A Stack of Toast

Отрывок из гл. 18 книги Дж. К. Роулинг, «Гарри Поттер и Кубке огня»:

И Гарри решительно двинулся к выходу, толкнул портрет, выбрался на площад­ку и нос к носу столкнулся с Гермионой, державшей в руке многоэтажный бутерброд, завёрнутый в салфетку. — Привет. — Гермиона, развернув салфетку, протяну­ла Гарри еду. — Это тебе. Может, прогуляемся? — С радостью, — благодарно согласился Гарри. Они спустились на первый этаж, не заглянув в Большой зал, пересекли холл, вышли наружу и быстро зашагали по лужайке в сторону озера. Корабль стоял у причала, от­брасывая на воду чёрную тень. Утро выдалось прохладным, они шли, жуя тосты, и Гарри без утайки поведал всё Гермионе. Она, к его облегчению, не усомнилась ни в едином слове. — Конечно, ты тут ни при чём, — кивнула Гермиона, выслушав рассказ о сцене в комнате с камином. — Видел бы ты себя со стороны, когда Дамблдор объявил: «Гарри Поттер»!..

[Несколько месяцев спустя]

      Гермиона проснулась парализованной.       Её разум метался в панике, в то время как тело и магия боролись за свободу. Ничего не получилось. Она даже не могла вздрогнуть. Фактически, Гермиона даже не дышала.       Она ожидала, что не дышать будет больно, но всё было наоборот. Она ожидала, что паралич будет означать онемение, но и это было не так. На самом деле, она испытывала больше ощущений, чем когда-либо за всю свою жизнь. По какой-то причине это больше всего напугало Гермиону.       Поскольку паника, похоже, не помогала, она пыталась успокоиться, обдумывая детали происходящего. Её тело будто плыло, поэтому она была либо в жидкости, либо в воздухе. Давление чувствовалось на каждом миллиметре её кожи. Звук был приглушённым и глубоким. Гермиона ничего не чувствовала, что имело смысл без возможности дышать. Её рот был приоткрыт, и она почувствовала вкус чего-то рыбного и ила. Это навело её на мысль, что сейчас она в воде. Гермионе хотелось сплюнуть, чтобы избавиться от мерзкого привкуса, но её рот отказывался шевелиться. Ничего не двигалось.       Её глаза были полуоткрыты, поэтому Гермиона видела почти всё, что окружало её. К сожалению, смотреть было не на что. Было тускло, и странные формы плыли по краям её поля зрения. Существа проносились мимо уголков её глаз, но Гермиона не могла повернуть голову, чтобы видеть более чётко; идентифицировать их было невозможно.       Она оказалась в ловушке. Беспомощна. Это было ужасно. Однако даже ужас не мог заставить её тело начать задыхаться, трястись или потеть — хотя, надо признать, пот было бы трудно заметить под водой, как и слёзы.        Что, если никому нет дела до того, что Гермиона пропала? Что, если она застряла здесь навсегда? Что, если её тело начнёт разлагаться, и она застрянет здесь, чувствуя каждую секунду, как тело распадается на куски?        Перед лицом внезапно выскочила светящаяся выдра. Покачиваясь от волнения, она вырвала Гермиону из тревожных мыслей. Выдра плавала акробатическими кругами вокруг её тела. Она казалась дружелюбной и как будто защищала её. Приятно. Гермиона медленно начала успокаиваться. Сделав последнюю петлю, выдра нырнула между её ног и исчезла из поля зрения.        Прежде чем Гермиона снова начала паниковать, перед лицом появилась полосатая рыба с короткими плавниками, пернатой гривой и выпуклыми глазами. Покачивая плавниками, рыба повернулась боком, а затем бросилась вперёд, пытаясь укусить прядь её волос. Гермиона попыталась вздрогнуть, но её тело снова отказалось подчиняться.        Затем она увидела, — хотя и не глазами, — светящуюся нить магии, покрывающей внешнюю часть её тела и тянущуюся к рыбе, отталкивая её. Полосатая рыба перекатилась несколько раз, проплыла петлю и ускользнула в темноту. Нить магии вернулась к телу Гермионы. Заклинание, должно быть, было наложено кем-то другим, потому что Гермиона не чувствовала, что оно принадлежит ей. Она также могла сказать, хотя и не знала как, что магия связана с зельем, медленно перевариваемым в её желудке. Хотя за годы, прошедшие с тех пор, как она начала учиться в Хогвартсе, Гермиона научилась распознавать сладкое покалывание магических полей, движущихся вокруг и сквозь неё. Наложение слишком большого количества заклинаний, по сравнению с использованием небольшого магического поля, грозило опустошение магического ядра и риск потери сознания или потери магии. Гермиона никогда не ощущала магию так ярко и ясно, как в тот момент. Она не знала никого, кто знал об этом тоже.       Большинство тех, кто вырос в магической среде, вообще не могли описать присутствие или отсутствие магии, потому что привыкли купаться в ней. Рон полностью провалил этот блок в классе, как и большинство одноклассников Гермионы. Те немногие, кому удалось ощутить присутствие и отсутствие магических полей, описали это ощущение как слабое тепло или холод, как сквозняк из оконного стекла в разные сезоны. Она больше чувствовала сильную магию как электрическое напряжение в воздухе перед грозой сочеталось с первым вкушением солёной карамели. Теперь магия ощущалась как шипящая карамельная молния с отчётливыми нитями и лужами, хотя что-то ещё ощущалось её кожей и языком, а не глазами.        Гермиона обнаружила магическую плёнку, покрывающую её кожу и внутреннюю часть горла и лёгких. Должно быть, это то, что сохраняло ей жизнь и безопасное нахождение под водой… потому что она явно находилась под водой. Теперь Гермиона вспомнила почему.        Она была в кабинете Дамблдора с Роном, Чжоу Чанг и молодой француженкой по имени Габриэль, младшей сестрой Флёр Делакур. После того, как учителя приказали сдать палочки и сесть, им сказали, что они «призы», которые чемпионы должны извлечь со дна озера во время второго задания Турнира Трёх Волшебников. Отказ от чести стать призом был недопустим, хотя Гермиона пыталась.        Попытка Гермионы уйти была заблокирована. Её громкие возражения против использования юной Габриэль, что расплакалась и закрылась руками, были встречены приказом успокоиться, перестать впадать в истерику и принять свои роли. Был предложен успокаивающий напиток, но Гермиона отказалась, даже несмотря на неоднократные заверения профессора Дамблдора и разочарованный хмурый взгляд. Рон посмотрел на Дамблдора, вздохнул и сделал глоток так, как будто это была последняя бутылка сливочного пива на Хэллоуине. Чжоу последовала его примеру.        Один из судей объявил — громко перекрикивая плач Габриэль, — что ни один из них не пострадает и что всё это время они будут без сознания. Мадам Максим опустилась на колени, похлопала Габриэль по плечу и уговорила её выпить успокаивающее зелье. Дамблдор взглянул на Гермиону, увидел блеск в её глазах и вздохнул. Затем он сказал им всем расслабиться и напомнил им об их долге поддерживать своих чемпионов.       — Вы даже не успеете оглянуться, как всё закончится, — заверил он их, подмигивая. — Вы ничего не почувствуете, пока не проснётесь на причале в конце второго задания. Вы заснёте здесь и проснётесь в другом месте.       Побеждённая, Гермиона скрестила руки на груди и сварливо кивнула. Все они выпили зелья, предоставленные мадам Помфри, а затем профессор Каркаров поднял свою палочку и наложил на каждого лёгкую версию парализатора.        Учитывая её текущее парализованное, но полностью осознающее состояние под водой, Дамблдор, очевидно, солгал.        Вода стала ярче, и Гермиона смогла различить цвета и определить плавающие у края глаз фигуры Рона, Чжоу, Габриэль и клочок запутанных водорослей, что был выше неё, Рона и Гарри вместе взятых. Вьющиеся пряди водорослей напомнили ей волосы Хагрида. Интересно, проснулись ли и другие участники? На их телах было такое же магическое заклинание, какое Гермиона ощущала на своём, но они не выглядели бодрствующими, они выглядели мёртвыми. С другой стороны, она, вероятно, тоже так выглядела.       Какой кошмар.        Гермиона могла бы поклясться, что она, возможно, одна, но в этот момент пятеро русалок, прятавшихся прямо в поле её зрения, вздрогнули как один и уронили копья, которые она приняла за водоросли. Они плыли вместе хаотично кружащейся массой, прежде чем скрылись в тени слева от неё. Справа и немного позади Гермионы свет становился всё ярче.        Очевидный факт, что они убегали от приближающегося света, заставил её снова запаниковать, когда она почти успокоилась. Вера Гермионы в обещание Дамблдора обеспечить её безопасность пошатнулась. Гермиона не хотела, чтобы её съели, и она не хотела смотреть, как едят Рона, Чжоу и Габриэль.        Она вновь попыталась воспользоваться магией и почувствовала, как что-то высвободилось. Прежде чем она успела заликовать, заклинание вокруг её тела болезненно обрушилось на тело, сжавшись с жгучей болью. От этого её зрение на мгновение потускнело и снова прояснилось.        Она была обречена.        Выдра внезапно вновь переплыла через её плечо. Один раз она проплыла мимо груди и спины Гермионы, метнулась вверх, чтобы уткнуться в её щёки, а затем обернулась вокруг её головы, уткнувшись в изгиб шеи, вцепилась когтями в мантию и, покачиваясь, устроился на ней. Гермионе хотелось спросить, что она делает. Тем не менее, от того, что выдра устроилась на ней, Гермионе стало легче.        Свет становился всё ярче и ярче за её спиной, пока перед Гермионой не появилась сияющая женщина. Женщина выглядела потрясающе, хотя было невозможно сказать, была ли она потрясающе красива или потрясающе уродлива. Тем не менее ни на что другое нельзя было обратить внимание. Черты лица женщины, казалось, постоянно менялись. В одно мгновение у неё были слишком большие глаза цвета гальки, а потом они превратились в маленькие полумесяцы бледно-голубого цвета. Её губы были тонкими и бледно-розовыми, а после стали широкими и ярко-красными. Её кожа меняла оттенки между цветами ракушки: от перламутрово-белого до золотисто- и бледно-коричневого. В отличие от её изменчивого лица, волосы женщины оставались коротким пушком из зелёных, как мох, прядей. На ней были жёсткие одежды, похожие на ледяную поверхность замерзшего пруда. В одной руке она держала жезл из плавника, а на поясе висел меч.        Меч выглядел знакомо. Очень знакомо. Если бы Гермиона не знала, что это за меч, она бы сказала, что смотрит на Экскалибур, потерянный меч Авалона, который Годрик Гриффиндор взял в качестве образца для своего меча спустя сотню лет. И если предположение Гермионы верно, и то ведьма перед ней сама Владычица Озера из мифов и легенд.        Владычица Озера встретилась глазами с Гермионой. Царственно кивнув, она улыбнулась.        У Гермионы было так много вопросов. Очень много! Если бы только она могла говорить!        Леди засмеялась и протянула руку, чтобы погладить Гермиону по щеке. Её кожа приобрела полосы, а лицо стало серьёзным. Веселье улетучилось с её лица, сменившись яростной целеустремленностью.       — Тебе нужно проснуться. Мне нужна твоя помощь для защиты нашего народа. Мне нужно, чтобы ты стала Стражем. Слишком долго мои дары как Владычицы Магии, что предназначались её детям, томились нераспечатанными. Мои колодцы высохли, мой источник заблокирован. Помоги мне, Страж.        В замешательстве Гермиона попыталась разобраться в том, что услышала. Страж? Она же имеют в виду не Гермиону, да? И какие подарки? Какая помощь?        — Магия выбрала тебя в качестве защитника. Ты нужна этой земле. Слишком долго она была без чемпиона. Просыпайся, Страж. Просыпайся.        Владычица Озера протянула руку и коснулась уголка рта Гермионы, проводя пальцем по её губам. Восхитительно свежая вода налилась ей в рот, очищая его и наполняя магией. Что-то сжалось в душе Гермионы, расстегнулось и развернулось. Молния пронзила её тело и покрыла её язык солью и жжёной карамелью, потрясая её до самого основания. Всё погрузилось во тьму.        Когда Гермиона пришла в себя, она могла видеть всё вокруг, как если бы стояла под полуденным солнцем. Владычица Озера была покрыта слоем магии, как снежный сугроб, состоящий из миллионов снежинок, но она больше не светилась от силы. Они разделили её, могущественный дар, данный тем, кому Судьба и Магия поручили защищать народ. Сила Стражей и Проводников.        Прикоснувшись к щеке Гермионы, Владычицы улыбнулась, в уголках её глаз появились морщинки.       — Добро пожаловать в семью, Страж. — Она погладила выдру, развалившуюся на плече Гермионы. — Ты одна из немногих, кто вошёл в мои владения достаточно глубоко, чтобы я смогла пробудить твой потенциал. Мы вместе с сёстрами продолжаем поиски, но в нашем месте обитания осталось мало магов, а наши священные пространства были спрятаны или уничтожены. Мне нужно, чтобы ты это исправила.        Гермиона изо всех сил пыталась изобразить замешательство и отчаянное желание узнать больше, намного больше. Она не помнила, чтобы читала об уничтожении священных мест, хотя в нескольких книгах утверждалось, что Владычица Озера перестала раздавать подарки и спрятала свои особые колодцы и источники от просителей. Определённо нужно наведаться в библиотеку.        Отодвинувшись и опустив руку на бок, Владычица посмотрела вверх, на мир выше того места, где они сейчас плавали.       — Времени мало, но я могу сказать тебе немного. — Её лицо помрачнело. — Годы проходят незаметно, но двести-триста лет назад магическое ответвление пуританской мысли ненадолго обрело власть в волшебной Британии. Всего за несколько коротких лет они настроили людей против Стражей и Проводников — они завидовали, обижались и не одобряли большую магическую силу Одарённых, физическую связь с природой и тесную связь друг с другом и с самой магией. Они утверждали, что избавление от Стражей и Проводников было для высшего блага. Любой, кто не соглашался, был проклят или убит. Они убили моих избранных, сковали мой источник даров и сожгли все здания и книги, поддерживающие Проводников и Стражей.       Лёд скатился по щекам Владычицы и растворился в воде. Если бы Гермиона могла плакать, она бы так и сделала.        — К тому времени, когда сформировался новый режим для их свержения, было нанесено слишком много ущерба. Никто даже не заметил проблемы, пока не стало слишком поздно. Теперь каждый Тёмный Лорд, восставший в Британии, ставит своей первоочередной задачей уничтожить тех немногих Стражей и Проводников, которых нам удалось разбудить. Вас осталось так мало. Пока мы не восстановим Одарённых в массовом порядке на этих берегах, проблема Тёмных Лордов будет только усугубляться, как это было в последнее время. Я ждала так долго Стража, который поможет мне восстановить дар магии нашему народу. Помоги мне, Гермиона. Найди и восстанови источник даров. Британии нужно вернуть своих стражей.        Гермиона хотела помочь, но это казалось такой сложной задачей. Она знала, что в других странах есть многочисленное население Стражей и Проводников, но полагала, что колониализм повредил что-то в духе страны и привёл к их упадку в Британии. С чего она вообще начала? А как обстоят дела сейчас со школой, Турниром Трёх Волшебников, Волан-Де-Мортом и Гарри. Ради всего святого, Гермиона была второстепенным персонажем, начитанной умницей, но не первым героем, как Гарри. Как она собиралась сделать это одна?       Владычица Озера оглянулась и сжала руку Гермионы, потянувшись почесать выдру под подбородком.       — Ах, моя дорогая, не бойся. Быть Стражем не значит, что ты будешь действовать в одиночку. У тебя есть не только духовное животное, которое поддерживает тебя в магических и духовных задачах, но и Проводник, с которым ты можешь общаться и делиться своей жизнью. Они выполнят этот долг вместе с тобой. Стражи защищают телом и разумом, а Проводники — сердцем и душой. Твой Проводник вряд ли захочет действовать в одиночку, ровно как и ты. Ты узнаешь свою судьбу, когда встретишься с ним. Это знание — дар магии.        Подруга Гермионы — выдра — её духовное животное — соскользнула с её плеча, ударила Гермиону по носу и уплыла.        Посмотрев на неё через плечо, Владычица Озера загадочно улыбнулась.       — Думаю, ты уже знаешь имя своего Проводника.        Имя прыгнуло из сердца Гермионы в голову, но она сразу же отвергла его. Они были просто друзьями. Её Проводник будет связан с её магией и душой, узы будут более интимные, чем даже у мужа и жены, судя по тому, что она читала. Будет нелогично и нечестно, если он окажется с ней в паре и получит задание, — от него уже и так многого чего ждут. Она выбросила его имя из головы.       — Ты только причиняешь вред вам обоим, игнорируя свои инстинкты, — сказала Владычица Озера. Её ледяные одежды потрескались и начали таять. Выражение её юного лица превратилось в выражение беспомощного гнева, а черты — в кого-то старого и озлобленного. Она поморщилась. — Меня заставляют уйти. Мне понадобится время, чтобы вернуться к этому озеру, чтобы я могла встретить и разбудить твоего Проводника. Отведи его к водам. — Лёд её одеяний полностью растворился в воде и пене, и Владычица начала исчезать из поля зрения. — До новой встречи, Страж. — Затем она полностью исчезла из поля зрения Гермионы.        Минуту спустя русалки поплыли обратно, взяв в руки свои копья и трезубцы. Похоже, они не заметили никаких изменений в Гермионе, полностью игнорируя её и других парящих людей.        Больше нечего было делать, Гермиона пыталась выяснить, кто может быть её Проводником. Она была почти уверена, что это мужчина, а не женщина. Женщина вряд ли будет чувствовать себя комфортно с ней рядом. Самый громкий выбор её сердца казался невозможным. Это не мог быть Гарри. У него уже была огромная судьба — сражаться с Волан-Де-Мортом. У этих двоих даже были палочки-близнецы. Никто не мог вмешаться, кроме друзей или союзников.        Кроме того, Гермиона влюблена в Рона. Почти все Стражи и Проводники были связаны романтическими и сексуальными узами, так что это должен быть Рон (пускай они даже не целовались, и Гермиона не проявляла интереса ни к чему, кроме его интеллекта). Конечно, он осуждал большинство её интересов, и они много ссорились, но это же признак страсти, верно? И разве страсть — это не хорошо в отношениях?        Закрадывались обычные сомнения, избавиться от которых оказалось намного труднее, чем обычно. Когда Гермиона попыталась представить, как привязывается к Рону как к своему партнёру и полагается на него как на Проводника, она не смогла удержать это видение дольше нескольких секунд. Это казалось неправильным. В конце концов ей пришлось признать поражение. Каждый её инстинкт подсказывал, что Рон определённо не её Проводник. Никто больше не подходил: ни Невилл, ни Дин, Фред, Джордж, Кормак, Седрик, ни даже — слава Мерлину — Малфой, Гойл или Крэбб.        Только одного парня Гермиона чувствовала идеальным партнёром, кем-то, кого она могла бы укрыть и защитить, а он, в свою очередь, помогал ей в её миссии. Чем больше Гермиона отмахивалась от его имени, тем больше эта идея всплывала на поверхность её мыслей. Гарри Поттер не может быть её Проводником, да?        Удивительный вкус наполнил воду и скользнул по кончику языка. Если бы она лизнула веснушчатое плечо Гарри, он, вероятно, оказался бы таким же вкус. Потный Рон всегда пах отвратительно, в то время как потный Гарри становился более мускусным и привлекательным.       Словно вызванные её мыслями, русалки повернулись как один, чтобы взмахнуть копьями, когда Гарри появился в поле зрения с перепончатыми руками и жабрами на шее. Гермиона задалась вопросом, какое заклинание или зелье он использовал. Русалки расступились, чтобы позволить ему добраться до Рона.        На лице Гарри отразились шок и тревога, когда он ускорился и потянулся к своему другу. Когда он оглянулся и увидел Габриэль и Чжоу, его губы сжались, а глаза сузились. Гарри осмотрелся, и его взгляд скользнул мимо Гермионы, а затем он резко взглянул на неё, широко распахнув глаза.        Она почувствовала толчок в своём магическом ядре.        Лицо Гарри побледнело. Он перестал плыть и опустился на дно озера. Он ударился о дно, подняв облачко песка. Вырвавшись из мутной воды, он бросился к Гермионе. Даже под водой она могла видеть, как его лицо стало ярко-красным от гнева. Прежде чем его протянутая рука смогла схватить её за ладонь, русалки направили копья на него и преградили путь, отталкивая его и указывая на Рона. Гарри зарычал и попытался пробиться мимо, но он сможет пройти только если первым атакует, а этого Гарри, очевидно, не хотел делать — русалки же пытались остановить его, не используя силу.        Гермиона чувствовала его сердцебиение в воде. Оно ей было знакомо из-за бесчисленных крепких объятий на протяжении многих лет. Успокаивающий стук. Она много раз касалась Гарри. Гораздо больше, чем кого-либо ещё, даже Рона, её предполагаемой любви и другого лучшего друга. Гермионе будет больно, если она когда-нибудь потеряет Рона как друга, но потеря Гарри сломает её. Гарри был самым важным человеком в её жизни. Если бы Гермионе пришлось составить список замечательных качеств, Гарри бы победил всех, кого она знала.        Не то чтобы он тоже не раздражал. Гарри был слишком склонен к задумчивости и самопожертвованию, не говоря уже о его настойчивом стремлении полётов на безумных скоростях и готовности участвовать в занятиях, в которых он мог бы преуспеть, если бы просто приложил все усилия. Нет, он не был идеальным. Однако казалось, что Гарри просто идеален для Гермионы.       Это в некотором роде всё прояснило. Раз уж Гермионе придётся связать себя со спутником жизни, Гарри был лучшим вариантом. Гарри был её единственным выбором. Чувство уверенности и покоя наполнило её разум. Гарри должен был быть её Проводником, а Гермиона — его Стражем. Это казалось правильным.       Гермиона потянулась к Гарри с этим только что открывшимся местом в своей душе. Она нуждалась в нём, чтобы заполнить пустоту. Ей нужен был её Проводник.        Гарри благоговейно произнес её имя, глядя на Гермиону, словно услышал признание. Он потянулся к ней, безуспешно пытаясь обойти русалов. Движение стало отчаянным, он внезапно повернулся и замахал палочкой на быстро приближающуюся фигуру, которая оказалась Седриком Диггори с пузырём вокруг головы. Седрик освободил Чжоу и утащил её. Гарри взглянул на Рона и Габриэль и вновь попытался добраться до Гермионы. Русалы всё ещё блокировали ему путь.        Появилась акула и едва увернулась от заклинания, выпущенного палочкой Гарри. Акула сделала круг, обнажив человеческие ноги и плавки. Гермиона поняла, что это частично преображённый Виктор Крам. Русалы позволили Виктору добраться до Гермионы, но он не смог разорвать водоросль, привязывающую её к дну озера. Гермиона отчаянно хотела выбраться отсюда и положить конец этому заклинанию, но она не хотела оставлять Гарри.        Гарри привлёк внимание Виктора и протянул ему острый камень. Разорвав водоросль, удерживающую Гермиону на месте, Виктор начал вытаскивать её на поверхность, подальше от Гарри. Пространство, которое она сделала для Гарри в своей душе, начало пульсировать, когда её утащили.        Гарри не пытался остановить Виктора. Он остался с Роном и Габриэль. Умом Гермиона понимала почему, но это было похоже на предательство, как будто Гарри отверг её попытку сблизиться с ним. Больно. Слишком больно.        Когда она вынырнула из озера и была поднята на причал с помощью магии, Гермиона услышала крики приветствия, от которых у неё чуть не пошла кровь из ушей. Магия толкнулась внутри, а затем потянула её диафрагму, заставляя Гермиону начать дышать. Стремительно вернулся контроль над телом. Перевернувшись, она яростно закашлялась, убирая с лица влажные локоны. Кто-то обернул ей плечи полотенцем и поднял. Ткань была похожа на наждачную бумагу. Это было уже слишком. Слишком много всего.        Виктор обнял Гермиону за плечо, и камеры вспыхнули, заполнив её зрение цветными пятнами. Люди толпились со всех сторон. Ошеломлённая, она съёжилась под рукой Виктора и попыталась взять под контроль своё дрожащее тело. Было бы лучше, если бы Гарри был здесь, но он всё ещё находился под водой с Габриэль и Роном.       Гигантский таймер достиг нуля и начал звенеть. Гермиона вздрогнула и закрыла уши.        Флёр Делакур вынырнула из воды. Она была одна. Дико озираясь, она начала отчаянно звать сестру по-французски, когда её вытащили на причал.        Из воды всплыли три головы — Гарри тащил Рона и Габриэль. Их подняли на причал. Рон и Габриэль проснулись, и и их тут же окружили их семьи и друзья. В отличие от рыдающих француженок, Рона, казалось, совершенно не волновало его пребывание под водой. Он утверждал, что ничего не помнит, но, тем не менее, наслаждался всеобщим вниманием.        Гермиона не сводила глаз с Гарри и пыталась собраться с мыслями.        Судьи собрались в кучку у скамьи, споря. Гермиона могла слышать каждое сказанное ими слово, несмотря на расстояние. Через минуту Гарри перешёл от дисквалификации к получению очков за подвиг и занял второе место в общем счёте.       Виктора оттащили возмущённые друзья и семья. Он отпустил Гермиону, чтобы выразить своё негодование, и она позволила группе продолжать препираться без неё. Всё ещё борясь со своими новыми физическими ощущениями, Гермиона попятилась назад, пока не встала у края толпы. Ей нужен был Гарри, но она не могла протолкнуться сквозь шум до него.        Пригнувшись под трибуны, Гермиона закрыла глаза руками и изо всех сил сдавила, надеясь так унять пронзительную головную боль. По крайней мере, здесь, внизу, было темнее, и часть шума приглушена. Стражи в других странах научились справляться с усиленными физическими ощущениями, не сходя с ума. Гермиона хотела научиться этому. Об этом где-то должны были быть книги, если не на внутреннем, то на международном рынке.        — Мисс Грейнджер, вы в порядке? — обеспокоенный голос профессора Дамблдора заставил её подпрыгнуть.        Гермиона обнаружила, что он стоит на краю трибуны и наблюдает за ней. Его лицо было в тени, но вышивка на его шляпе и мантии блестела на солнце. Истеричный смешок сорвался с её губ.       — Нет, профессор, я не в порядке. Я проснулась. — Гермиона икнула. Холодная вода капала ей на ухо и на шею, отчего она задрожала.       Дамблдор посмотрел на неё поверх очков и ушёл в тень под трибуной, чтобы присоединиться к ней.       — Боюсь, я до сих пор не понимаю, что с вами, мисс Грейнджер. Вы, как всегда, стойко пережили испытание, приобрели новую историю и промокли, не более. Я уверен, что ваши друзья хотели бы, чтобы вы присоединились к их празднованию победы. Я слышал, что в Большом зале будут пирожные и тыквенный сок, чтобы отпраздновать победу двух учеников Хогвартса, занявших лучшие места. — Сверкнув глазами, он указал на всё ещё празднующую толпу.       Если бы Гермиона сосредоточилась, то могла бы услышать, как Гарри смеётся и болтает, окружённый гриффиндорцами. Ещё немного усилий, — и она также могла услышать его сердцебиение. Это пробудило в ней то, что можно было назвать только тоской. В любой другой день Гермиона сочла бы себя дурой, раз распереживалась из-за такого, но сейчас она была в отчаянии.       Отжав мантию, она затаила дыхание и заставила себя заговорить, вместо того чтобы побежать за своим Проводником, как пещерная женщина с дубинкой:       — Профессор, у меня нет времени на вечеринки и тыквенный сок. Позвольте мне прояснить ситуацию. Я проснулась под водой как Страж.        Рот Дамблдора открылся, и его мантия, вышитая в небесно-голубой и канареечно-жёлтый, мерцнула и потускнела, подтверждая одно из её давних подозрений относительно его тщеславия, когда дело касалось личного гламура.        Не то чтобы внешность Дамблдора имела значение прямо сейчас, когда она переживала кризис личной идентичности. Гермиона уронила промокшую мантию, которую выкручивала руками, и выпрямила спину.       — У меня есть задача, которую я должна выполнить, чтобы помочь вернуть мой народ на эти берега. Волшебной Британии нужна моя помощь, и мне нужен Проводник. Мои чувства сходят с ума. — Она почесала сыпь, выступившую на запястьях, и её голос сорвался на истеричные нотки: — Мне нужен Гарри.       Глаза потеряли блеск, губы Дамблдора побелели. Мысли промчались в его прищуренных глазах. Он посмотрел вниз и тяжело выдохнул через нос, раздувая ноздри.       — Гарри? Думаю, вы ошибаетесь. Гарри Поттер не может быть Проводником. Может, юный Рональд или ваша подруга Джиневра смогут лучше помочь вам сейчас? Или чемпион, который спас вас, Виктор Крам? Вы казались совершенно очарованной им во время Святочного бала.       Гермиона кратко покачала головой.       — Я знаю, что это неожиданно, но мой Проводник — Гарри. Его силы, должно быть, скрыты, как и у меня. Мне нужно поговорить с ним. Мне нужно… — слова застряли у неё в горле, Гермиона боролась с болью от дыры груди и болезненно колеблющимися чувства. Она каким-то образом знала, что, если Гарри будет здесь, с ней, всё уляжется. Ей нужно было прикоснуться к нему и понюхать его кожу. Ей нужно было поместить его в дыру в своей магии и души. Ей нужно было связать их вместе как можно большим количеством способов, пока он тоже не почувствует то же, что и она, и они не смогут завершить свою связь.       Обхватив руками свою ноющую грудь, Гермиона сгорбилась.       — Он мне нужен. Мне больно. Мне нужен Гарри.        Дамблдор подошёл ближе, и в нос ударил невероятно острый запах лимонных долек, перьев и пачули, от которого заслезились глаза. Он посмотрел на неё сверху вниз и вкрадчивым тоном спросил:       — Вы говорите о своих нуждах, но вы спрашивали себя, справедливо ли вы относитесь к Гарри и его нуждам? — Он провёл палочкой по пальцам. — Справедливо ли навязывать себя и свои нужды Гарри, когда он уже сильно обременён текущим турниром и битвой с Волан-Де-Мортом?       Гермиона почувствовала укол и дёрнула головой. Она открывала и закрывала рот:       — Я… я… — Из-за его слов в сознании вновь всплыли сомнения, терзавшие Гермиону до этого.        Дамблдор что-то сотворил своей палочкой, но Гермиона была слишком растеряна, чтобы обратить на это внимание.       — Не стоит забывать, что в озере Гарри пытался спасти Рональда Уизли, а не вас, — мягко сказал он. — Он не нарушал правил, чтобы спасти вас, даже когда он, очевидно, мог бы это сделать, как показали его действия с младшей мисс Делакур.        Гермиона подняла руку, чтобы потереть ноющую грудину. Тяжело дышать.        Голос Дамблдора неумолимо говорил дальше:       — Очевидно, что вы друзья, и Гарри вам небезразличен, но он заботится о многих людях. Он не выбрал вас как своего самого важного человека, мисс Грейнджер. Он не видит вас такой.        Опустив слезящиеся глаза, Гермиона увидела, как Дамблдор сунул пальцы в свою мантию и вынул странное кольцо. Он повернул камень кольца так, чтобы оно прижалось к его палочке, и это отдалённо напомнило Гермионе, что она всё ещё скучает по своей. От кольца пахло чем-то алхимическим, но у Гермионы не было времени узнать больше, поскольку следующий вопрос профессора ударил её с силой бладжера:       — Вы собираетесь ставить свои нужды выше его? Собираетесь заставить Гарри делать то, что хотите вы, вместо того, чтобы позволять ему делать то, что нужно ему? Неужели вы действительно настолько эгоистичны?       Гермиона пошатнулась, чувствуя тошноту и головокружение. Случилось слишком много: её чрезмерно обострившиеся ощущения, ноющая дыра в душе, отчаянно нуждающаяся в Проводнике, и стыд из-за вопросов Дамблдора. Она так запуталась. Гермиона сгорбилась и закрыла глаза, не в силах держать их открытыми под таким натиском.       — Нет, конечно, нет, — жалобно прошептала она. — Я бы никогда так не поступила с Гарри. Конечно, его потребности на первом месте. Гарри на первом месте.       Ей стало казаться, что она тюбик зубной пасты, который сжимает малыш, в то время как кто-то со стороны грубо использует поршень, заталкивая всё, что вышло наружу, обратно внутрь. Резко вспыхнул яркий свет. На её закрытых веках осталось остаточное изображение выдры. Гермиона почувствовала, что это важно, и, борясь с чужеродным интенсивным порывом, говорившим ей не задавать вопросы, она заставила себя открыть глаза.        Дамблдор стоял рядом, направив палочку в пространство перед её ногами. Не было ничего, кроме запаха озона и жжёного сахара. У Гермионы слишком сильно болела голова, чтобы понять почему. Кончик палочки Дамблдора поднялся на уровне её груди, и тёмные глаза поймали её взгляд, что создалось ощущение захлопнувшейся ловушки.       Давление стало невыносимым. Гермиона зажмурилась, выдавливая обжигающие горячие слёзы. Её дыхание перешло в рыдания. Она не удивилась бы, если бы это была кровь, а не вода.       — Пожалуйста! Больно. Мне так больно, профессор. Помогите мне.       — Моя дорогая девочка, я помогу тебе. Мне очень жаль, но у Гарри есть другое дело, более важное, чем ты. Его судьба предрешена. Гарри должен служить большему благу. Такие подарки слишком опасны, не стоит вводить их на такой поздней стадии игры. Твоя связь с ним приведёт только к твоей смерти или к тому, что он отклонится от назначенной ему судьбы, что приведёт к гибели всех нас. Поверь мне. Ты не можешь рассчитывать на что-то большее, чем дружбу с ним.        Тяжёлая рука легла на плечо Гермионы и сжала слишком сильно, ей захотелось отгрызть себе руку, чтобы сбежать.       — Я верю, что ты сделаешь всё возможное, чтобы продолжать защищать Гарри и быть Стражем, независимо от ваших отношений. Ты ясно показывала это каждый год, когда посещала Хогвартс. Я думаю, что для большего блага тебе лучше вернуться в своё обычное состояние и забыть, что с тобой случилось.        — Что? Нет! — воскликнула Гермиона, пытаясь безуспешно открыть глаза, которые, казалось, были сшиты надёжнее, чем скованные в Гринготтсе драконы. Отказ отнял у неё все силы. Странная усталость охватила её тело. Гермиона забыла, против чего протестовала и почему. Она даже забыла, что была расстроена. Она парила, парализованная, безразличная и пустая.        — Посмотрите на меня, Гермиона Джин Грейнджер.        Гермиона подняла глаза и послушно моргнула профессору Дамблдору. Две слезы текли по её щекам. Она проигнорировала их.        — У вас нет другого выбора, кроме как принять это как данность. — Дамблдор заполнил все уголки её разума. От этого давления было никуда не деться. Приторный запах лимонных долек, перьев и пачули задушил всё остальное. Был только голос Дамблдора. — Повторяйте за мной, Гарри — мой хороший друг и только.        Открыв рот, чтобы заговорить, Гермиона порезала зубом язык. Острый привкус крови и слёз наполнил её рот. На мгновение она поняла, что происходит. Она попыталась высвободить свой разум и врезалась в барьер, как хрупкая птица, ударившаяся о запертое оконное стекло и упавшая без чувств на пол. Невозможно было избежать гипнотизирующий взгляд Дамблдора.        Заплетающимся языком и безжизненным тоном Гермиона старательно повторила слова:       — Гарри… мой хороший… друг и… только…        — Я не Страж. Я просто наблюдательна, — отрывисто приказал голос.        Не в силах поступить иначе, она повторила:       — Я не Страж. Я просто наблюдательна.        Что-то прижалось к её губам.       — Прожуй и проглоти это.        Гермиона повиновалась, не понимая, что это за горькая пилюля, что растворилась у неё во рту и обожгла горло.        — Вы не забудете эти слова, но забудете всё остальное. Вы будете жить этими словами. Спасибо за вашу жертву. Даже если вы забудете её, я буду помнить ваш вклад во всеобщее благо. А теперь спите, Гермиона Джин Грейнджер, а когда вы проснётесь, жизнь снова будет такой, как ожидала ученица четвёртого курса Хогвартса.        Несмотря на его обещание, Гермиона чувствовала, что пройдёт ещё много времени, прежде чем она снова проснётся.

***

       Позже, тем же вечером в Большом зале во время ужина Гермионе было трудно расслышать, что Невилл говорил во время празднования. Она наклонилась ближе, чтобы он мог говорить ей на ухо.       — Я рад, что ты оправилась и смогла присоединиться к нам за ужином. Гарри был очень расстроен тем, что они отправили людей на дно озера для выполнения второго задания. Я думаю, он разозлился больше из-за тебя, чем из-за остальных, даже из-за Рона, особенно после того, как ты оказалась в лазарете. В какой-то момент я подумал, что он собирается атаковать судей. — Откинувшись назад, Невилл взмахнул бровями и толкнул её локтем. — Как думаешь, в чём же причина такого его поведения?        Потирая фантомную боль в груди, Гермиона пожала плечами и заставила себя улыбнуться.       — Гарри — мой лучший друг и только. — Когда она посмотрела в сторону главного стола, Дамблдор смотрел на неё с огоньками в глазах.