Я повсюду иностранец...

Он пробегался длинными предательски дрожащими пальцами по её впалому животу, слушал то, как она рвано, прерывисто дышит, прикусывая губу и стараясь скрыть за этим улыбку, и думал лишь об одном - он не хочет, совсем не хочет, чтобы это однажды вдруг закончилось. Больше того, страшнее того - он точно не выживет, если Дами однажды исчезнет из его жизни, уйдёт, будет так же вот трепетно вздрагивать, вздыхая, под касаниями другого... Её тёмно-коричневые глаза аж потеплели тоном, когда её блуждающий в старательно скрываемом наслаждении взор в упор столкнулся с его взглядом, припухшие от его жадных и отчаянных поцелуев губы тронула легкая улыбка, и он не устоял. Ну как можно было устоять, когда она ему так дразняще улыбалась? Не медля, Хенвон непроизвольно рыкнул (чертова драконья привычка, он все время рычал, стоило ему возбудиться рядом с ней... Что поделать - его звериная сторона брала своё в такие моменты) и склонился к ней, замирая в паре сантиметров от её лица и позволяя себе вдохнуть её всю, рассмотреть в упор, такую беззащитную и распростертую под ним, перед тем, как снова наброситься на неё с полными неистовства ласками... А потом Хенвон проснулся. - Вставай, ленивая ты драконья задница! - о, а неугомонный Вонхо, сын волков, уже проснулся, оделся и прыгает возле койки Хенвона с чашкой крепкого кофе в руке и сигаретой в зубах. - Пошёл в жопу, - пробурчал Хенвон, думая, что та реальность, которую он потерял из-за прыткого товарища, ему нравилась куда больше, и зарываясь в одеяло с головой, будто бы в отчаянной надежде ещё кусочек этой реальности ухватить. Рекомендации для Вонхо пойти в место, которое так и загорается у некоторых в поисках приключений, прозвучали как бессвязное и неразборчивое "бубубу", и посему Шин Хосок, лучший друг отчаянно отстаивавшего свой сон ныне Че Хенвона, твёрдо вознамерился добудиться своего товарища любой ценой. - Вставай давай, а то к заказчику опоздаем, - не желая сдаваться, Шин одним коленом привстал на постель, одною рукой удерживая здоровенную кружку кофе, ароматного, крепкого и заваренного с таким старанием для не желавшего вылезать из-под одеяла теневого дракона, а второй при этом начав забубнившего себе под нос "катись отсюда, блохастая шкура" Хенвона беззастенчиво толкать. И только было хотел Хенвон сказать, что с его умением водить (без ложной скромности, за рулем теневой был отменным виртуозом, даже бывалые лихачи завистливо улыбались, когда авто Че проносилось далеко вперёд, оставляя все и всех позади, и вздымая пыль под свистящими от бешеной скорости колёсами) они не то что не опоздают - ещё раньше времени прибудут... Как вдруг весь левый бок его невыносимо обожгло, от чего бедный Че едва в голос не завыл, дернувшись тронутыми ожогом мышцами в сильном спазме и сбрасывая навалившегося на него Хосока с себя. Признаться честно, со стороны выглядело это очень странно - пусть и высокий, но достаточно худой парень с легкостью сбросил с себя крепкого, накачанного и широкого в плечах друга... Но неестественным это показалось бы только тем, кто не ведал, что в жилах Хенвона бурлила неистовой рекой сила дракона, которая не то что качков - бетонные плиты с себя сбрасывать позволяла. И, хоть и казалось внешне, что худощавый Хенвон проигрывает Шину в силе, на практике это было вовсе не так. Дракон тени в два счета мог расправиться даже с таким сильным оборотнем, каким был Вонхо... О чем явно перестаравшийся в своем усердии при попытке разбудить друга Шин знал и помнил всегда, стремительным прыжком рванув подальше от ошалевшего и вытаращившегося в раздраженном непонимании Хёна. - А-а, блять, что это?! - в следующую же секунду Хенвон выскочил из-под одеяла, плюясь, матерясь и подпрыгивая из-за того, что всю левую сторону его тела от плеча практически до паха залила невероятно горячая и отдающая кофейным духом жижа. Кофейным, точно же... Рыкнув порцию достигших острого волчьего слуха Вонхо ругательств, Хенвон моментально сорвал с себя неприятно прилипшую к обожженному телу футболку. - Кофе в постель, - виновато улыбаясь, развел Шин в стороны мускулистыми руками. - Решил тебе притаранить, думал, хоть так тебя из койки вытряхну, жопа ты сонливая. - Заставь дурака богу молиться... - раздосадованно прошипел теневой, с раздражением глядя на покрывавшееся ожогами тело, там, где его коснулись обжигающие кофейные всплески. Сила силой... А крутой кипяток, который ему Вонхо с такой душевностью заварил, на голое тело - такое даже для сына дракона было больно. - Ты в следующий раз когда решишь принести кофе в постель, имей в виду, что не надо, черт тебя дери, выливать его мне в кровать, дурья ты башка! Достаточно просто поставить на тумбочку! - Ну простите уж, не умею я, как Дами, прыгать возле тебя с кружкой кофе в руках, да еще и толкать тебя при этом, чтоб барин изволил из постельки выбраться! - попытался было отшутиться Шин... И лишь секунду спустя осознал, ЧТО он только что ляпнул. От природы темно-карие глаза Хенвона аж почернели, и следом начали отливать тяжелым багрянцем, что говорило лишь об одном - лучший друг только что наступил ему на такую больную мозоль, которую лишний раз лучше не то что не ковырять, не надо даже смотреть лишний раз на нее, извлекая её на белый свет из-под тугой повязки, что скрывает её, гниющую, кровоточащую, нещадно саднящую и разрушающую Хёна изнутри, от чужих глаз и этого мира. - И тебе доброго утра, Шин, - всё-таки владеть собой Хенвон умел, как никто другой, холодная выдержка, многим казавшаяся откровенным высокомерием, а на деле являвшаяся маской, что защищала его уже не единожды раненое судьбой сердце, и в этот раз ему не изменила. - Завтракать не буду, пять минут курю - и собираемся на выход. Не зря же ты так старался меня разбудить, вот даже кофе мне налил... В постель. Натянуто рассмеявшись, Че схватил с прикроватной тумбочки сигареты и двинулся в сторону балкона. Вонхо лишь с тоской вздохнул, глядя ему вслед - испещренные жуткими шрамами спину и торс его постоянно прячущий даже самую сильную душевную боль за искусственной улыбкой друг даже не прикрыл халатом или футболкой, как он обычно это делал, выходя на перекур (да что там, этот дурень даже спал в футболке, всегда дивился Вонхо, как раз с той поры, как Дами оставила его), что говорило лишь об одном. Он до сих пор никак не отойдет, хотя с момента их разрыва с Дами уже год как миновал. Хотя признаться честно, держался Хён молодцом, несмотря на то, что бросила его Дами за то, в чем вины его не было, и произошло это все настолько грязно, жестоко и унизительно для Че... Черт, не будь Вонхо лучшим другом этого мастера фальшивых улыбок и участия ко всему и всем в этом мире в минуты, когда его самого спасать надо было, он бы точно сказал, что Хену все в этой жизни нипочем. Ну если не считать того, что спустя неделю после всего случившегося, вернувшись от своей любимой, подруги Дами, смешливой и задорной ведьмы, меняющей цвета волос чаще, чем сменяют друг друга времена года, яркой внешне и доброй сердцем девушки по имени Гахен, он обнаружил Хёна во дворе дома, который они арендовали вдвоем. Израненного, едва живого после того, что Дами сотворила с ним в припадке своего сокрушительного гнева (а гнев сильнейшей в своём клане огненной драконицы - знаете ли, вещь очень травмоопасная, угодив под горячую во всех смыслах руку вспыльчивой и крутой нравом Дами, вполне можно было рассчитывать на то, что её гнев - это последнее, что тебе в этой жизни довелось увидеть)... И мертвецки пьяного. Сблевывая кровью от того, что его превращенное руками Дами в кровавую кашу нутро еще не восстановилось, и от явного перебора с алкоголем, Хенвон ползал по грязному мартовскому снегу и плакал. Босой, промокший, в рубашке на несколько размеров больше, распахнутой наперекосяк, и упорно отказывающихся держаться на его костлявом теле штанах, закатанных до колена, он вызывал острую жалость к себе и в то же время вселил тогда в сердце растерянного Вонхо тяжёлый, липкий, охвативший каждый его нерв страх. Как тогда, таким Хенвона он никогда не видел. Ни до, ни после этого странного и (чего уж там, Шину в те минуты было очень страшно) страшного случая. Что бы ни случалось - не говоря о том, что душит его сердце, что терзает его тело, что волнует и пугает его, Хенвон шёл и делал все, что от него требовалось в бою, на задании, просто в повседневной жизни. Он всегда держал себя в руках, что бы ни произошло. Он всегда был для неугомонного, взрывного, но не стеснявшегося и не боявшегося проявления своих чувств Хосока этаким эталоном умения быть на высоте и не поддаваться эмоциям, даже если вокруг мир разлетается в щепки... А тогда Хен, шатаясь от бессилия из-за нелеченных ран на его теле, от того, что спиртного в его крови было больше, наверное, чем кровяных телец в принципе, и от того, что сил его ни моральных, ни физических уже ни на что не было, ползал, утирая собственные слезы, кровь и рвоту и размазывая по опухшему от выпивки и рыданий лицу грязь, что очерняла собой начинавший потихоньку таять под мартовскими ветрами снег. И плакал. В тот миг драконья чувствительность, что позволяла Че чуть ли не за километр уловить чье угодно приближение, подвела его, и то, что Шин уже с несколько минут стоял и растерянно глазел на сплевывающего прямо перед собой вязкую кровавую слюну товарища, до Хенвона дошло далеко не сразу. А привычка теневого изображать, что все в порядке, даже когда сам уже, как продырявленный айсбергом корабль, он неумолимо идет ко дну, даже тут Хенвону не изменила. Когда, наконец, он осознал, что у его страшного припадка появился свидетель, что его отчаяние стало кому-то заметно, он откашлялся, тут же подобрался, хоть с четверенек подняться сил у него уже и не нашлось, вскинулся, подняв невероятно взлохмаченную голову со слипшимися в черные всклокоченные куски от катания по грязному снегу чёрными волосами и выдавил на удивление ровным тоном: - О, привет, Шин. Ты уже вернулся? А я тут отдыхаю вот, решил выпить немного... - Я уже заметил, как ты безудержно отдыхаешь, - тяжело вздохнул Хосок, двинувшись к трясущемуся от перепоя и бессилия другу с твердым намерением взвалить это накачанное алкоголем до отказа почти всего создание себе на плечо да отволочь его в дом. Наклонившись было к Хенвону, Шин, стараясь скрыть своё беспокойство за напускной ворчливостью, отрывисто произнес: - Пошли домой, остолоп, пока ты тут не подох от переохлаждения... Внезапно Че снова затрясся всем телом, побелел лицом пуще прежнего (после ранений, полученных от разгневанной Дами, бедолага и без того на живой труп походил, от него даже заглядывавшие в гости приятели испуганно шарахались, боязливо косясь и шепотом спрашивая у присматривавшего за другом Вонхо, а выживет ли Хенвон после такого), издал горлом клокочущий булькающий хрип... И блеванул кровавой желчью даже не успевшему отскочить Шину прямо на новые ботинки и подаренные Гахен чёрные штаны с металлическими клепками, которые обалдевший от презента Хосок после бурного секса со своей обожаемой им до дрожи ведьмой на радостях и нацепил. - Блять... Прости, - обессиленно просипел Хенвон, чувствуя, что, кажется, даже на четвереньках держаться сил у него не осталось. Следом же теневой завалился набок, и, если бы плюнувший на то, что его только что обблевали, Шин рывком его не подхватил, он бы еще и в собственную рвоту лицом впечатался. - Оставь меня... я тут отдыхаю... Мне очень хорошо... Мне прям ахуенно... Говорю тебе, оставь меня, черт тебя возьми, на кой хер ты со мной возишься... - вяло дергаясь в руках у друга, уверенно волокущего его в сторону дома, Хен ещё пытался хоть как-то протестовать, пытался не то Шину, не то этому миру, не то себе самому доказать, что ситуация под его контролем... От чего на душе у Хосока становилось ещё более мерзко и гадко, тошно до щемящей боли в сердце и ненависти к себе самому за то, что оставил этого ненормального одного и дал ему пусть даже и выплеснуть своё горе наедине с собой (а иначе упрямый и скрытный теневой просто не умел), но вместе с тем едва себя в могилу не свести. С такими ранениями ведь пить и валяться в грязном снегу точно уж было совсем нельзя, от этого можно было и умереть, хмуро думал Шин, даже не находя, что сказать, и молча таща своего друга, продолжавшего сотрясать воздух невнятным бормотанием о том, что Вонхо ничего не понимает, и на самом деле Че сейчас очень хорошо. На самом-то деле, с каждым шагом становясь мрачнее тучи от тяжести приходящего постепенно понимания, ЗАЧЕМ на самом деле Хен так нажрался, Вонхо осознавал, что вовсе заменившему ему старшего брата ещё с приюта сыну дракона тени не хорошо. Дураком Хенвон отродясь не был, понимал ведь прекрасно, что от таких экспериментов над собой он может просто умереть... И самое страшное, что, похоже, умереть отчаявшийся Че был вовсе не против. Не то чтобы ситуация дошла до того края, переступив через который, видишь только один выход - самоубийство, это Шин тоже быстро начал понимать. Если бы перепой и приступы рвоты с рыданиями не взяли верх над его другом, он бы по возвращении от Гахен обнаружил его вовсе не плачущим и катающимся по снегу, а, положим, болтающимся в петле или лежащим в ванной с перерезанными венами. Но, если бы это случилось вот так, вроде бы от не зависящего от него стечения обстоятельств, кажется, выжатый морально и физически до последней капли Хенвон только рад был бы. Тем более, чего греха таить - он сам сделал шаг навстречу так называемым обстоятельствам, напившись раненым и поддавшись припадку, что заставил его едва живого загибаться от приступов рвоты с кровью и валяться рыдающего в грязном снегу. - Ну уж нет, - даже не заметив того, что он говорит это вслух, выдохнул Шин, мрачнея и вскидывая неумолимо сползающего с его плеча куда-то в область загаженного весенним потеплением снега Хенвона. - Что бы там ты для себя ни решил, я тебе не дам себя угробить. Пусть, думал Хосок, открывая дверь и таща уже потерявшего последние силы к сопротивлению Хёна в сторону ванной, это и звучит эгоистично в том плане, что он решил за друга, имеет он право или нет сводить себя в могилу... Но с той поры, как Хён прибыл в приют, в котором Вонхо рос почти с младенчества, стал ему за старшего брата, отца и мать в одном лице, и всю тогдашнюю их сколотившуюся компанию приютских оборотней, вампира и демона, которых судьба затесала в эти ряды несчастных, битых жизнью, но, в общем-то, вовсе не злых детей, научил тому, что свою магическую силу можно использовать не во вред, а во благо, сам при этом будучи тогда таким же, как они, загнанным, забитым и на хрен никому, даже собственной семье, не нужным подростком, Шин слишком привык, что Хён всегда рядом. Что он поможет, поддержит, выслушает, не даст влипнуть в очередную передрягу... Или, рискуя собой без малейших раздумий, вытащит друга из беды. И, признаться честно, терять друга вот так Шин совершенно готов не был. - Нравится тебе это или нет, я тебе не позволю на тот свет отправиться, - отчетливо произнес Хосок, перекидывая срыгнувшего вязкую струйку крови с желчью Хёна прямо через борта ванной и загружая его в теплую воду прямо в одежде... Точнее, в грязных, окровавленных и мокрых лохмотьях, которые от неё остались. И одеждой эти похожие на прикид отпетого бомжа тряпки можно было называть лишь за то, что функцию прикрытия срамных мест на изувеченном теле Че они пока еще выполняли вполне сносно. Следя за тем, чтобы его уже почти потерявший сознание друг не утонул спьяну в ванной, Вонхо аж нервно дернулся, когда Хенвон вдруг пришёл в себя. Окинув его и усеянный брызгами чуть ли не до самого потолка кафель на стенах плывущим и растерянным взглядом, теневой сипло выдохнул: - Просто оставь меня здесь, я дальше и сам сдохну. И следом же Че вновь отключился, теперь уже окончательно, сползая на дно наполненной почти до краев ванной. Если бы матюкнувшийся Шин не перегнулся через её керамический борт и не выловил друга из воды за шиворот разорванной и грязной рубахи, вполне возможно, Че ровно в тот миг и захлебнулся бы. - Не дождешься, - пытаясь за сердитым ворчанием скрыть то, что перепуган он уже до спазмов в сердце, и понимая, что Хен уже ни черта его не слышит, произнес Хосок. - Не я, так Чангюн тебя с того света вытащит, и даже не думай отвертеться! В конце концов, думал Шин, на одном плече волоком таща до комнаты мокрого с ног до головы и впавшего в окончательную отключку Хенвона, если Им смог вытащить его друга после того, что Дами с ним сотворила... То неужели же с последствиями одной не очень задавшейся пьянки не сладит?.. Правда, чего греха таить - когда Чангюн, младший в их развеселой компании, вампир, владевший редчайшими практиками целительства на крови, увидел своими глазами кровавый фарш с обожженной коркой вместо кожи, в который разъяренная Дами Хёна ни за что ни про что превратила, даже он побледнел (хотя, будучи вампиром, и без того никогда не отличался шоколадным загаром), аж отшатнулся от изуродованного дракона, всеми силами старался скрыть так резко и бесконтрольно подступившие слезы, плюнул на то, что не вышло, прерывисто всхлипнул и выпалил: - Слушай, Шин... Я клянусь, я сделаю все, что могу, я так же, как и ты, не готов терять Хёна... Да блять, никто из наших его терять не готов!.. Но я ничего не могу гарантировать, он уже очень плох... Правда, вопреки своим же собственным страхам Им справился. Вытащил Хенвона из объятий смерти, которая, надо заметить, отчаянно не хотела отпускать из своих костлявых цепких пальцев одного очень невезучего и угодившего в её мрачный омут стараниями его же любимой теневого. Не то мастерство лечения у молодого вампира выросло за годы практики в разы, не то страх окончательно потерять друга заставил его совершить невозможное, Вонхо так до сих пор до конца и не понял. Но... Не перешагнув черту, из-за которой уже нет возврата единожды стараниями Чангюна, Хенвон вновь бросился в её сторону, стоило оставить его одного без присмотра. И сделал это очень грамотно - когда спустя неделю после всего случившегося такого от него уже точно никто не ждал, зло косился Шин на распростертого на кровати Хёна. И злился Хосок в тот миг больше на себя за то, что повелся на этот маскарад под названием "у меня правда все в порядке", который Че так отчаянно любил, чем на выходку, что выкинул доведенный до отчаяния теневой. Вот на фига, спрашивается, он послушал увещевания Хенвона про то, что Шин не должен запираться дома у него в сиделках, ему надо жить своей жизнью, и вообще съездил бы Гахен навестил, с отчаянием ждал ответа от Има Вонхо, прокручивая в голове, как Че его на дорожку напутствовал, говоря, что все будет хорошо, тебе, Шин, давно пора развеяться, а я тут и сам справлюсь... Знал бы, что тут случится, пока его не будет - лучше бы к ним на посиделки Гахен пригласил, с грустью думал Вонхо, дозваниваясь до Чангюна. Точно не пришлось бы этот почти что труп теперь тут пьяным и облеванным на улице вылавливать... Слушая гудки и моля все известные и неизвестные ему небесные силы, чтобы Им поскорее ответил на звонок, Хосок вдруг снова вспомнил тот день, когда перед своим уходом Дами измордовала Хенвона, умчав следом прочь, и ему стало невыносимо тошно от того, что его друга подставили, искалечили, лишили любимой девушки... А он даже ничего изменить не мог в творящемся беспределе. Что ж, вздохнул Хосок, зато хотя бы отобрать у дурака Хёна право на самоубийство он пока что может. Вот еще бы Чангюн поскорее трубку взял... - Им, срочно дуй к нам, с Хёном опять беда приключилась! - даже не дождавшись ответного "алло", выпалил Вонхо ровно в тот миг, когда понял - на звонок ответили, заветную зеленую трубочку на дисплее сдвинули вправо, и теперь его там точно слышат. Не став расспрашивать, что да как, и понимая, что, вполне возможно, каждая минута становится дороже самого заковыристого брюлика, Чангюн лишь ответил: - Понял, жди, выезжаю. Ну все, устало плюхнулся Вонхо возле койки, на которую он бросил отключившегося Хена, теперь остаётся только ждать. Увы, бойцом он хоть и был просто идеальным - сильным, выносливым и отчаянным, в обличии волка хоть и превращался в настоящую машину для убийства, под клыками которой рвались даже драконьи крылья и ломались кости тех, с кем другие даже связываться боялись... Но вот лекарем Шин был никудышным. Предел его целительных способностей заключался в том, чтобы кое-как перетянуть кровоточащую рану, да максимум укол с лечебным снадобьем поставить. Так что, увы, оставалось только ждать. Тогда, впрочем, Гюна он дождался - точно так же, как и после срыва Дами едва не расплакавшись, Им откровенно паниковал и сразу сказал, что, возможно, в этот раз Хенвона его колдовство уже не вытащит... И точно так же Чангюн оказался не прав - Хен всё-таки встал на ноги. Его стараниями встал. И теперь, открыв дверь прокуренного до рези в глазах застекленного балкона, он улыбался этой самой своей призванной вселить спокойствие в сердца близких и тщательно скрывающей от этого мира ураганы в его изодранной в клочья душе улыбкой. Явно не первая по счёту сигарета дымилась в его жилистой худой руке, и, выпустив в закрытое москитной сеткой окно клубы сизого дыма с тяжёлой горчинкой, Хенвон произнес: - Погнали, раз ты так торопишься.