A Stack of Toast

      Гарри бросил горсть летучего пороха в камин и прочистил горло, чтобы удостовериться, что его голос не дрогнет. Когда пламя стало зелёным, он чётко заговорил, надеясь, что ничего не упустил:       — Европа, Великобритания, Шотландия, школа чародейства и волшебства Хогвартс, кабинет профессора ЗОТИ Гермионы Грейнджер. — Пламя потрескивало, замирало и дёргалось, обнаруживая наличие каминной связи на большом расстоянии от Японии до Британии.       Учитывая, что Гарри пожертвовал своим достоинством и уважительно, но непреклонно пошёл против совета Центра, проверив свои ментальные щиты в действии на переполненной вечеринке по случаю дня рождения посла, чтобы суметь задобрить этого человека и получить доступ к его камину, Гермионе лучше быть у своего очага прямо сейчас. У него был небольшой шанс, что он сумеет поговорить с ней. В своих письмах Гермиона очень подробно описывала свой график преподавания, так что если она выберет именно сегодняшний день, чтобы отклониться от него, Гарри точно устроит истерику и что-нибудь сломает.        Хартфорд, духовное животное Гарри, был так же взволнован, увидев Гермиону. Воплотившись в реальном мире в виде оленя, он положил голову на плечо Гарри и наклонился, заставив хозяина почти уткнуться лицом в зелёное пламя, когда наконец произошло соединение. Его голова высунулась с другой стороны.       Выплюнув пепел, Гарри увидел Гермиону впервые почти за шесть месяцев. Он не мог не упиваться этим зрелищем. Она откинулась на спинку стула, поставила ботинки на стол и читала свиток, который держала над головой. Гарри почувствовал, как в груди стало жарко, а горло сжалось. Писем было недостаточно. Он отчаянно скучал по ней.        Рассеянно взяв перо, Гермиона начала писать, но остановилась, сообразив, что это сахарное перо. Она поднесла его ко рту, облизала губы и всосала конец в рот со счастливым тихим мычанием, которое заставило Гарри ухмыльнуться. Солнечный свет из окна высветил медовые блики на её волосах и блеск поджатых губ, напомнив ему любимую фантазию, которая начиналась с того, что он запускал руки в её кудри и поднимал её лицо, чтобы слизнуть кристаллики сахара с пухлой нижней губы.       Гарри почувствовал жар под воротником не только из-за того, что его голова была в огне, он также ощутил, как вдруг его резко укусили за ухо, когда Хартфорд молча напомнил ему притормозить и не отпугнуть Гермиону. Они ведь даже не поздоровались.       Явно недовольная тем, что она читала, Гермиона сморщила нос и хмыкнула, — Гарри решил, что недовольная Гермиона выглядит очаровательно. Это укрепило его план выяснить, чего она хочет, чтобы он мог дать ей это и видеть её лицо на постоянной основе, как только он вернётся в Британию. Его способности Проводника были ключевым звеном в плане.        Противоречия Гермионы, длившиеся годами, сводили Гарри с ума. Она сказала, что они всего лишь друзья, но она находилась с ним рядом чаще, чем с библиотечными книгами, а это говорило о многом. Друзья не следили так пристально за губами друг друга, а уж тем более не пялятся на твою задницу, когда ты наклонялся. Когда другие девушки флиртовали с Гарри, Гермиона становилась холодной и властной (чем он пользовался пару раз). Она всегда обнимала его и никогда не садилась в кресло, если была возможность свернуться калачиком рядом с ним на диване, вдыхая его запах и удовлетворённо мыча. Дошло до того, что Гарри не мог менять шампуни без её одобрения, потому что Гермиона молча, но совершенно ясно давала понять, что ей не нравится новый запах. Она всегда ненавидела его подруг, балансируя между игнорированием, фальшивой вежливостью и враждебной ревностью. Разве она не объявила, что Гарри важнее любого другого мужчины в её жизни, и не рассталась со своим парнем в его пользу?        Однако каждый раз, когда он пытался поговорить с ней о развитии их отношений, Гермиона говорила одно и то же: «Гарри — мой лучший друг и только». Всегда в третьем лице, не встречаясь с ним взглядом. Она никогда не говорила ты. Просто Гарри. Это сводило его с ума.        Это сделало его ожидания относительно продвижения их отношений почти мучительным. Гарри не хотел настаивать, но казалось, что Гермиона хотела большего, но просто не позволяла себе перейти черту. Он был полон решимости выяснить, почему. Гарри не знал, лгала она ему или себе, но теперь, когда он мог чувствовать эмоции, он был полон решимости докопаться до сути.        Отложив сахарное перо, Гермиона взяла настоящее, окунула его в чернила и нацарапала оценку на полях эссе, прежде чем бросить его на стол.        — Привет, Гермиона.        — Ах! — Та подпрыгнула от удивления, её стул упал назад и увлёк её за собой, отчего у Гермионы обнажились стройные икры и ямочки под коленями, и она с грохотом исчезла из виду.        Не в силах сдержаться, Гарри расхохотался.       Появившись вновь с заметным хмурым взглядом и кудрями, закрывающими глаза, Гермиона направила палочку на голову Гарри в огне. Откинув назад волосы, уже наполовину использовав заклинание Агуаменти, она встретилась с ним взглядом и резко остановилась, опуская палочку.       — Гарри?! — Гермиона моргнула, глядя на него, и заправила выбившийся локон за ухо, её палочка отлетела в сторону, но ещё не опустилась.        — Не туши огонь! — сказал он голосом, всё ещё дрожащим от смеха. — Извини, что напугал. Я получил разрешение снова воспользоваться международным камином. Если ты потушишь огонь, я, вероятно, не смогу с тобой вновь связаться. — Гарри надеялся, что то, что он согласился сделать на вечеринке у посла, чтобы получить разрешение на этот единственный звонок, быстро забудется. — Как идут дела? — Он ухмыльнулся, счастливый просто снова поговорить с ней после того, как слишком долго обходился одними письмами.        — Извини, я думала, это Рон и Джордж снова меня разыгрывает. — Гермиона опустила палочку и склонила голову набок, приближаясь. — Так чудесно снова тебя видеть, но… знаешь ли ты, что теперь у тебя есть рога? Они появляются только в камине как отражение твоей связи с духовным животным или в твоей обычной жизни они тоже видны? Я могу заплатить, чтобы подняли потолки и дверные косяки в моём коттедже, но, ну, в книгах, которые я нашла, не упоминалось такое… это нормально для пробудившихся Проводников? Вырастут ли рога ещё больше за месяц, а затем отвалятся? У тебя будет гон, как у обычных копытных? — Гермиона выглядела слишком увлечённой для его ментальных щитов.        — Что? Нет! — Гарри фыркнул, подняв шлейф пепла и искр. Потянув руки за спину, он схватил рог и дёрнул. — Рога принадлежат Хартфорду, моему духовному животному. Недавно я заставил его физически проявиться. Он великолепен! — Олень походил вокруг Гарри и уменьшался, пока не стал достаточно маленьким, чтобы поместиться целиком в очаге, гарцуя и вставая на дыбы для Гермионы, как на настоящем спектакле.        — О, он такой красивый, — проворковала Гермиона, заставив Гарри немного поревновать. — Он выглядит точно так же, как твой Патронус. Я должна была догадаться, учитывая, что заклинание Патронуса и анимагической формы были разработаны Стражем, и они используют эту уникальную связь и перспективу родства с животными и астральным планом.       — Ха, я узнал об этом только когда спросил, как почти все в центре Стражей и Проводников Камии могут использовать такие продвинутые заклинания, учитывая уровень их использования в Британии. Мне пришлось выдержать лекцию о том, насколько якобы японские школы и центры лучше, чем в Европе, и как Британия, в частности, не уважает своих магических предков, пренебрегая обучением анимагии и вызову Патронуса. Они были почти оскорбительно удивлены, что я знаю, как вызвать телесного Патронуса. Я и не подозревал, что происхождение этих заклинаний общеизвестно.       — О, Минерва рассказала мне об этом. Один из её предков-Стражей изобрел эти заклинания.       Глаза Гарри расширились.       — Минерва? Она действительно позволяет тебе так её называть? И при этом не отнимает очки у факультета?        Хихикая, Гермиона опустилась на колени на ковёр у огня и наклонилась вперёд, опираясь на руки.       — На самом деле, это она настояла, чтобы я звала её Минервой во вне рабочее время. Она стала мне больше другом, чем учителем, с тех пор как я начала работать здесь, и это приятно, особенно потому, что она также обучает меня анимагии.        — Это здорово, хотя я не знаю, смогу ли я когда-нибудь назвать её иначе, как профессором, особенно когда она поджимает губы и смотрит на меня поверх очков. — Гарри передразнил этот взгляд, заставив Гермиону фыркнуть и виновато оглянуться через плечо, чтобы убедиться, что дверь её кабинета закрыта.        Гарри поёрзал на коленях, благодарный за смягчающие чары, которые министр наложил на каменные плиты вокруг очага.       — А как поживает твоя анимагическая форма?       — Пока всё идёт слишком медленно. — Гермиона нахмурилась. — Я медитировала каждый день, чтобы встретить свою анимагическую форму. Я точно знаю, что это выдра, что, учитывая форму моего Патронуса, не является большим сюрпризом. По крайней мере, все эти медитации смогли немного улучшить мой сон и уменьшили количество головных болей и сыпи, которые меня мучают с тех пор, как ты уехал.        — Это хорошо. Так в чём же проблема?        Гермиона сделала недовольное лицо и откинулась назад, чтобы посмотреть в окно на студентов, играющих на берегу Чёрного озера.       — Я не знаю. Я чувствую, что что-то мешает мне сделать следующий шаг. Мне удалось изменить свою правую руку, но больше ничего. Можешь себе представить, как я нелепо выглядела со стороны: человек с пушистой лапой выдры.        — Ну, это не может быть так плохо, как в тот раз, когда ты взяла волосы миссис Норрис для Оборотного зелья и превратилась в пушистую женщину-кошку.        — Давай сменим тему, — вставила Гермиона с таким взглядом, от которого Гарри захотелось рассмеяться, — как поживает твоя форма?        — До смешного хорошо, — ухмыльнулся Гарри. — Моя связь с Хартфордом действительно мне помогает. Как ты знаешь, я много раз пытался и терпел неудачу на протяжении многих лет, но в последний месяц трансформация стала даваться проще. В книгах написано не совсем корректно. Анимагия — это больше, чем просто определить животное, к которому тебя больше всего тянет, и представление себя в этой форме означает признание того, что животное является одновременно и зеркалом твоего внутреннего «я», и влиянием на твои действия. По мере того как мы делаем их более человечными, мы начинаем действовать на уровне инстинктов. Напряжение и разрядка в этом деле очень важны, по крайней мере, для меня.       Гермиона медленно кивнула.       — Я не думала об этом в таком ключе. Я посмотрю, будет ли это иметь значение при моей следующей попытке.        Три гриффиндорки пронеслись мимо её открытого окна на своих мётлах, и подул ветер, который сбил со стола несколько свитков. Каждая девушка держала в руках подозрительно пухлый мешочек. Кудрявая блондинка, летящая впереди, взмахнула рукой, и они направились к участку травы, покрытому зелёными слизеринскими одеялами.       — Хотя придётся подождать, учитывая, насколько я занята студентами.        Гарри не мог видеть, что произошло дальше, но было достаточно легко догадаться, когда секундой позже из окна донёсся хор вскриков. Студенты на зелёных одеялах вскочили на ноги, посылая шквал заклинаний вслед улюлюкающим гриффиндоркам на мётлах. Вид всей этой зелени напомнил ему:       — Слизеринцы до сих пор доставляют тебе неприятности? Особенно мальчишка Лестрейндж?        — Адонис Лестрейндж? — Гермиона фыркнула, качая головой в сторону студентов снаружи. — Нет, он слишком занят драками и притворяется, что не флиртует с Мелани Ричардсон, кудрявой гриффиндоркой, которая только что пролетела мимо окна. Она охотница в команде по квиддичу и лучшая пятикурсница в области ЗОТИ. Ставки персонала на то, когда они наконец сломаются и глупо поцелуются, становятся жёстче, хотя им двоим мешает соперничество между факультетами и то, что Лестрейнджи ценят семейную традицию женитьбы только на чистокровных кузенах и кузинах. Я поставила галлеон на Ричардсон, что она сорвётся первой и соблазнит Лестрейнджа перейти на светлую сторону к Рождеству следующего года.        — Я не доверяю семье Лестрейнджей, особенно мне не нравится, что их отпрыск рядом с тобой, — сердито посмотрел на неё Гарри.        — Адонис всего лишь ребёнок, — пренебрежительно сказала Гермиона. — Сначала он был несносным, но успокоился после того дня, когда вывел меня из себя своими нелогичными выводами, из-за чего я провела лекцию по этике и защите тех, кто не может защитить себя, и кульминацией стало то, что я показала всем пятикурсникам свои шрамы и объяснила, как именно я получила каждый из них.        Гарри нахмурился, он всегда расстраивался при мысли о том, сколько раз ему приходилось смотреть, как она истекает кровью.        Гермиона мягко посмотрела на него.       — Всё в порядке. Я думаю, что я показала больше, чем рассчитывал ребёнок, особенно он не ожидал увидеть и слышать об ужасных и тёмных вещах, которые члены его семьи делали во время войны. Похоже, он был защищён от многого из этого. На самом деле, пятикурсники были у меня первыми после победы над Волан-Де-Мортом, поэтому в некотором смысле они защищены от того, что нам пришлось пережить. Я немного увлеклась и забыла, что должна быть мягче, так что напугала некоторых студентов. Все были такими тихими и хорошо себя вели до конца этого урока, и я подозревала, что когда я отворачивалась, они смотрели на меня как зачарованные. Потом я извинилась перед Минервой за то, что травмировала класс, но она сказала мне, что это, вероятно, была хорошая доза реальности. — Она покачала головой. — С детьми ещё труднее из-за их невинности. Более половины считают, что рассказы о том, что произошло на войне — чистое преувеличение.       — Если бы мы не прошли через это лично, я бы тоже подумал, что половина из этого тоже преувеличена, — сказал Гарри, — поэтому я беспокоюсь о том, что ты не получишь того уважения, которого заслуживаешь.       Гермиона пожала плечами.       — Я получила два громовещателя от его матери, но Адонис действительно становится послушнее. Он появляется на дополнительных уроках, где я преподаю сложные темы, такие как вызов Патронуса, и перестал язвительно подкалывать меня во время урока. Я даже застала его за чтением рекомендованной мной книги о политике, связанной с недавней войной.       Нахмурившись, Гарри уставился на неё.       — Похоже, тебе начинает нравиться этот ребёнок.        Гермиона сморщила нос и застенчиво кивнула.       — Я знаю. Странно любить слизеринца, особенно того, кто до сих пор напоминает мне темноволосого Драко Малфоя, но он стал хорошо вести себя в классе и развлекает меня и большую часть персонала своей звёздной влюблённостью в гриффиндорку. Как учитель, мне трудно не видеть, что все они просто дети, пытающиеся учиться или, наоборот, не быть пойманными спящими в классе, независимо от цвета их факультета.       — Но не вовремя квиддича, — Гарри хмуро посмотрел на неё. — Если я узнаю, что ты не болеешь за Гриффиндор, я буду в ужасе и очень разочарован.        Усмехнувшись, Гермиона покачала головой.       — Не волнуйся, в душе я всё ещё красно-золотая девушка. Меня же уволят. Или того хуже! Минерва пристально посмотрит на меня и назначит компаньона на выходных в Хогсмиде.        — Ну хорошо, — сказал Гарри как раз в тот момент, когда Хартфорд ткнул его в руку и выразительно посмотрел на него, прежде чем исчезнуть. Прочистив горло, Гарри принял непринуждённый вид. — Ты получила подарки, которые я послал?        К его удовольствию, Гермиона посмотрела вниз, и её щёки соблазнительно порозовели.       — О да, большое спасибо. Шарф замечательный.        — Только шарф? — мягко подсказал он. Щёки и лоб Гермионы стали ярко-красными, что заставило Гарри отчаянно пожелать, чтобы он мог ощущать эмоции через каминную систему, как это могут делать более сильные Проводники.        — Мне также понравились твои фотографии. Очень. Пена для ванны и лосьон тоже были прекрасны. Они пахнут почти так же, как ты раньше. — Она прикусила губу, словно желая остановить то, что собиралась сказать дальше.        Гарри действительно хотел знать, что Гермиона собиралась сказать. Он нанял Стража, чтобы помочь ему выбрать продукты для его кампании по ухаживанию за подругой, чтобы та стала ему возлюбленной. Смущение было, по крайней мере, хорошим знаком.       — Я рад, что они добрались до тебя в целости и сохранности. Капитан корабля, которому я заплатил, чтобы доставить посылку в Хогвартс, казался немного… странным, но он пообещал доставить очень быстро.        — Он крайне изворотливый, — Гермиона наморщила нос и указала на окно. — Его корабль всплыл посреди Чёрного озера, как будто вернулся корабль Дурмстранга, за исключением того, что это судно было менее хорошим, а корпус, казалось, был заражён чем-то. Мы с Минервой со дня на день ожидаем жалобы от русалок либо на то, что их потревожили, либо на токсичное вещество, оставшееся после корабля. В месте, где они бросили якорь, растительность, кажется, умерла.       Она указала на место у берега, которое Гарри едва мог разглядеть со своего места у камина. Растения там действительно казались скорее жёлто-коричневыми, чем зелёными. Рядом по берегу расхаживал мальчик-слизеринец в зелёном шарфе.       — Ну, по крайней мере, он сдержал своё слово. Иначе тебе пришлось бы ждать свои подарки ещё неделю или больше.        — Возможно, но он был очень странным. Он оставил подарки для меня, чай и счастливую статуэтку кота для Минервы — которая, кстати, любит их — у входной двери, никому не сказав ни слова, и исчез с Хагридом в гостиной «Кабанья голова» до конца ночи. Он и его команда почти осушили целый паб до дна. К следующему утру он и его корабль ушли, а Хагрид страдал от похмелья, из-за которого он опоздал на первый урок. — Гермиона неодобрительно цокнула языком. — Хагрид едва сохранял равновесие и сообразительность во время урока, и ему пришлось лечь вздремнуть до конца утра.        — Кстати, о равновесии, — Гарри сделал медленный вдох, чтобы успокоить внезапно забившееся сердце, — мне нужно задать тебе вопрос.        — Конечно, спрашивай, — ответила Гермиона, тепло улыбаясь ему.        Нервничая, Гарри облизал губы. Мгновение тянулось, пока он собирал всё своё мужество и надеялся на лучший исход.       Наморщив лоб, Гермиона посмотрела в окно. Она нахмурилась и склонила голову набок, словно прислушиваясь к чему-то.       Гарри прочистил горло. Она оглянулась на него, а затем снова перевела взгляд на открытое окно. Он предпочёл, чтобы Гермиона сосредоточилась полностью на нём, но у Гарри оставалось не так много времени на вызов по международной каминной сети, прежде чем его вышвырнут сотрудники посла. Ему придётся смириться с тем, что у него есть.       — Как ты, наверное, знаешь, и Стражи, и Проводники работают лучше всего, когда они могут поделить свои чувства, и эмпатические, и физические, с партнёром.       — М-м-м? — Гермиона встала на колени и выгнула шею, чтобы лучше видеть происходящее за окном.        — И я знаю, что ты сказала, что ты не Страж…        — Ага? — Гермиона встала, всё ещё глядя в окно. — Не Страж, просто наблюдательна. Я всегда так говорю. Почему? Кто знает? Я не знаю. Прямо сейчас я наблюдаю что-то странное, и я не знаю, что это, — пробормотала она.        Гарри не мог видеть ничего странного со своего места в камине. Он решил продолжить свой вопрос:       — Да, хорошо, Гермиона, пожалуйста, посмотри на меня. — Сделав быстрый вдох, чтобы тон был менее резким, Гарри сказал: — Послушай, я… я люблю тебя, и ты, кажется, любишь меня, и мои учителя думают, что я бессознательно делил свои эмпатические чувства с тобой в течение многих лет, поэтому я пробудил свой дар настолько стремительно. И, поскольку мы, кажется, оба хотим видеть друг друга чаще, когда находимся в одной стране, — что, надеюсь, произойдёт очень скоро, — я надеюсь, что ты согласишься видеть меня почти постоянно до конца наших дней и станешь моим партнёром, — в спешке закончил он. — Если это не доставит тебе много хлопот. Кажется, нам обоим это может понравиться. Очень понравится.       Вскрикнув, Гермиона прыгнула вперёд, распахнув окно, и высунулась наружу.       — Мерлин милосердный, я думаю, Адонис Лестрейндж только что упал в воду рядом с чем-то, похожим на гнездо каппы. С каких это пор в Чёрном озере водится каппа? Хотя я не знаю, что ещё это может быть. Я должна идти!        Бросившись к двери, она замерла, развернулась на каблуках и указала на Гарри пальцем.       — Я отвечу тебе позже, когда смогу уделить больше внимания твоему вопросу и на самом деле сказать то, что хочу, но что ты имеешь в виду под «кажется»? Ещё до того, как ты пробудил свой дар, ты, должно быть, был чувствителен и подсознательно улавливал эмоции других людей. Ты должен знать, как я к тебе отношусь. Говори яснее!        Уязвлённый, Гарри открыл рот, чтобы ответить, но Гермиона выхватила палочку, развернулась на каблуках и побежала за дверь. Он вытащил голову из камина и сказал себе, что просто нужно подождать, чтобы узнать, что случилось с каппой. Гарри ненавидел ждать и оставаться в стороне. Он также ненавидел отсутствие ответов. Если кто-то смотрит с другой стороны завесы, они наверняка смеются над ним.