Под песни о тебе

16 лет — это мало, Это только начало, Не умирай, не умирай. В кино целуются люди, И мы с тобой тоже будем, Кофе и чай, кофе и чай. © Animal ДжаZ — Как люди

В свои пятнадцать Антон считал себя, пожалуй, самым среднестатистическим. У него была обычная семья с классическим российским штампом «батя вышел за хлебом и не вернулся», но ущемлённым в плане любви и ласки он никогда себя не чувствовал: у него была потрясающая мама, заботливые бабушка с дедушкой и куча прочих родственников, да и среди его сверстников история о родителях в разводе не была такой уж редкостью. Школа, в общем-то, тоже была самой обычной, разве что с уклоном в особое раздолбайство, но такие в Воронеже были на каждом шагу. И сам Антон в своём девятом «Б» звёзд с неба не хватал, но и в списки на отчисление не попадал — так, перебивался тройками и четвёрками, не особенно понимая, что собирается делать после выпуска, до него ведь ещё так долго. У него была своя компания друзей из тех, что не считаются особенно популярными, но и чморить как бы не за что. Противоположный пол сперва не интересовался Антоном совсем, а потом за лето перед девятым классом он вытянулся на голову, и… если честно, ничего особо не поменялось, только теперь ещё была Нина из параллельного, с которой Шастун вроде как встречался. «Вроде как» исключительно потому, что дальше держания за ручки у них не заходило, да и вообще казалось, что Нину гораздо больше интересует близящаяся олимпиада по истории, чем какие-то там отношения. Антону это даже было удобно: особо из кожи вон лезть не приходится, а все друзья уважительно присвистывают: почему-то иметь в девятом классе девушку у них считалось статусным и крутым. У Антона были вполне себе обыденные для парня его возраста хобби: футбол с парнями после уроков и школьный КВН, хотя втихую он, конечно, мечтал о тёлках, тачках и прочих атрибутах красивой жизни, какая, по его представлению, была у топовых рэп-исполнителей. Рэп он тоже писал, но не Нине — ей почему-то не хотелось, — а так, в целом, о своей нелёгкой жизни. Результатами своих долгих бессонных ночей Антон делился разве что с Макаром, и то исключительно потому, что с Ильёй они оба грезили сценой и сопутствующей популярностью. Даже ходили на какие-то совсем небольшие подпольные баттлы, организаторами — громкое слово, конечно, — которых были такие же, как они, школьники. Выступать там, правда, Антон стеснялся, но упорно набирался храбрости и даже планировал порвать там всех к концу учебного года. Какие экзамены, когда вот она — самая настоящая проверка на прочность. В общем, ничто беды не предвещало, когда в середине учебного года к ним в школу перевёлся Арсений. У них с Антоном не было практически ничего общего: новенький был на год старше; по слухам, переехал из Омска; учился неплохо, тут же вписался в театральный кружок, но все разговоры о нём смолкли уже спустя две недели, когда школа обмусолила редкий инфоповод и утихла. Сталкиваются они лицом к лицу в КВНе, куда новенького, по-видимому, вписывают для численности — большая часть театрального кружка тут тусовалась для массовки. И по иронии судьбы с первого знакомства Арсений вызывает у Антона целую бурю эмоций, но ни одной положительной: недоумение, раздражение; отчасти даже зависть, потому что Арс оказывается совершенно без комплексов, шутит абсолютно не в их привычном стиле, но всё равно, сука, смешно, и девчонки с девятого по одиннадцатый класс при виде его смущённо поправляют волосы и подтягивают повыше юбки. Уже значительно позже, занимаясь саморефлексией, Антон поймёт, что, вообще-то, Арсений ему понравился сразу, но тогда зашоренный мозг категорически отрицал возможную симпатию к другому парню, поэтому вместо адекватной реакции выдавал что-то между «у-у-у, как он меня бесит» и «да мне вообще на него похуй». Арсений, видимо, мгновенно почуяв, какие эмоции вызывает, умело лавирует между одним настроением и другим: то подначивает и подшучивает, часто остро и хлёстко, то, наоборот, отступает и делает вид, будто Антона не существует. Но в остальном они не особенно пересекаются, каждый крутится в своей компании, у которых практически нет общих знаменателей. На эти самые общие знаменатели абсолютно наплевать — вот ирония! — их математичке, которая занимается подготовкой концертного зала к Новому году. Она в лучших традициях учителей всех школ постсоветского пространства томным лебедем вплывает в спортзал, где как раз проходит физкультура у девятого и десятого классов, и просит Василия Палыча — их физрука — дать ей в помощники «высоких мальчиков». Палыч даже не задумывается, зычно крикнув: — Шастун, Попов, на выход! Будь это любой другой урок, Антон бы обрадовался возможности пофилонить, но физ-ру он любит нежной любовью парня, который хреново считает в столбик, но шикарно забивает мяч в кольцо, поэтому за Ларисой Алексеевной он плетётся в унылом настроении. Арсений рядом тоже явно не шибко рад необходимости променять гимнастические маты на стремянку и стрёмные украшения, поэтому за дело они принимаются, периодически цапаясь и переругиваясь. Впрочем, спустя десяток минут Арсений для Антона оказывается спасительным оазисом. Припаханные к общественному труду младшеклассники возбуждённо галдят и лезут под ноги, Лариса Алексеевна командует парадом со сноровкой бывалого прапорщика, и, глядя на всю эту вакханалию, Антон неосознанно жмётся поближе к Арсению — тот на фоне этой содомии кажется почти родным. — Ебануться, — тихонько шепчет он, подавая Арсению очередной видавший виды дождик ярко-красного цвета. — Ну вот нахуя, спрашивается? Кому вообще есть дело до этой ебучей ёлки? — Первашам, — флегматично отзывается Арсений, опасно балансируя на верхушке стремянки и развешивая дождик на унылое понурое дерево. — Ну и преподам, которые нажрутся в течение получаса с начала праздника. — А почему мы страдаем? — Слышь, страдалец! — Арсений покачивается на лестнице, и Антон поспешно перехватывает его за ноги, чтобы не упал, — Попов ему, может, и не очень нравится, но смерти ему Шастун точно не желает. Не под уёбского вида ёлкой по крайней мере. — Кончай ныть, давай сюда свои шары. Антон не удерживается от кривой ухмылки — дебильные шутки ниже пояса он любит даже больше физ-ры. Ему пятнадцать, ему можно. Арсений замечает и ухмылку, и вызывающе поднятые брови, но почему-то вместо гримасы раздражения прыскает и даёт ему лёгкий, едва ощутимый подзатыльник. — Придурок, — фырчит он. — Не, если хочешь, чтобы я тут тебя за яйца на ёлку подвесил, то, конечно, доставай. — Да вы, батенька, извращенец, — хохочет Антон, но послушно подаёт коробку с новогодними игрушками. С ёлкой они управляются к тому моменту, как оба их класса уже закончили с уроками, но их мучения на этом не заканчиваются — ещё нужно повесить ленты на окнах и помочь перетаскать реквизит. Где-то в перерыве Арсений заговорчески прикладывает палец к губам и на обратном пути к залу тащит Антона на выход, за угол школы и кивает с безапелляционным: — Доставай. Антон опешивает, смотрит на него во все глаза. В контексте их недавнего разговора фантазия дорисовывает ему картинку, в которой он расстёгивает штаны, а Арсений встаёт на колени, и это почему-то вместо ожидаемого отвращения вызывает волну возбуждения. — Сигареты, говорю, доставай, я знаю, у тебя есть. Антон выдыхает вроде как облегчённо. И ни капельки разочарованно, совсем нет. С этого начинается их странная дружба. Они вроде бы и не общаются намеренно, но на переменах приветственно кивают, иногда пересекаются в курилке за углом школы, на репетициях КВНа шутят уже не друг над другом, а будто бы друг для друга: Антон после каждой своей выходки неосознанно смотрит в сторону Арсения и сам безбожно сыпется с его дебильных каламбуров. И почему-то именно Арсению — не Макару, которого он знает с детства, не Димке Позову, куратору их КВН-шайки, который уже успел стать кем-то вроде старшего брата, — Антону проще всего и выговориться, и пожаловаться, и поделиться чем-то, не боясь осуждения. Спустя почти ровно год дружбы, в которой Антон уже перестаёт представлять себя и свою жизнь без Арсения, их отношения меняют вектор. Когда у кого-то из одноклассников уезжают родители на дачу на праздники, и по этому поводу собирается новогодняя вписка с алкоголем, танцами и даже притащенной кем-то пронырливым травкой, Антон больше всего радуется тому, что на вечеринку приходит и Арсений тоже. Спустя пару часов после начала они сбегают ото всех на балкон подальше от грохочущей музыки, садятся прямо на пол и делят на двоих бутылку с колой, где больше водки, чем газировки, и плед, потому что за окном уже сугробы и декабрь месяц. Арсений прижимается к нему ближе, потому что так теплей, утыкается холодным носом между шеей и плечом и пьяно смеётся. Антон приобнимает его одной рукой, прислушивается к заходящемуся в груди бешеным ритмом сердцу и чувствует себя легко и свободно. На балконе, благослови Господь хозяев квартиры, стены застеклены от пола до потолка и открывается потрясающий вид на горящие огни ночного Воронежа. — Антон. — Арсений неожиданно поднимает голову с его плеча и поворачивается полубоком, смотрит прямо, но как-то смущённо. Шастун в ответ мычит что-то полувопросительное, мол, чего тебе. — А ты знаешь, что как Новый год встретишь, так его и проведёшь? Антон удивлённо приподнимает брови, не совсем понимая, к чему Арсений клонит. Тот улыбается, краснея щеками то ли от выпитого, то ли от стеснения, и показывает ему экран своего телефона. Горящие белым цифры извещают, что этому году жить осталось меньше минуты. А потом оказывается, что вместе с годом свои последние секунды доживает и Антон. Из квартиры грохочет музыка, Рома Зверь поёт о районах-кварталах, во рту привкус дешёвой водки и выветрившейся колы, но Арсению на это, судя по всему, наплевать. Он наклоняется и целует Антона так, будто утекающие как песок сквозь пальцы мгновения старого года — всё, что у них есть. Антон не поддаётся этому отчаянному настроению, сам наклоняется вперёд, вцепляясь в Арсения обеими руками, словно боится, что он исчезнет, но Арс только смеётся ему в рот и запускает пальцы в волосы. И в этот момент Антону так неебически прекрасно и так сводит судорогой низ живота, что плевать вообще на всё — на то, что в любой момент на балкон могут зайти; на то, что за такие фокусы в Воронеже можно получить переломы всех конечностей; на то, что подумают друзья или родственники. В этот момент хочется простого человеческого «целовать Арсения», и Шастун не смеет себе — им — отказывать. — Теперь со мной, — шепчет Арс, когда они, наконец, отрываются друг от друга. Антон смотрит на его припухшие от поцелуев губы, и, видимо, кровь отлила от мозга совсем, потому что он совершенно не догоняет, о чём речь. — Чё? — Новый год, — усмехается Арсений, ласково поглаживая его шею. — Со мной проведёшь. Антону хочется сказать, как он этому пиздецки рад, но это будет совсем уж по-девчачьи, поэтому он просто наклоняется за очередным поцелуем, и не ожидавший такого напора Арсений со смехом падает на спину, утягивая его за собой. «Какой Новый год», — думает Антон, прижимаясь губами к шее Арса и запуская холодные пальцы под его футболку. — «Я хочу всю жизнь». По идее всё должно было закончиться тем, что на следующий день, протрезвев, они бы сделали вид, что ничего не произошло. Или, может быть, договорились бы никогда об этом не вспоминать. Но следующий день наступает, Антон просыпается во вписочной квартире на разложенном диване с Арсением в обнимку, и хотя он уже стекл как трезвышко, желания отстраниться не появляется. Наоборот, хочется прижаться ещё ближе, уткнуться носом в макушку и пролежать так вечность. Откуда в нём такие приливы нежности, Антон не очень понимает, но остро осознаёт, что дальше просто дружить с Арсом он не сможет. Эта мысль терзает его так сильно, что он даже трясёт Арсения за плечи в попытке его разбудить, хотя время ещё — преступные десять утра, а они заснули только в семь. — Ну чего тебе, Антон? — недовольно бормочет Арсений, не открывая глаз. — Арс, давай встречаться? — робко шёпотом спрашивает Антон. Арсений открывает один сонный синий глаз и смотрит на него, как на идиота. — И ты для этого меня разбудил? — Ну… да? — Антон уже сам не уверен, что это была хорошая идея. — Так как? Арсений закрывает глаз обратно и, кажется, решает вернуться ко сну, но его выдают напряжённо нахмуренные брови. — А как же Нина? — спрашивает он тихо, но в голос всё равно просачивается что-то ядовитое. — Так мы расстались полгода назад, — удивлённо отзывается Антон. — Просто дружим теперь, она мне с историей помогает. Я разве не говорил? Арсений молчит, обиженно насупившись. До Антона медленно, но всё-таки доходит, и он растягивает губы в улыбке. — А-а-арс, ты чего, ревнуешь, что ли? — Ничего я не ревную, — фыркает Арсений и демонстративно отворачивается от него. Это, правда, не мешает Антону обнимать его со спины, что он и делает. Арс затихает в его объятиях, но не засыпает, если судить по его быстрому дыханию. Спустя пару минут он произносит так же тихо, но уже как-то грустно: — Твои друзья не поймут. Мои-то в курсе, ну, самые близкие. — В курсе чего? Арсений раздражённо дёргает плечом и пихает его локтём под рёбра. — Того, что я гей и влюблён в тебя уже год, не тупи, Антон. И Шастуну бы, наверное, задуматься над первым, потому что, если честно, он Арса ни в чём таком не подозревал, да и вроде как, получается, он и сам теперь гей? Гетеросексуалы, по идее, не лезут целоваться к парням, даже если по пьяни. Но получается сконцентрироваться только на втором. — Ты в меня влюблён? — спрашивает он радостно, опираясь на локоть и приподнимаясь. — Серьёзно? — Ну ещё громче заори, — недовольно бухтит Арсений, переворачиваясь на спину и глядя на него снизу вверх. — В меня никогда никто не был влюблён, — тихо признаётся Антон, глазами бегая по его лицу, не в силах оторваться. — Катастрофическое упущение, — с улыбкой отвечает Арс. И, приподнявшись, чтобы легко чмокнуть его в губы, вздыхает. — Подумай над этим, ладно? Я бы… я бы очень хотел, но мне будет достаточно просто дружить с тобой. — А мне нет, — с упрямством ребёнка произносит Антон. Он думает целых три дня, да и то потому, что Арсений эти три дня его бессовестно игнорит, а потом Антон приходит к нему домой с двумя билетами в кино и зовёт на самое настоящее свидание. Кинотеатр, если честно, так себе, билеты где-то с краю, да и фильм, судя по отзывам, говно, но Арсений не привередничает и соглашается, всё равно в конечном итоге кино они толком и не смотрят. И хотя впереди у них выпускной Арсения, отсутствие какой-либо определённости и только осознание, что легко не будет точно, со всем юношеским максимализмом обоим на это наплевать.