идёт в душ, где долго стоит под чуть прохладными струями, надеясь смыть с себя весь сегодняшний день. Потом, едва переставляя ноги, бредёт к холодильнику и тут же натыкается на мировую несправедливость: вчерашней пиццы нет, и вряд ли Ира её съела, она же следит за фигурой, значит, выкинула. Не то чтобы Антону жалко, его зарплата позволяет чуть ли не каждый день выбрасывать полный холодильник еды. И он мог бы заказать свежую вот прямо сейчас, но хочется по-детски топнуть ногой и заистерить, потому что свежую он не хочет, он хочет вчерашнюю, а она уже гниёт где-то на дне мусоропровода. Дошики в их доме вообще отродясь не водились, откуда эта светлая мысль появилась в голове Шастуна, непонятно. Слава богу, что хоть на святое Ира не посягнула и банки пива так и стоят на законном месте нерушимой батареей. Что ж, Антон планирует сегодня прорвать эту оборону противника, и пускай его завтра настигнет отвратное похмелье в качестве расплаты. Он садится на диван в гостиной перед огромной плазмой, включает запись футбольного матча, но уже где-то на десятой минуте понимает, что совершенно не следит за происходящим, глаза бездумно бегают по экрану, а мысли — где-то далеко, обо всём сразу и одновременно ни о чём. Антон думает, что надо бы сделать перерыв и смотаться за границу отдохнуть. Думает, что надо бы позвонить Димке и узнать, как там идёт работа над последним альбомом, есть ли уже что-то стоящее и не пора ли заехать в студию для записи. Думает, что давненько не виделся с Окси, — который Мирон, Оксану-то он, к несчастью, видит каждый день. На этой мысли Антон берёт в руки телефон, открывает Инстаграм и уже почти лезет в директ, но на самом верху ленты оказывается фото, заставляющее его замереть, так и не донеся до рта банку пива. Сперва он не верит своим глазам, потому что с экрана телефона на него смотрит улыбающийся Арсений, а Антон точно помнит, как отписывался от него. Не со злости, скорее с каким-то обречённым отчаянием, как будто от души отрывал последнее, что у него было, но сам понимал, что постоянными появлениями Арсения в ленте сам себя только мучил. Но нет — действительно Арс. Такое ощущение, что за прошедшие годы он практически не изменился и возраст на нём никак не отразился. Наоборот, он как будто более… живой, что ли. Улыбается, вон, радостно, светит аж через экран. Заторможенно Антон догадывается посмотреть на автора публикации и понимает, что тот как-то связан с крупным брендом одежды, прямо как сегодняшний Александр-Алексей, только этот мужик тянет на действительно крутую шишку. Шастун подписался на него в своё время исключительно потому, что Стас с Оксаной буквально выкатили ему список аккаунтов, на которые он должен быть подписан — для имиджа и репутации. К счастью, Инстаграм приходит на помощь, хозяина публикации зовут Руслан Белый, и он ни много ни мало генеральный директор компании. Вот только, с какого хрена он на фотке обжимается с Арсением, непонятно. Антона всё это выбивает из колеи, потому что из них двоих именно он, Шастун, всегда был медийной личностью, а Арсений оставался в тени. Да, у него был свой небольшой круг поклонников его странных фотографий и дурацких каламбуров в хештегах, но Попов не тянул даже на скромного и малоизвестного блогера. Так, просто парень, вкладывающий до хрена времени в соцсети. Поэтому увидеть его в ленте совершенно случайно — это кажется не совпадением, а провидением. Именно так себе это объясняет Антон, когда лезет в профиль Арсения за подробностями. Он находит ответ на свой так и не озвученный вопрос: Арсений сотрудничает с брендом Белого как дизайнер одежды. Антон удивлённо приподнимает брови и чувствует, как губы сами собой расползаются в нежной улыбке. Значит, всё-таки добился своего? Так ведь мечтал в своё время. Ещё, правда, актёром хотел стать, но там что-то не сложилось, запал угас, и эту идею Арсений отложил в сторону. А с дизайном, смотри-ка, получилось. В какой-то момент Шастун осознает, что у матча уже закончился первый тайм, а он всё продолжает разглядывать ленту в Инстаграме, внимательно рассматривая фотографии, вчитываясь в хештеги и подписи, и бессовестно сыплется с совершенно идиотских шуток. «Арсений не меняется», — думает Антон. Совесть подсказывает, что ещё как меняется, просто не кардинально. Да и с чего бы? Его мир не вокруг Шастуна крутился, хотя и хотелось так наивно считать. «Я скучаю», — думает Антон, и эта мысль такая щемяще-отчаянная, что он уже почти лезет в мессенджер, чтобы написать… да хоть что-нибудь, хоть банальное до зубного скрежета «привет, как дела?» Но Антон заходит в их чат, видит последнее своё сообщение, отправленное несколько лет назад, и у него опускаются руки. На вполне нейтральный вопрос, может ли Арсений заехать за забытыми вещами на выходных, Антон ответил: «Можешь заехать, только потом сразу на хуй езжай, ладно?»