Под песни о тебе

И я лежал у океана, И звёзды били мне под дых. Я помнил все века и страны, Вечность сжимая в один миг. И были все смертельны раны, Их я разменивал на стих. Он о тебе был, как ни странно. Вот тебе чувства — в них и причина любого искусства. Мы ранены грустью, но где-то на дне наших глаз Я вижу надежду. Между нами границы, страницы, вершины и катакомбы. Время любить, не время разбрасывать бомбы. © Animal ДжаZ — Чувства

Заходя в «Сапсан» в очередной раз, Арсений вдруг ловит себя на мысли, что, наверное, впервые за последние полгода делает это без привкуса горечи на языке. Или, скорее, без чувства, какое бывает у людей за тридцать перед грандиозной пьянкой, когда знаешь, что какое-то время тебе будет хорошо, прекрасно и весело, а потом — спасибо, если не сблюёшь. И на следующий день грядёт отвратительная, болезненная расплата, заставляющая клясться и божиться в духе «это был последний раз». Что, конечно же, самообман. Но в этот раз, в томный декабрьский вечер, такого ощущения нет. На улице стоит мороз, снег не тает уже которую неделю, и Арсений жалеет о собственных оголённых щиколотках, поэтому в поезд он запрыгивает охотно, мечтая поскорее отогреться. Садится на своё место, закидывая на полку сумку — в этот раз чуть объёмнее, чем обычно, — отправляет в телеграме успокаивающее «Успел)» и получает в ответ краткое, но греющее душу эмодзи-сердечко: Антон сейчас в запаре, и тот факт, что он вообще нашёл время на телефон, уже похвален. Несмотря на то что времени ещё не так много — всего часов пять, — на улице уже успело стемнеть, но это в своём роде даже успокаивает. День у Арсения вечно ассоциировался с беготнёй и суетой работы, а ночь… ну, тоже в значительной степени с работой, но уже без суеты, когда все нормальные сотрудники уходили и в офисе повисала благостная тишина. Странно сейчас осознавать, что больше всего этого не будет: ни переработок, ни офиса «Квиза», ни бесконечных обсуждений контрактов, ни деловых встреч, вставших поперёк горла. Странно и одновременно радостно. А вот разрыв с Русланом всё-таки оставил горький осадок, хотя разошлись они и без скандалов. Арсений ему позвонил прямо из командировки в Нижнем Новгороде, потому что вернулся в отель со встречи и понял, что больше терпеть не может. К тому же было какое-то мелочное чувство облегчения от мысли, что не придётся смотреть Руслану в глаза. Тот воспринял всё спокойно, даже слишком, и Арсений, достаточно хорошо его знавший, уловил тщательно подавляемый гнев и раздражение. К счастью, Руслан не стал расспрашивать подробностей — бросил только короткое и обречённое: «Шастун?», а Арсений едва нашёл в себе силы выдавить что-то утвердительное. А потом, уже заканчивая с осточертевшими командировками, Арсений написал Руслану короткое, но очень информативное сообщение: «Я хочу уволиться». Сошлись на том, что обсудят подробности по возвращении Арсения в Питер, потому что в тот момент он находился в Москве, в квартире Антона. Разговор с пресловутым Антоном тоже вышел тяжёлым и тягостным: Арсений чистосердечно признался, что пиздецки боится повторения их истории и не хочет в очередной раз подвергать риску своё психическое здоровье, если у них это — незначительная интрижка, вдруг всколыхнувшиеся чувства, которые так же быстро осточертеют, как и возникли. В итоге именно Антон предложил выход, показавшийся Арсению логичным: «Давай, — говорит, — проведём неделю вместе, вдвоём, не отвлекаясь на работу и вообще весь окружающий мир. Если заебём друг друга за это время, ну, значит, не судьба и вся эта круговерть эмоций того не стоит». Арсений съездил в Питер, подписал все бумаги в «Квизе» — ему щедро разрешили не отрабатывать последние две недели, — собрал вещи и перевёз их из квартиры Руслана на временное хранение к Варнаве, благо у той была трёхкомнатная квартира с огромной гардеробной. Разговор с Русланом не задался с самого начала: Арсений, хоть и чувствовал себя виноватым, мысленно уже был в Москве. И поэтому, когда Рус осторожно спросил, мол, а может, всё-таки хорошо подумаешь, Арсений не сдержал болезненной гримасы и выдавил из себя ядовитое: «За месяц командировок охуенно хорошо подумал». Руслан тогда только поджал губы, кивнул и бросил сухое, безэмоциональное: «Я тебя понял». Арсений бы честно хотел оказаться порядочным человеком и почувствовать что-то больше, чем укол вины, но в тот момент как будто бы весь ресурс уходил на другое: на Москву, на квартиру в Лефортово, на Антона. Шастун в очередной раз встречает его прямо на платформе вокзала и даже не боится обнять при встрече, хотя Арсений со смехом и говорит, что никакой камуфляж в виде тёмных очков (в декабре!), низко надвинутой шапки и шарфа, намотанного по нос, не поможет — уж точно не с ростом Антона. Но, к счастью, его вроде бы никто не узнаёт или узнаёт, но не подаёт вида, поэтому они без происшествий добираются до дома. Странно называть небольшую квартирку в Лефортово домом, особенно потому, что в ней всё ещё практически нет мебели. Антон виновато разводит руками, мол, некогда было этим заняться, да я и не понимаю ни черта в дизайне интерьера. Арсений воспринимает это как вызов. Ему самому на неделю выключиться из окружающего мира оказывается легко по факту, но нелегко психологически. Хотя разумом Арсений понимал, что уже уволился, что его не ждёт никакая работа, что собственный бренд с дизайном футболок никуда от него не убежит, морально сложно это принять, и он то и дело порывается схватить телефон. А вот у Антона получается наоборот: у него как раз в середине декабря дел навалом, но он с такой небрежностью на них забивает, что невольно вызывает у Арсения облегчение пополам с волнением. Но он решает не допытываться, вместо этого выбирая довериться Антону — если он сам считает, что всё в порядке, значит, всё в порядке. В итоге неделя пролетает стремительно. Арсений через электронные каталоги и интернет-магазины подбирает в квартиру мебель, при этом стараясь максимально во всё это вовлечь Шастуна: слишком запали в памяти его слова о том, что Антона заебало ничего не выбирать в своей жизни. И хотя, наверное, расцветка дивана или штор — это сущая мелочь, Арсений решает, что мелочи тоже важны. Может быть, в мелочах всё и дело. И не то чтобы Арс ожидал от них обоих пуританства, но, кажется, в эту неделю он занимается сексом чаще, чем за весь предыдущий год. Они пробуют все места в квартире, начиная с кухонной стойки и заканчивая душевой кабиной, а через пару дней наконец доставляют кровать. И её, конечно же, нужно проверить на прочность. Где-то день на шестой Арсений подходит к огромному зеркалу в ванной, обнажённый по пояс, и озадаченно разглядывает украшающие его тело отметины. Есть в этом что-то собственническое, но, проводя пальцами по особенно яркому засосу на шее, Арсений, к своему удивлению, испытывает моральное удовлетворение. А когда в ванную входит заспанный Антон, обнимает его сзади и осторожно целует за ухом, удовлетворение становится ещё и физическим. Странным переломным моментом становится тот факт, что в этой квартире Арсений постоянно всё фоткает: интерьер, новую посуду, удачно подобранные полотенца, шикарные вензеля у спинки кровати, себя на фоне всего этого великолепия. Иногда — Антона. Сохраняет всё в запароленной папке в телефоне и с трудом борется с желанием хоть что-нибудь выложить, когда Шастун вдруг предлагает это сам. Арсений долго недоумённо хлопает глазами, начинает спорить, мол, это же твоя квартира, и, если я в своём инстаграме хоть уголок штор засвечу, это заметят. Антон, выглядящий в этот момент неожиданно взрослым и серьёзным, только пожимает плечами с философским «И что?» Арсений выбирает наиболее нейтральную, как ему кажется, фотографию и постит её в своей ленте, дописывая по привычке набор хештегов — настолько же многозначительных, насколько бессмысленных. В целом удивительным оказывается, что практически каждую минуту времени Арсения занимает Антон — даже когда они не взаимодействуют, а просто сидят рядом, занимаясь каждый своим делом. И это должно бы напрягать, но почему-то ощущается правильно и комфортно. Невольно напоминает о временах, когда они вместе жили в Воронеже, — Арсений поворачивает голову и видит в сегодняшнем Антоне того шестнадцатилетнего подростка, но лишь на доли секунды: тут же сквозь образ мальчишки проступают уверенность и усталость уже взрослого мужчины. Арсений отдаётся на волю инстинктам, радуясь тому, что больше не нужно подавлять свои желания. Если хочется коснуться, запустить пальцы в мягкие кудрявые волосы, наклониться и вдохнуть знакомый запах, он это делает и получает в ответ нежную улыбку, едва ощутимое прикосновение, часто — поцелуи, то трепетные и почти невинные, то страстные. Если хочется спросить что-то очень личное, сокровенное, что не осмелился бы спросить даже шесть-семь лет назад, то Арсений спрашивает. И потому, что может; и потому, что это нужно. Он узнаёт, что Антон, оказывается, вполне себе переносит вино, а не только пиво, но только одного сорта — удивительно, что Шастун вообще-то не очень гурман, но «совиньон блан» отличит от чего угодно. Арсений, морщась от чувства вины, спрашивает о случае с передозом — почему-то он чувствует тут себя виноватым: вроде как не доглядел, хотя Антон и уверяет, что Арс тут ни при чём. Чуть стыдливо, но больше азартно он спрашивает, какой секс Антон считает лучшим в своей жизни, и со смехом отмахивается, услышав: «Любой с тобой». Если хочется побыть одному, хотя бы символически, достаточно об этом просто попросить. Это случается всего пару раз за неделю: один, когда Арсению неожиданно звонит Руслан, а второй, когда самому Арсу становится слишком тесно в своей собственной голове. И оба раза Антон только обеспокоенно спрашивает, не нужно ли чем-то помочь, после чего без пререканий уходит в другую комнату. Но самая приятная привычка — это, конечно, та, что обычно проявлялась по утрам — хотя у работающих людей это время уже считалось бы скорее обеденным. Арсений чаще всего просыпался раньше Антона, позволял себе безнаказанно попялиться пару минут, после чего уже лез будить — когда едва ощутимыми прикосновениями, когда поцелуями, однажды даже минетом. Было что-то в совместном пробуждении особенное и знаковое. Как будто бы засыпать в одной постели можно было с кем угодно, а просыпаться — только с тем, с кем хотелось бы провести день или даже чуть больше — например, жизнь. Когда наступает последний день их запланированной недели, Арсений категорически требует его не провожать. Ему нужно отделить этот хрупкий, кропотливо выстроенный мир в лефортовской квартире от всего остального. В конце концов, в том и была цель эксперимента: понять, захочется ли вернуться. Антон понимающе кивает, провожает до порога, напоследок крепко обнимает и целует в макушку. Не бросается никакими громкими обещаниями, не говорит ничего приторного по типу «Я уже скучаю», только кидает вроде как дежурное: — Напиши, как доберёшься, хорошо? Арсений кивает, клюёт его в щёку и скрывается за дверью. Он возвращается в Питер, в гостеприимную квартиру Варнавы, благосклонно пустившей его к себе временно пожить, благо сама Катя по-прежнему продаёт душу корпорации и дома появляется только ближе к ночи. Арсений бродит по её квартире в гордом одиночестве, разглядывает красивый, элегантный интерьер немного завистливо и уже мысленно прикидывает, какие идеи можно безнаказанно стибрить и обустроить в Лефортово. Почему-то при этом не торопится искать себе съёмное жильё, хотя и открывает было сайты-поисковики, но просматривает объявления невидящим взглядом, не цепляясь ни за один вариант. Ещё он находит где-то на дне своих архивов на ноутбуке идеи и заметки в сфере дизайна, которые когда-то не доработал, потому что банально не хватало времени и сил. Задумчиво поглядывает на них, какие-то отбрасывает сразу, а какие-то решает пересмотреть позже — вдруг что-то да выстрелит. Неожиданно даже для себя Арсений пишет Серёже, мол, не найдётся ли у вас свободного местечка в импротеатре, пока хотя бы на вторые роли. Матвиенко, благослови его Господь, отвечает коротко и по делу: «Да, — говорит, — найдётся». Потом, правда, не удерживается и добавляет: «Можно подписываться обратно на Шастуна?» Арсений даже не разбирает свои многочисленные чемоданы, так и живёт на них почти две недели. И все эти две недели тоскует. Эта тоска не тягостная, не мучительная, не доводящая до дрожи — она, наоборот, ощущается почти сладостно и приятно. Она не похожа на прежнюю болезненную и заставляющую испытывать чувство вины. Не похожа на первую горячечную влюблённость, кружившую голову и вызывавшую нервозные бабочки в животе. Нет, это чувство спокойное, ровное и стабильное. Оно не отдаёт отчаянием или страхом, возможно, потому, что Арсений, едва ступив за порог квартиры Антона, уже решил: он вернётся. За время их разлуки они, конечно, переписываются и созваниваются, хотя Шастун и уходит с головой в работу: его недельный перерыв вынудил его отложить кучу дел, а перед близящимся Новым годом, как всегда, горят дедлайны, но даже в этой суматохе он находит время для Арсения. Они, будто сговорившись, не поднимают тему их отношений, не говорят предательское «скучаю», да и в целом были бы похожи на друзей, если бы периодически их переписки не скатывались в бесстыдный секстинг. Но по истечении двух недель в Питере терпение Арсения заканчивается — ему тут больше банально нечего делать. Поэтому он звонит Антону и, едва тот берёт трубку, говорит: — Я хочу приехать. Без просьб, без вопросов, без сомнений — просто констатация факта, с которой Шастун сам может решить, что ему делать. Антон усмехается на том конце провода. — Тебе взять билеты или сам? — Сам, — коротко фырчит Арсений. Он, конечно, безработный, но не нищий. Пока что. — Скажи только, когда тебе удобно будет. — Да в любое время. В смысле, я, возможно, буду на работе, но ты можешь приехать сюда, к нам. Арсений удивлённо хлопает глазами, настороженно соглашается, и Антон поясняет, что он сейчас почти всегда торчит в на скорую руку организованном ими с Макаром офисе, который к его лейблу — уже почти бывшему лейблу — никакого отношения не имеет. В итоге Арсений берёт билет на вечерний «Сапсан» и едет в Москву. С вокзала он заказывает себе такси на адрес, предусмотрительно скинутый Шастуном, и всю дорогу едет в каком-то лёгком нервном волнении. Антону хочется доверять, безусловно, но от страхов и привычек не убежать — работа Шастуна всегда для Арсения ассоциировалась с неизбежным злом, а ещё с чем-то ядовитым и гнилым, с тем самым продажным шоу-бизнесом. И пускай сейчас речь уже идёт о собственном проекте Антона, не рассчитывать на худшее не получается. Но, когда такси паркуется у нужного здания, Арсений подходит к двери и решает, что пускай это будет такая своеобразная проверка на доверие. Что-то вроде: начать падать в надежде, что партнёр тебя подхватит. В офисе лейбла Арс никогда не был, но прекрасно помнит офис «Квиза» — тоже крупная компания, крутящаяся на огромных деньгах, — поэтому помещение, в котором он оказывается, застаёт его врасплох. Это не привычное офисное здание из пластика и металла с выверенными под линейку коридорами, безликими дверьми и серыми цветами. Это скорее лофт: кирпичные стены, какие-то яркие вывески, большое открытое пространство, укрытый мягкими коврами пол. Вместо рабочих столов — отдельные небольшие зоны из диванов или даже кресел-мешков. В самой центральной такой зоне как раз сидит компания из нескольких человек, Арсений узнаёт Макара, Эда и Позова, с удивлением — Айдара с Витей, и ещё парочка ему незнакомы. Сидевший спиной к входу Антон оборачивается, услышав хлопнувшую дверь, расплывается в улыбке и подскакивает с места. Арсений успевает скинуть на пол сумку, повесить на вешалку куртку с шапкой и, ошарашенно обнаружив у входа кучу разномастной обуви, даже разуться, прежде чем приблизившийся Шастун заключает его в объятия. А затем, к ещё большему шоку Арсения, целует. Не пытаясь закрыться, притягивает к себе и тут же углубляет поцелуй — со стороны это точно нельзя воспринять как дружеские объятия, потому что они совершенно откровенно стоят и сосутся на глазах других людей. Арсений поддаётся — как он может не, если и сам успел соскучиться. Медленно отстранившись, он оглядывает ставшее уже вновь родным лицо Антона, подмечая синяки под глазами, но при этом радостную и мягкую улыбку. — Я, конечно, понимаю, что они все и так в курсе, — осторожно начинает Арсений, — но… — Но что? — не прекращая улыбаться, спрашивает Антон. Его руки уже каким-то образом успели забраться под толстовку Арсения и теперь невесомо поглаживают поясницу, что вообще-то здорово отвлекает. — Здесь все свои. А скрывать тебя и нас я больше не хочу, по крайней мере не от тех, кому я доверяю. Крошечная искра сомнения ещё жалит где-то внутри, но Арсений уверен, что это — пережитки прошлого, которым нужно просто дать время. Поэтому он решительно встряхивается, улыбается в ответ и кивает. — Пойдём, я тебя познакомлю, — напоследок чмокнув Арсения в кончик носа, произносит Антон. — Кстати, мы дошли до стадии разработки фирменной одежды для участников проекта и поняли, что никто из нас в этом ни хера не понимает. Арсений насмешливо вскидывает брови. — Вот бы вам найти кого-нибудь, кто разбирается в дизайне, — вздыхает он. — Да есть один, но он так хорош, что даже не знаю, как его уговорить, — подыгрывает ему Антон. — Минет и бутылка моего любимого вина. Даю кредит, расплатишься потом, — фыркает Арсений и выпутывается из его объятий, чтобы влиться в компанию, откуда ему уже приветственно машут. Разъезжаются они уже ближе к утру: знакомство с новыми людьми и обмен новостями со старыми друзьями плавно переходит в обсуждение работы, а потом — в празднование очередной закрытой вехи грядущего проекта, запуск которого планируется уже в конце января следующего года, если всё пойдёт как надо. Уже на парковке Арсений долго прощается с Димкой Позовым, крепко сжимая его в объятиях и обещая при первой же возможности заглянуть и повидаться с Катей и Савиной, которую Арс видел только на фотках в инстаграме. — Я рад, что ты вернулся, — слегка пьяненько признаётся Дима, похлопывая его по плечу. — В смысле… и просто так рад, и потому что… ну… это правильно, понимаешь? Такие пары, как вы с Шастуном, не должны расходиться. — Мы очень сильно постараемся, Поз, — недовольно ворчит Антон, уже сидящий на водительском месте и заводящий машину. — Отпусти моего благоверного уже, а? Я спать хочу, просто пиздец как. Арсений поспешно усаживает пошатывающегося Позова в машину к Айдару, машет им обоим рукой и возвращается к Антону, занимая своё место на переднем сидении. Сам Арсений вообще-то не пил из солидарности к Шастуну, который сегодня за рулём, но чувствует себя так, будто всё-таки слегка пьян, — возможно, это от наконец-то проснувшейся любви к себе и своей жизни. Антон протягивает руку и сжимает ладонь Арсения в своей, а затем подносит к лицу и прикасается пальцами к губам. — Домой? — едва слышно спрашивает он. Арсений улыбается устало и счастливо. — Домой.