KINGSLAYER

«Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится»

1-е послание Коринфянам 13:8

      На восстановление Тэхена уходит четыре дня.       Этого, конечно, недостаточно, и как только действие таблеток заканчивается, раны на спине болят по-прежнему невыносимо сильно. Но этого срока хватает, чтобы Тэхен вернул себе способность сидеть и ходить, – первые шаги на путь выздоровления сделаны.       На пятую ночь его и Юнги вывозят в Дыру. Провернуть это было нелегко, а ещё очень страшно. Дом не был безопасным местом, но хотя бы знакомым. А там, за его стенами, чего ожидать? Тэхен колеблется и в итоге принимает решение всё же довериться братьям.       Намджун способствует тому, чтобы ни один охранник не встал на пути, и чистит записи с камер. Затем Чонгук отвозит их на своей машине в логово Хосока. Самым сложным во всем плане оказывается убедить Дом и Захарию в том, что Тэхен и Юнги сами сбежали в неизвестном направлении. Эту ношу на себя взваливает Джин, и, учитывая, что Святой Отец отправил своих людей на поиски беглецов в совершенно неверном направлении, со своей задачей он справляется на отлично.       Жизнь в Дыре на первый взгляд совсем не впечатляет: серые стены, ограниченное пространство и перманентное ощущение нехватки воздуха из-за того, что место находится глубоко под землёй. Еда скудная – говорят, финансирования критически не хватает, – и нет раздельных комнат. Жилая зона представляет собой длинную комнату, битком забитую двухъярусными кроватями. Ни о какой приватности и речи быть не может! За пределами жилых зон – пугающая темнота коридоров, и передвигаться между комнатами Тэхен предпочитает лёгким бегом, чтобы лишний раз не попадаться охране.       Но Тэхен и не думает жаловаться. Он сбежал с такого Ада, что любое более-менее пригодное для жизни место сгодится. Юнги его мнение полностью разделяет.       С первых же минут альф поражает яркая надпись «В Рай» на дверях туалета, что являлись неофициальным входом. Лишь спустя время Тэхен понимает всю иронию и смысл этой надписи.       Несмотря на недостатки Дыры, только здесь они могут почувствовать свободу. Как забавно складывается: в месте, куда не поступает свежий воздух и солнечный свет, Тэхен впервые дышит полной грудью и отогревается в тепле спустя годы лишений и ограничений. Это место – действительно благословение, временная обитель и «рай» для заблудших душ.       В Дыре Тэхен впервые целует Юнги на виду у других. Это выходит случайно: они по обыкновению сидят в углу столовой, и Тэхен кормит своего парня, ведь тот не мог управляться с палочками из-за перебинтованных пальцев. В какой-то момент рука альфы дрожит, соус размазывается по подбородку Юнги, и Тэхен, заворожённый манящей мягкостью розовых губ, тут же прильнул к ним.       Поцелуй выходит неловким из-за того, что альфы столкнулись зубами и тут же отстраняются друг от друга. По привычке, на самом-то деле, ведь проявлять крайнюю осторожность и сдерживать себя долгое время было главным правилом.       Тэхен тут же с опаской принимается оглядываться по сторонам. Заметил ли кто?... И, к его огромному удивлению и облегчению, люди, сидящие за соседними столиками, вместо осуждения ободряюще хлопают в ладоши. Да ещё и улыбаются так искренне, что Тэхен не выдерживает и плачет от переполняющих чувств.       Тогда-то он и понимает колоссальную разницу между Домом и Дырой. Оба места являются пристанищем для верующих. У всех здесь свои убеждения, свои непоколебимые правила и истины, хоть отношения между двумя альфами запрещены одинаково. Вот только в Доме за нарушение сдирают живьём кожу, а в Дыре готовы принимать со всеми недостатками. Люди в Дыре за короткий срок настолько Тэхену полюбились, что он, сам того не замечая, очень быстро обзаводится друзьями. Особенно ему и Юнги нравится престарелый дедушка, который может часами рассказывать о своей жизни в Китае.       Единственное, что во всей этой утопии Тэхена беспокоит – состояние Юнги. Как бы тот ни старался это скрывать, охранники Дома сломали ему не только конечности, но и струны души. Тэхен слышит, как тот плачет по ночам из-за боли, из-за страха никогда больше не вернуться к рисованию, и это разбивает ему сердце. Тэхен прижимает к себе Юнги и без остановки шепчет «Все будет хорошо», пока тот не проваливается в беспокойный сон. Помогает это ненадолго: лишь до следующей ночи, пока тревожные мысли вновь не заполняют голову.       — Почему ты не спишь? — сонно тянет Юнги, едва приоткрывая веки.       Поскольку в Дыре только двухъярусные кровати, а ни один альфа не может взобраться на верхний ярус по состоянию здоровья, им позволили сдвинуть две постели вместе. Тэхен со всех сторон повесил лишние простыни, и таким образом они получают хоть немного уединения.       — Просто думаю, — шепотом отвечает Тэхен.       Если судить по внутренним ощущениям, а также по тишине на соседних кроватях, сейчас не больше пяти утра.       — Расскажи мне, о чем.       Тэхен невольно прижимается к альфе ближе, подбирая нужные слова. Состояние Юнги заставляет задуматься о многих вещах.       Когда речь шла только о собственной жизни, Тэхен был готов стерпеть абсолютно всё. Он из тех людей, кто по привычке игнорирует чувства, боль, злость. Потому что так проще – притвориться, что их и вовсе нет, вместо того, чтобы бороться с причинами их возникновения.       Но эта не та участь, которой он желает для Юнги. Он ведь всегда был воплощением спокойствия, но при этом в его глазах мерцали звёзды – жизненная энергия, что наполняла альфу, так и рвалась наружу. И видеть его таким… сломленным очень тяжело.       Тэхен чувствует, что виноват в случившемся. Если бы он не привел Юнги в Дом, тот так и продолжил бы творить шедевры на коже своих клиентов. Именно из-за Тэхена Юнги оказался в таком ужасном месте и заработал себе пожизненную травму не только физическую, но и душевную.       Юнги, словно читая его мысли, мягко шепчет:       — Что бы ни происходило в твоей голове, — он ласково целует складку меж бровей Тэхена, – не грусти, ангел. Мы со всем справимся, ведь главное, что вместе.       — Так несправедливо, что некоторым приходится ради любви столько страдать. Любовь – самое прекрасное чувство, доступное человеку. Тогда почему это так больно?       Он не говорит о себе. Тэхен в целом-то не привык жаловаться о своих проблемах, всё, о чем он переживает – это Юнги.       Всё больше он боится, что однажды терпению альфы придет конец, и он выберет кого-то другого, более удобного, правильного по меркам общества.       — Прекрати, — Юнги вмиг становится серьезным. — И слышать не хочу ничего о страданиях. Я не жалею о своем выборе и не отрекусь от него, какими бы препятствиями это ни сопровождалось.       Тэхен ему верит. Но это не значит, что так оно и должно быть: неминуемые жертвы ради минут счастья. Разве они уже не достаточно натерпелись?       Альфа не простит себе, если Юнги не сможет рисовать. И не сможет жить спокойно, зная, что его любимому угрожают.       Тэхену даже на минуту страшно представить, что до конца жизни им придется вот так прятаться под землёй и с недоверием относиться к каждому человеку, скрывать свои чувства и просыпаться в ночи от страха. Разве это жизнь?       Именно эти размышления толкают его выпалить на одном дыхании:       — Когда война закончится и верующие обретут свободу, мы всё равно будем в опасности. Потому что общество все ещё не слишком толерантно к таким как мы, и даже среди мирских немало тех, кто нетрадиционные отношения порицает. Общество не готово, и ближайшие десять, двадцать лет не стоит и надеяться на равное к нам отношение.       Он размышляет об этом последние недели. Вспоминает все известные ему случаи проявления гомофобии, которые, к сожалению, происходят довольно часто. Да, немалая часть населения позитивно настроена к нетрадиционным отношениям и без предубеждений смотрит на мир. Но также хватает тех, кто, несмотря на легализацию браков для представителей одного субгендера, все ещё не может это принять.       — Я хочу, — Тэхен продолжает, глядя в глаза Юнги, — чтобы мы сбежали. Когда Пасха закончится, правительство сменится, границы наконец будут открыты. Всё в этом городе напоминает о нашем прошлом, и я так устал бояться. Хочу начать всё с чистого листа…       — Но как же твоя семья, ангел?       — Я люблю их и буду невыносимо скучать, — честно признается Тэхен. — Мне будет их не хватать, но… Ты моя семья, Юнги. Я выбираю тебя. Нас. Остальное не так важно.       Юнги, безусловно, понимает серьезность этого заявления. Братья всегда были для Тэхена на первом месте, он жертвовал всем ради их благополучия. И сейчас, когда Тэхен настроен так решительно, Юнги не может ему отказать.       — Я пойду куда бы ты ни сказал, ангел.       В предрассветных сумерках в день Пасхи они принимают одно из самых важных решений в своих жизнях. Это звучит как обещание, как безмолвное подтверждение провести вместе остаток лет, – и это равносильно клятве, которую молодожены дают у алтаря.       В конце концов, влюбленным никакие страхи не ведомы.

* * *

      Тренировочный зал приветствует Чонгука кромешной тьмой и тишиной.       Альфа не глядя нашаривает выключатель. Один щелчок – зал наполняется теплым светом ламп. Чонгук облегченно выдыхает.       В помещении пусто. Ни сегодня, ни завтра, ни даже через неделю тренировок здесь не планируется, так что прийти сюда в четыре утра было его личной инициативой. Он сам не знает, почему. Попрощаться? Без него в этих стенах некому тренироваться. Оборудование будет пылиться, пока какой-нибудь смельчак из Дома не решится спуститься и не опробует свои силы. Быть может, ему, этому смельчаку, даже понравится, и он будет наведываться сюда регулярно, как когда-то это делал Чонгук.       Альфа проходит вглубь, касается каждого тренажёра кончиками пальцев. Что бы сказал Намджун, будь он здесь? «Что за ебанная сентиментальность, щенок!». Чонгук сам себе усмехается, удивляясь, с чего вдруг в нем столько чувств к кускам железа.       Это всё из-за Пасхи.       В календаре праздник обведен красным на сегодняшней дате. Чонгук переводит взгляд на часы – уже совсем скоро начнется воскресное торжество по этому поводу. А ещё, в это же время, Чонгук на другом конце города исполнит свое предназначение. Поэтому неудивительно, что в такое напряжённое время альфа пришел именно сюда: в свое место силы, где на протяжении многих лет он оттачивал тело и навыки.       Альфа садится на скамейку и, прислонившись затылком к холодной стене, прикрывает глаза.       Сегодня всё свершится. Настал тот день, который так долго ждали жители Дома. День освобождения, день признания верующих. Правительство падет, и на место Президента и прочих чиновников придут новые люди, готовые поднимать эту страну. Чонгук и сам этого дня ждал не меньше. Порой с огнем в сердце, порой с опаской и страхом, ведь только от него одного зависит ход истории.       Бремя ответственности в последние недели давит неподъемным грузом, и сейчас, когда стрелка часов с каждой секундой приближается к часу расправы, тревога поглощает Чонгука. Он выбрался из постели, чтобы не будить Чимина, и пришел сюда очистить голову от мыслей, но это ни черта не помогает.       Чего ожидать от сегодняшнего дня? Чонгук досконально знает план, что расписан по минутам. Однако планы, как показывает практика, редко совпадают с реальностью. Всегда есть вероятность помехи, целый ряд причин и вытекающих из них событий, которые не поддаются контролю.       Больше всего Чонгук боится не совладать с ситуацией. Спонтанность – это не про него; невозможность проконтролировать абсолютно всё для альфы является настоящей пыткой над разумом.       Внезапно едва различимый шорох на другом конце зала привлекает его внимание.       — Здесь кто-то есть?       Ответом служит тишина. Может, кто-то из детей заигрался с котятами и один проник в зал?... Да нет, сроду такого не было! Чонгук настороженно поднимается и, стараясь ступать как можно тише, идёт к матам.       Там, в глубине зала, слишком подозрительно выглядит груда одеял. Были ли они там вчера? Альфа уже и не помнит, но проверить не будет лишним. В последние дни из-за преследующей паранойи он не расстается с любимым глоком, поэтому, зажимая в одной руке оружие, другой он резко откидывает одеяла в сторону.       — Енджун! — громко вскрикивает Чонгук. Увидеть здесь ребенка он ожидал в последнюю очередь. — Что ты здесь делаешь?       Альфочка не отвечает, глубже зарывается в подушку и прячет лицо. Его плечи мелко подрагивают, из чего легко можно сделать вывод: Енджун плачет, едва сдерживая рыдания.       Чонгук вздыхает. Придя в зал этим утром, он хотел просто собраться мыслями в тишине, а не выполнять роль няньки. Но и уйти, оставив ребенка в таком состоянии, он тоже не может.       — Хэй, Енджун-а, — альфа, поспешно пряча оружие, присаживается на краешек матов и утешительно поглаживает младшего по спине. — Расскажи мне, что случилось?       — С-сегодня Пасха!       С искренним удивлением Чонгук уточняет:       — Ты так не любишь этот праздник?       — Да нет же, хен, — Енджун с неким раздражением скидывает с себя руку старшего и занимает сидячее положение. — Папа мне рассказал, что сегодня будет. Я все-все знаю. И поэтому мне очень с-страшно! А он ушел, даже не попрощавшись со мной! Что, если я его больше не увижу?       Порой Чонгук забывает, что этот ребенок мыслит и соображает не по годам, и в его глазах осознанности больше, чем у большинства жителей Дома. Пока остальные заняты подготовкой праздника, Енджун переживает о жизни единственного родителя.       — Ты не увидел папу, поэтому испугался и прибежал сюда? — дождавшись кивка от Енджуна, Чонгук принимается его успокаивать: — Намджун был вынужден выехать из Дома задолго до рассвета, чтобы подготовиться к сегодняшнему дню в другом месте. У твоего папы очень важная работа, и, я думаю, он просто не хотел тебя будить. Он вернётся к полудню, обещаю.       — Ты не можешь такого обещать.       — У твоего папы хоть и ответственное задание, но вовсе не опасное, уж поверь мне. Да и разве оставит он своего любимого мальчика? — Чонгук щекочет бока ребенка через тонкую футболку, вызывая у того смех. — Что бы ни случилось, он обязательно к тебе вернётся.       — Папа обещал, что если я хорошо расскажу стих сегодня на празднике, то он отведет меня в кинотеатр.       «Очень смело, — хмыкает Чонгук. — И очень самоуверенно, как раз в стиле Намджуна. Он даже мысли не допускает, что мы сегодня проиграем».       Вслух альфа говорит другое:       — Ах, кино… Давно я там не был! Возьмёте меня с собой?       — Ну, хён, нет стиха – нет и кино. Так папа сказал, — Енджун прикусывает губу от волнения и, немного помолчав, робко просит: — Ты можешь меня к нему отвезти?       — Енджун…       — Я не буду мешать, просто посижу тихонько.       Теоретически, привезти в Дыру Енджуна не составит труда. Однако это место не для детей, и если Намджун посчитал, что альфочке будет лучше в Доме, то так тому и быть.       — Разве не лучше остаться здесь? Я видел, как повара пекут вкуснейшие пироги, а учителя воскресной школы уже приготовили подарки, — видя, что его слова не возымели эффекта, Чонгук расстёгивает ремешок часов на запястье и протягивает их ребенку. — Вот, возьми.       Енджун, рассеянно постукивая поцарапанный циферблат, со вздохом принимает часы.       — Мне их когда-то очень, очень давно отдал Намджун. Я их ношу почти не снимая, но сегодня хочу подарить тебе. Знаешь ведь, как сверять по ним время? Когда вот эта стрелка будет на отметке «один», а та, что длиннее, на «двенадцать», я и твой папа вернёмся.       — Ладно, — шепчет Енджун, наконец переставая плакать. — Я верю тебе и… буду ждать.       — Вот и славно. А теперь – чистить зубы и завтракать!       Он помогает Енджуну взобраться к себе на плечи и неторопливо покидает тренировочный зал. Чонгук хотел успокоиться, но вместо этого успокоил ребенка, – что, в общем-то, тоже неплохо.       — Вперёд на кухню, боец! — преувеличенно бодро говорит Чонгук, вызывая у Енджуна смех. — Найдем для тебя самый вкусный пирог!       Дети не должны страдать в этой войне.       Коридоры Дома переполнены снующими работниками, как это зачастую бывает на праздники. Уже несколько дней происходит активная подготовка: занавески стирают и вновь вешают на высокие карнизы, все ковры и дорожки тщательно выбивают и чистят, полы натирают до блеска, из садов приносят свежие букеты и, конечно, готовят бесчисленное количество блюд.       Молодые омеги, хихикая, подбирают себе праздничные наряды и на скорую руку перешивают одежду, в то время как омеги постарше недовольно просят заняться чем-то более полезным. Дети, оставленные без присмотра, носятся по коридорам и заднему двору, играя то ли в прятки, то ли догонялки – правил, кажется, они сами не знают. Альфы переносят столы и стулья в столовой, чтобы абсолютно все жители могли поместиться на праздничном банкете, кормят скот в хлеву и занимаются побелкой деревьев.       Чонгук давно не видел Дом в таком оживлении, жители словно пробудились от зимней спячки. Последний раз они вели себя подобным образом, когда Мария была здорова и полна сил…       Всю подготовку праздника на свои хрупкие плечи взваливает Чимин. Поначалу он противился этой идее: уж очень ему не хотелось браться за такую ответственность. Но, как оказалось, из-за того, что омега много времени проводил с Марией, он больше других осведомлен о том, как всё следует организовать. Выбора попросту не было: или этим занимается он, или Дом остаётся без праздника.       Чонгук здраво рассудил, что Чимин Дому ничем не обязан. Если не хочет, то он может этим не заниматься, а если кто осмелится негативно высказываться по этому поводу, то Чонгук…       — Я чувствую, что должен, — перебил его тогда Чимин, не став слушать, — потому что жителям Дома этот праздник очень нужен. Для них это важнейший день в году, они его, наверное, ещё с прошлой весны ждут. И мне этот праздник тоже нужен, — уже тише добавляет, — чтобы отвлечься хоть ненадолго, потому что всё, о чем я могу думать – это ты, ты и задание, и смерти, и наше будущее... Это нелегко.       Чонгук беспокоился, что организация станет слишком тяжёлой ношей для омеги, но в итоге сдался под его натиском.       Дом расцветает под руководством нового господаря. И хотя жасминовый сад пришлось сжечь, а половину кухонного оборудования выкинуть из-за обветшалости, перемены были к лучшему. Чимин точно знает, чего не хватает этому месту, и постепенно внедряет свои порядки.       — Хён, отпусти меня, пожалуйста, — просится Енджун. — Дальше я сам.       Поглощённый мыслями, Чонгук и не замечает, что они уже поднялись к кухне. Он снимает ребенка с плеч и, быстро переговорив с поварами, накладывает ему побольше остатков еды в тарелку, после чего уходит.       Осталось не так много времени, а самого главного Чонгук до сих пор не сделал.       В свою комнату он заходит тихо, осторожно прикрывает дверь, – хотя привык ту открывать и закрывать пинком, – потому что не хочет тревожить сон своего омеги. Это оказывается лишним: Чимин, несмотря на ранний час, уже проснулся и сидит на не заправленной кровати с идеально ровной спиной.       На нем растянутая футболка с выцветшим рисунком, ранее принадлежащая Чонгуку, и пушистые носочки до щиколоток. У Чимина по ночам всегда мёрзнут ноги, независимо от поры года. Альфа считает эту особенность организма невероятно милой и, как бы ему ни нравились розовые пяточки омеги, вынужден признать: так его ножки выглядят не менее потрясающе.       Он заворожен картиной перед собой: растрёпанные рыжие локоны, острые ключицы, выглядывающие из-под слишком широкого ворота футболки, покрасневшие после вчерашних утех коленки… Чонгук в искусстве ничего не смыслит, но он мог бы простоять часами, исследуя глазами каждый сантиметр этого прекрасного омеги.       — Я думал, ты уже ушел, — хриплый от сна голос Чимина выводит его из оцепенения. — Мне снилось, что ты ушел не попрощавшись и тебя здесь не было, когда я проснулся, так что…       Не медля, Чонгук в два шага преодолевает расстояние и падает на колени между разведенных ног омеги.       — Я бы никогда так не поступил с тобой.       Он обнимает Чимина за талию и, не прерывая зрительного контакта, влажно целует внутреннюю поверхность бедер. В этом нет никакого похотливого намека, лишь щемящая нежность и желание быть как можно ближе к своему партнеру. Чонгук с тоской думает о том, что ему очень не хватает запаха омеги. Если бы только жасмин не вызывал ужасающего страха… Он притирается щекой к мягкой коже и оглаживает пальцами метки, оставленные им же.       — Где ты был?       — Ходил в зал, хотел собраться с мыслями. Мне там привычнее и, — он пожимает плечами, – спокойнее. Я привык проводить там время перед важными заданиями.       Чонгук задирает край футболки и с благоговением целует низ живота. У Чимина он мягкий, без идеальных линий пресса, и оттого особенно желанный в глазах альфы.       Кожа быстро нагревается, почти опаляет, и там, между бедрами Чимина, так хорошо и уютно, что Чонгуку совсем не хочется отрываться. Омега, словно считывая его мысли, одной рукой опирается позади себя для удобства, а второй зарывается пятерней в его волосы на затылке и массирует, периодически оттягивая пряди. Касается так, как дозволено только ему одному. До мурашек приятно, по-родному знакомо.       — Я не хочу уходить, — шепчет Чонгук.       Ему отчего-то стыдно признаваться в своих страхах. Не только перед Чимином, но и перед самим собой. Неужели после пройденного тернистого пути в нем все ещё столько неуверенности?       Весь Дом на него надеется, все жители Дыры, и Хосок, и Намджун, и братья… Как он может быть слабым, когда столько людей требуют от него быть сильным?       — А я не хочу тебя отпускать. Но даже если я привяжу тебя к кровати, — Чимин хмыкает, — ты все равно найдешь способ выбраться и выполнить задание. Потому что чувство ответственности в тебе сильнее страха.       Чонгук дышит тяжело, водит носом по разгоряченной коже в поисках отголоска жасмина и за бедра притягивает к себе омегу ближе.       — Чимин, твои подавители… Не слишком ли они агрессивны? Ты не превышаешь дозу?       На долю секунды ему кажется, что тело омеги под ним напрягается, но он быстро отмахивается от этого чувства, когда стопа Чимина в пушистом носочке потирает бедра альфы в дразнящей близости от промежности.       — Откуда такие мысли? Лекарь из Дома заверил меня, что всё безопасно, — беспечно говорит омега. — И я не планирую принимать их всю жизнь. Мы разберемся с этим, когда придет время, верно?       Чонгук согласно мычит, вызывая по коже омеги щекотку, из-за чего тот очаровательно хихикает.       Альфа думает, что однажды – не сейчас, и даже не через год, но когда-нибудь, – он бы хотел, чтобы этот животик стал больше, а сам омега пухлее. Чтобы внутри Чимина зародилась ещё одна жизнь.       В нем никогда не было желания стать родителем. Черт, до недавнего времени он не думал, что вообще доживёт до столь зрелого возраста! Но благодаря Чимину ему хочется жить, пробовать, стремиться, быть для него лучшим человеком. Потому что именно этот омега смог разглядеть в нем что-то хорошее, невзирая на слухи и откровенно отталкивающее поведение самого Чонгука.       И если представить, что там, в будущем, у них будет малыш с таким же неугомонным характером и добрым сердцем, всё внутри него отчаянно жаждет стать отцом. Чтобы видеть продолжение себя и Чимина в этом ребенке, чтобы он был символом их любви… Чонгук бы учился быть для него лучшим родителем точно так же, как учится быть достойным альфой для своего омеги.       — Я был бы таким хорошим отцом, — одними губами проговаривает он.       — Что ты там бормочешь?       Чонгук поднимает голову и сталкивается взглядом с карими ласковыми глазами, что смотрят в ответ с неподдельным любопытством.       И как это он сразу не догадался, ещё тогда, в их первую встречу на День благодарения, что обладатель этих глаз – его судьба, часть его души?       — Что люблю тебя больше жизни.       Впервые Чонгук говорит такие громкие слова, и он чувствует, что пора. Потому что сегодняшний день… Альфа старается не думать о том, что он может быть последним.       У Чимина перехватывает дыхание, и, когда он кончиками пальцев оглаживает лицо Чонгука, его руки дрожат.       — Я тоже люблю тебя, — шепчет он. — Больше жизни.       Чонгук устраивается рядом на кровати, быстрым движением усаживает омегу к себе на колени и губами собирает выступившие слезы. Ему солоно, горько и одновременно сладко от распускающегося в груди чувства счастья.       Чимин сжимает в кулаке его футболку, словно утопающий, отчаянно цепляющийся за соломинку.       — Не уходи, Чонгук. Пожалуйста, не нужно, давай… Давай сбежим, а?       Как же это было бы легко: собрать сумку с самым необходимым, взять запас налички и просто скрыться, затеряться в маленьком городке где-нибудь у моря.       Но Чимин прав: чувство ответственности у Чонгука всегда сильнее страха. Он не сможет полноценно дышать, если на него будет давить груз долга, поэтому, как бы ни хотелось послать всех к черту, Чонгук не может.       — Когда я вернусь, ты покрутишь глобус, и куда пальчиком покажешь – туда мы и сбежим. В любую страну, в любой город, — говорит он, оставляя поцелуи на рыжеволосой макушке. — А захочешь – останемся здесь, в Сеуле. Но это будет позже, Чимин. Всего несколько часов придется подождать, мне нужно отлучиться, чтобы выполнить задание, – а потом я весь твой.       Его слова Чимина немного успокаивают. Они продолжают сидеть в утренней тишине, пока за пределами комнаты жители Дома суматошно готовятся к празднику.       Там, за серыми стенами, сегодня разверзнется Ад, и причиной тому будет Чонгук. Случится страшное, сотни людей погибнут, сотни сердец разом перестанут биться, тысячи судеб будут изменены в одночасье. Но в этот миг альфа думает только о Чимине, о прерывистом дыхании у своей шеи, о крепкой хватке пальцев на подоле футболки.       Удивительно, что с человеком делает любовь: за шаг до катастрофы Чонгука заботит только его омега.       Остаться бы в этом моменте на несколько столетий, в этом мнимом уголке спокойствия среди разбросанных подушек в ленивом утре. Рядом с Чимином отступают любые страхи, а если выпустить его из объятий – они, как стервятники, налетят в стремлении разорвать изнутри. Чонгук это знает, может себе представить, что случится, когда он выйдет за дверь.       Поэтому он крепче сжимает Чимина и мысленно взывает к Богу:       «Я давно не обращался к тебе, небесный Отец, и давно ничего не просил. Позволь мне обратиться к тебе с последней просьбой, — альфа зажмуривается, — сегодня будет нелегкий день. У меня на душе тревожно, и, кажется, эта тревога связана не только с предстоящим заданием. Мое сердце наполнено необоснованным страхом потерять Чимина. Господи, прошу, сохрани его от всякого зла, убереги от опасностей. Если… если тебе так уж нужно забрать чью-то душу сегодня, помилуй Чимина и забери ее у кого-нибудь другого. Пусть мой омега проживет ещё долгие годы, наполненные счастьем. Господь, если тебе так будет угодно, то сохрани его, и взамен забери у меня все, что посчитаешь нужным, вплоть до моей жизни. Самое главное – это благополучие Чимина. Я не прошу у тебя благословение на сегодняшнее задание, не прошу вывести меня живым, нет. Всё, о чем я молю – это жизнь для моего омеги. Что бы со мной сегодня ни произошло, он должен жить. Прошу, Господи…».       Чимин в его руках вздрагивает, когда в дверь коротко стучат.       — Прикройся, — говорит Чонгук, кивая на обнаженные бедра омеги. Он неторопливо раскрывает двери и с нескрываемым раздражением рявкает: — Что надо?       Охранник на пороге заметно тушуется.       — Святой Отец вызывает тебя в кабинет. Хочет видеть перед тем, как ты отправишься на задание.       Только этого не хватало!       Чонгук с трудом удерживается, чтобы не закатить глаза. Времени осталось совсем немного, и он не планировал его делить с кем-то, кроме своего омеги.       — Я буду через несколько минут.       К сожалению, отказать Святому Отцу нельзя. Не только потому, что это вызовет подозрения, но и потому, что этот визит может касаться задания. Чонгук не позволит себе сглупить в такой ответственной ситуации.       Отослав охранника, он возвращается к Чимину. Омега уже укутался в тонкое одеяло и, судя по его поджатым губам, явно недоволен.       — Тебе нужно уходить?       Чонгук кивает.       — Тогда иди. Я не буду с тобой прощаться.       Альфа вздыхает и тянется обнять омегу, но тот со всей решимостью его отталкивает.       — Чимин…       — Нет, не буду! Прощаются с теми, кого больше не увидят, а мы с тобой встретимся через несколько часов! Правда? Ты сам так говорил, так что иди…       Игнорируя протесты, Чонгук все же сгребает омегу в объятиях. Чимин вырывается, шипит «Уходи, если тебе так нужно» и больно впивается ногтями в спину, но, провозившись несколько минут, затихает.       — Ты не дождешься от меня прощаний, — упорно шепчет он.       — И не нужно. Просто постой так со мной ещё минуту.       — Поклянись, что вернёшься.       — Ты знаешь, что это грех.       — Поклянись, Чонгук! — уже не просит, а приказывает омега. — Пусть это звучит глупо, пусть ты не в праве раскидываться такими словами, но… Мне нужно это услышать. Иначе я не смогу тебя отпустить.       «Для него этот день не менее сложный, чем для меня», — понимает Чонгук.       Изначально Чимин порывался идти на задание вместе с ним. Омега выпрашивал эту возможность у всех, кто как-либо причастен, даже не постеснялся подойти к Святому Отцу с этой просьбой. Конечно же, ему было отказано. И конечно, Чимина это неимоверно злило.       А когда Чонгук спросил, почему он так сильно хочет участвовать, омега посмотрел на него весьма красноречивым взглядом. «Ты совсем дурак?», – читалось в его глазах.       «Потому что для меня невыносимо сидеть одному в Доме и ждать тебя. Как я могу, зная, что ты в это время рискуешь жизнью? Я не сомневаюсь в твоей силе, Чонгук, но от смерти никто не застрахован. Так что я бы предпочел быть рядом и разделить с тобой любую участь», — всё же ответил ему тогда Чимин.       И хоть теперь омега мог отвлечься на подготовку праздника, чувство беспомощности перед судьбой не отступало.       Чонгук понимает его страх и, хоть сам он сомневается в этих словах, говорит:       — Клянусь, что вернусь к тебе.       Чимин смотрит на него пристально, словно пытается прочесть скрытое между строк послание. Чонгук с трудом выдерживает этот взгляд.       — Хорошо, — в итоге смиренно вздыхает омега. — А я клянусь, что буду ждать тебя.

* * *

      — Нет, не эти запонки, — Хосок с раздражением откидывает принесенную ему коробочку. — Сонхун, разве я невнятно выражаюсь?       — Я Джихун.       — Да хоть сам Иисус, мне всё равно, — ледяным тоном отвечает альфа. — Мне нужно сегодня блистать, понимаешь? Я должен выглядеть не просто дорого, а до неприличия роскошно и шикарно. Эти слова тебе о чем-то говорят? Вернись в гардеробную и принеси то, что меня порадует.       Новенький омега, которому сегодня не посчастливилось обслуживать Хосока, кланяется и скрывается в соседней комнате.       Альфа устало трет переносицу, – ночь выдалась бессонной, – и подъезжает к зеркалу в полный рост. Хосок никогда не считал себя красавцем: внешность для корейца довольно заурядная, так ещё и от отца ему досталась улыбка, за которую в школьные годы его немало дразнили. Но главный минус мог не заметить только слепой. Инвалидное кресло врезалось в глаза так, что люди вначале замечают груду металла на колесах, а уже после – сидящего в нем мужчину.       Хосоку потребовалось много лет, чтобы принять свою слабость и нерабочие ноги и научиться преподносить себя так, что любой прямостоящий меркнет на его фоне. На третьем десятке жизни он уже входит в список самых влиятельных людей страны, а в его постели бывают невероятной красоты омеги, что словно сошли с обложек журналов.       Чуть ближе наклонившись к зеркалу, альфа оглаживает едва заметные морщины в уголках глаз. Он выглядит старше своего возраста. Не только из-за серебряных нитей седины у висков, которые приходится закрашивать с раздражающей регулярностью, и не из-за морщин. Всё дело в глазах: в них нет присущей молодым людям наивности и предвкушения, нет того волшебного чувства, что вся жизнь впереди.       «В будущем нас ожидает только то, что мы построили сегодня», — мысленно напоминает он себе любимую фразу отца.       Джихун вбегает в комнату с новой коробочкой.       — Вот, взгляните на эти. Будут хорошо сочетаться с вашим костюмом, — омега протягивает запонки с кристалликами рубина. — Такой красивый цвет…       — Мне тоже нравится.       Хосок, не без помощи омеги, заправляет рубашку в брюки и надевает запонки, а следом и вышитый алыми нитями черный жилет из дорогой ткани. Пиджак он приказывает принести позже, перед выходом из дома.       — И передай, что завтрак должен быть подан в главном зале.       — Музыканты уже прибыли, и ваши любимые блюда готовы, — отчитывается омега.       — Замечательно, — Хосок удовлетворенно кивает и зачесывает гребнем идеально уложенные волосы. — Ты передал мое приглашение на завтрак Намджуну-ши? Что он ответил?       Джихун внезапно застенчиво хлопает ресницами и переступает с ноги на ногу, как нашкодивший подросток.       — Вам передать дословно или?...       — Конечно же дословно! — восклицает Хосок.       — Намджун-ши сказал, — омега набирает в грудь побольше воздуха и, прикрыв глаза, выпаливает на одном дыхании, — чтобы вы засунули себе в задницу подобные приглашения, потому что он ни за что не уподобится другим омегам и не раздвинет перед вами ноги. И… и…       — Что ещё?       — И чтобы вы, цитата: «Катились на своей блядской коляске нахуй».       Хосок разражается громким хохотом. От смеха он запрокидывает голову и несколько скупых слез вытирает небрежным движением руки.       — Господи, и на что я надеялся? — пораженно шепчет он сам себе.       Этот чертов завтрак для альфы словно последний ужин для узника. Он не просто так вырядился в свой лучший костюм, не просто так заказал музыкантов и хотел пригласить Намджуна – всё это для него имеет большой смысл. Ведь сегодня – Пасха, и после полудня изменится история.       Хосок или умрет, или возглавит страну. Не каждое утро бывает таким суматошным! Поэтому глубоко в душе он лелеял надежду, что Намджун, омега в которого он безответно влюблен многие годы, наконец ответит согласием.       — Ну и что нам остаётся делать, — альфа оценивающим взглядом окидывает Джихуна. — Надеюсь, такой красивый омега, как ты, не откажется от завтрака? Для меня будет честью разделить его с тобой.       Омега вспыхивает румянцем и глупо хихикает. Недолго поломавшись для вида, он соглашается.

* * *

      В кабинете Святого Отца время будто бы замерло.       За более чем десять лет обстановка не меняется совершенно. Ее можно бы описать словом «роскошь», вот только оно не передаёт всего величия и богатства.       В детстве Чонгук не понимал, откуда берутся деньги на финансирование Дома, и просто любовался мехами, дорогими материалами, серебряными подсвечниками… Это все ему казалось ожившей картинкой из каталога, и каждый поход к Святому Отцу сопровождался вздохами восхищения.       Сейчас от знания, что каждая безделушка куплена на деньги, выделенные на нужды Дома, Чонгуку не по себе. Этажом ниже люди питаются похлебкой без мяса, а дети вынуждены донашивать одежду за своими братьями и сестрами, пока здесь Святой Отец сидит в окружении золота.       Что толку от богатства, если оно не приносит практической пользы? Чонгук никогда не поймет этой гонки за роскошью.       — Отец? Вы звали меня?       Получив одобрительный кивок, альфа проходит вглубь кабинета. Сколько Чонгук себя помнит, в кабинете всегда находятся свежие фрукты и хрустальный графин, так что альфа, желая скрыть свою нервозность, наливает стакан воды и садится напротив Святого Отца.       Чонгук не поднимает головы. Одного взгляда на мужчину достаточно, чтобы гнев внутри вспыхнул с новой силой.       После того, что случилось с Тэхеном, Чонгуку крайне тяжело скрывать свое истинное отношение к Святому Отцу. Ему неимоверно сильно хочется сжать руки вокруг горла приемного родителя и вытрясти из него душу.       «Не сейчас, — напоминает он себе, — ещё будет возможность расплатиться».       Сдерживаться приходится по просьбе Хосока и Сокджина. Они настаивают на том, чтобы придерживаться плана: Святой Отец не должен умереть раньше, чем будет уничтожен Президент.       — Верно, сын мой. Хотел поговорить с тобой. Не только о задании, но и обо всем, что происходит в последние недели.       Тон Захарии не сулит ничего хорошего. Чонгук до скрежета сжимает зубы и кивает, готовясь слушать.       — Я знаю, что ты был ближе к Тэхену, чем к Сокджину. И Тэхен тоже в тебе души не чаял, — издали начинает Святой Отец и откидывается на спинку кресла. — Вы, хоть и не связаны кровью, всегда были друг для друга настоящими братьями. Надо полагать, до сих пор ими остаётесь. Скажи, Чонгук, ты действительно не знаешь, куда сбежал мой сын?       Святого Отца интересуют не только слова, но и реакция Чонгука. Тело человека, его незаметные маленькие движения порой могут звучать громче искренних признаний. Чонгук знает, что Захарию непросто обвести вокруг пальца. Если он задает такие вопросы, значит, у него уже есть поводы для сомнения.       Альфа следует примеру Святого Отца и откидывается на спинку кресла, широко расставив ноги. Он намеренно принимает расслабленную позу и говорит как можно небрежнее:       — Мы были не слишком близки в последнее время, — Чонгук с преувеличенным интересом рассматривает свои ногти. — Он сам отдалился от меня, перестал доверять секреты, все чаще проводил время с мирским. Мне даже кажется, что он меня избегал.       Он поднимает голову, чтобы проверить реакцию Захарии:       — Как Вы знаете, больше всего меня бесит, когда от меня что-то скрывают. Так что с Тэхеном после нескольких попыток наладить контакт я оборвал общение. Мне неизвестно, где он сейчас. Да и не думаю, что хотел бы знать. Тэхен оступился. Он не принял Вашу милость и прощение, а значит, и не заслуживает второго шанса.       — Не будь так категоричен.       — Не могу, Святой Отец. Мне противно и больно из-за того, что человек, которого я считал братом, так гнусно согрешил и отвернулся от Господа.       Ложь слетает с языка без каких-либо усилий. Чонгуку не впервой обманывать Захарию, и за это он не испытывает никаких угрызений совести.       — Что-то я не заметил в тебе отвращения, когда ты заступился за Тэхена во время наказания, — ехидно подмечает Святой Отец.       — Потому что… — Чонгук сглатывает ком в горле, — на тот момент я ещё верил, что Тэхен сможет исправиться. Но когда он сбежал… Его поступок открыл мне глаза на его истинную сущность.       Лгать Чонгук не любит. Его вообще считают довольно прямолинейным человеком, не способным подсластить пилюлю суровой правды. Но ради Тэхена он и не на такое способен: альфа уже дал себе обещание, что не позволит Святому Отцу ещё раз навредить брату.       Поэтому он на ходу сочиняет историю, всё больше убеждая Захарию в своей непричастности. Наконец, когда Святой Отец кажется удовлетворённым ответами, он поднимается из-за стола и, подойдя к окну, всматривается в зеленеющий сад.       — Я услышал тебя, сын мой. Прости, что усомнился в тебе.       — Вы пережили много потерь, отец, — говорит Чонгук, имея в виду смерть Марии и бегство Тэхена. — Я не держу на Вас зла.       Что, конечно же, тоже является ложью. Альфа не сводит взгляда с небольшого ножа на столе, предназначенного для разрезания бумаги. Как же легко было вонзить его в шею Святого Отца, когда тот стоит, повернувшись спиной! Или незаметно достать глок и…       — Что ж, тогда обсудим предстоящее задание, — Захария вновь занимает место за столом. — Намджун доложил, что будет курировать тебя из другого места, чтобы не подвергать Дом опасности. Он уже выехал?       — Да, он ушел задолго до меня.       — Хорошо, — Святой Отец задумчиво потирает подбородок. — Мне нужно, чтобы ты уничтожил их всех, Чонгук. Помни, ради чего ты это всё делаешь. Ты должен отомстить за смерть своей семьи и за всех, кто погиб из-за веры.       Чонгук кивает, не смея возразить.       — И затем, когда ты выполнишь свой долг, я буду ждать тебя здесь. Обсудим твое вознаграждение.       — Мне ничего не нужно.       «Любая подачка из Ваших рук будет грязной. Все, чего я хочу – мира и свободы для людей. Этого Вы, Святой Отец, сделать не можете», — думает Чонгук.       — Это не обсуждается, — отмахивается Захария. — Полностью полагайся на Намджуна, он знает, что делать, и не подведет. А я и Сокджин тем временем проведем воскресное служение и…       — Постойте, Сокджин?!       Чонгук переспрашивает излишне эмоционально и спешит прикусить язык.       — Да. У тебя с этим проблемы, сын мой? — голос Святого Отца насторожен.       Перемены не сулят ничего хорошего.       Святой Отец не владеет никакой конкретной информацией о Самаэле, Дыре и плане, которого на самом деле будет придерживаться Чонгук. Захарию столько месяцев успешно водили за нос, скармливая ложные факты и питая его надежду стать президентом. Неужели сейчас он начал подозревать об измене? С чего вдруг он так резко поменял решение?       Изначально Сокджин наряду с другими пасторами тоже принимал непосредственное участие в задании. Он, как правая рука Святого Отца, участвовал в построении плана и выдвигал множество предложений. По версии, предоставленной для Захарии, Джин должен был вместе с Намджуном курировать задание из секретной точки и докладывать обо всем в Дом.       Такое резкое изменение значительно повлияет на все задание.       — Никаких проблем, — сдается Чонгук. — Справимся и без него.       Святой Отец окидывает его изучающим взглядом, словно пытается прочесть мысли, но минуту спустя тяжело вздыхает и сдается.       Мужчина, возложив руки на голову Чонгука, молится за благословение альфы и всего задания, после чего отпускает его.       — Я верю в тебя, Джакомо, — говорит он напоследок.       Чонгук почтительно кланяется и покидает кабинет.       Остаются жалкие минуты , — он и так задержался дольше положенного. Чонгук спешно спускается в гараж, с огромным сожалением минуя столовую, ведь позавтракать он не успевает.       Едет он налегке – всё необходимое его уже ожидает в Дыре. Чонгук проверяет наполненность бака и запаску в багажнике, закидывает на заднее сиденье сменную одежду и папку с поддельными документами. Но прежде чем он сам садится в машину, его окликает голос:       — Ничего не забыл?       Сокджин приближается неторопливой походкой, пряча руки за спиной. На альфе белоснежная рубашка и клетчатый костюм, волосы с помощью геля зачесаны в аккуратную прическу, открывая вид на высокий лоб.       Чонгук тут же отпускает колкость:       — Куда ты так вырядился?       — Мне через несколько часов служение вести. Праздник все-таки, надо выглядеть соответствующе. Так что, всё взял?       Ключи? Телефон? Чонгук на всякий случай похлопывает по карманам. Вроде бы, на месте…       — Понятия не имею, — сдается младший и кивает за спину Сокджина. — Что там у тебя?       — Завтрак, — альфа протягивает тщательно завёрнутый пакет. — И прежде чем ты начнёшь кланяться мне в благодарности, что спас тебя от голодной смерти, скажу: это не моя заслуга. Это твой омега подсуетился и стащил у поваров парочку закусок.       Чонгук принимает свёрток, с теплом прижимая его к груди.       — Всё равно спасибо. Что передал мне.       Сокджин бормочет что-то в духе «Будто у меня был выбор». Младший прокашливается, разгоняя возникшую неловкость:       — Так значит, Святой Отец наказал тебе оставаться в Доме?       — Да, и мне это не нравится. Как будто бы он перестал мне доверять и хочет держать поближе к себе. Знаешь, чтобы следить за каждым моим шагом – это чертовски раздражает.       — Думаешь, он знает о… ну, Самаэле и прочем? — Чонгук понижает голос.       — Вряд ли. Сдается мне, старик просто беспокоится о своем положении. В Доме всё больше ходят слухи о том, что ему пора на заслуженный отдых, а его место должен занять кто-то более молодой и сильный.       — Дай угадаю: ты эти сплетни и пустил?       Сокджин даже не пытается звучать убедительно:       — Понятия не имею, откуда они возникли, — говорит он безэмоционально. — Но, в любом случае, мне это только на руку.       Ну ещё бы. После смерти Захарии именно Сокджин возглавит Дома и будет отвечать за тысячи людей. Ему просто необходимо заручиться поддержкой как можно большего количества верующих.       — Ты справишься и без меня, Джакомо. Что бы там ни было, тебе никто не нужен, чтобы выполнить задание – ты сам по себе силен. Вернись победителем.       «Просто вернуться – уже неплохо», — отрешенно думает Чонгук.       После недолгого колебания Сокджин утягивает его в объятия и ерошит волосы на затылке, приговария: «Всё у тебя получится, даже не сомневайся».       Объятия долго не длятся: такой физический контакт между ними вообще редкость, и оба брата чувствуют смущение, так что, наскоро попрощавшись, Чонгук уезжает.

* * *

      — Пройдемся ещё раз по плану, — кивает сам себе Намджун. — Что ты говоришь охране на входе, Чонгук?       В Дыре сегодня суматошно не меньше, чем в Доме Вознесения. Но, в отличие от жителей Дома, все ждут не Пасху, а момент, когда они после долгих лет лишений смогут выбраться на поверхность. Чонгук даже через толстые стены слышит их полные энтузиазма голоса.       — Чонгук? Я к тебе обращаюсь, щенок!       Намджун из-за волнения становится всё более раздражительным. Планшет, сжатый в его руках, грозит сломаться надвое – так сильно в него вцепился омега.       — Да брось ты, — вклинивается Хосок, нарочито громко отхлебывая кофе – специально действует на нервы Намджуну. — Мы план прогоняли миллион раз, даже меня от него уже тошнит, что уж говорить о Чонгуке. Он точно всё помнит.       Намджун с ним решительно не согласен:       — Человеку свойственно забывать даже собственное имя в стрессовой обстановке, что уж говорить о…       — На этот случай у нас есть ты. Если Чонгук запутается, ты ему поможешь, верно? — посчитав, что вопрос исчерпан, Хосок меняет тему. — Джакомо, как настроение? Готов сегодня изменить историю?       — Вроде как. Просто хочу покончить с этим как можно быстрее.       — «Вроде как»… С кем я работаю, Боже, — Самаэль закатывает глаза и отъезжает к компьютерам. — Раз уж хочешь побыстрее, пора начинать.       Следующие полчаса уходят на то, чтобы настроить аудиосигнал между кабинетом Хосока, временно оборудованным под командный центр, и Чонгуком. С этим приходится немного повозиться, поскольку микронаушник и гарнитура на теле альфы должны быть абсолютно незаметны.       Сигнал будет проходить радиопередатчиками через зашифрованную связь, что предотвращает его перехват или глушение. Пока Намджун занимается настройкой, на фоне гудит прямая трансляция новостей.       — …в зале заседания уже собрались восемьдесят чиновников – по пять самых высокопоставленных особ на каждую провинцию страны. С минуты на минуту к ним присоединится Президент, чтобы за закрытыми дверьми обсудить вопросы мировой важности. Ни одному из наших репортёров так и не удалось получить разрешение на съёмку, так что остаётся только догадываться…       — Слышишь, Джакомо? — с весельем интересуется Хосок. — Восемьдесят человек! И ты их всех за раз – хоп! – и уничтожишь! — затем он внезапно хмурится. — Что значит «самые высокопоставленные»? Меня-то там нет!       — Ты сам отказался приехать, помнишь? — услужливо напоминает Намджун.       Хосок недовольно цокает и прибавляет звук телевизору.       — …а тем временем под зданием парламента собираются всё больше недовольных граждан! От начала зари люди всё прибывают и прибывают… Сколько их здесь, тысячи? По нашим данным, вскоре на помощь патрульной полиции прибудет национальная гвардия, потому что сдерживать гнев толпы становится невозможно! Это самый масштабный протест за последние десятилетия, и, если их не остановить, они приблизятся прямо к окнам парламента!       — Военные же их усмирят? — с тревогой спрашивает Чонгук.       — Очень на это надеюсь. Это же надо быть такими идиотами, блять. Почему именно сегодня? — бурчит Намджун. — Из всех возможных дат они выбрали именно Пасху. День, когда Парламент взлетит в небеса… Если они не отступят, то взрывная волна заденет и их тоже. Количество жертв резко возрастет.       — Они не могли знать…       — Всё готово! — докладывает Намджун.       Чонгук оглядывается по сторонам, оценивая проделанную работу.       Десяток мониторов выстроены один за другим вдоль стены. Через них помощники Намджуна отслеживают по камерам перемещение охраны в здании правительства. Посредине комнаты – огромный стол с главным компьютером, картами и схемами, нарисованным от руки – это рабочее место Намджуна и Хосока.       — Твоя сумка…       — Здесь, — Чонгук подхватывает нелегкий рюкзак.       — Взял запасную форму? Запасные ножи? Аптечку?       — Намджун, — альфа перебивает, — ты сам помогал мне собрать рюкзак, и мы сто раз его проверяли. Всё на месте.       — Ладно, — Намджун шумно выдыхает. — Хорошо, щенок. Я сделал всё, что смог, но дальше ты идёшь сам.       Чонгук, оставив машину на подземной парковке у Дыры, добирается до здания правительства пешком – это всего в десяти минутах ходьбы.       На входе его встречает уже знакомый охранник: за время работы здесь Чонгук успел несколько раз перекинуться с ним словечком.       — Что, Господин Чон опять работает в свой выходной? — добродушно посмеивается охранник, узнавая в Чонгуке телохранителя Хосока. — Прислал тебя сюда?       — Ага, — кивает альфа, протягивая документы и пропуск. — Всё думаю, что пора увольняться! Сколько можно-то? У меня выходной, а приходится ехать за какими-то документами!       — Неблагодарная эта работа, — кивает охранник и пропускает Чонгука. — Ты сегодня поосторожнее, куча шишек понаехала. На каждом этаже охраны понаставляли, задолбаешься каждому доказывать, что ты тут за документами. Так что не сильно шастай тут.       К этому Чонгук хорошо подготовлен.       Первым же делом он спускается на минусовой этаж в кабинет Хосока и надёжно запирает за собой двери. Затем быстро скидывает одежду и натягивает принесенную с собой форму разнорабочего, — в обычные дни таких работников по этажам ходят десятки: следят за порядком, подчищают мусор, меняют лампочки… В общем, внимания на них никто не обращает, а это именно то, что нужно Чонгуку.       Волосы он завязывает в хвостик на макушке и натягивает обычную маску, так, что только глаза и видно.       — Ну что, ты готов? — голос Намджуна звучит будто бы в голове.       Чонгук кивает и, покрутившись, машет предположительно в сторону камеры.       — Да-да, мы тебя видим. Можешь выходить, коридор чист.       Альфа берет заранее подготовленную тележку бело-зеленого цвета, на первый взгляд наполненную чистящими средствами и мусорными пакетами, на деле же под ними скрываются все необходимые для Чонгука инструменты, и направляется к выходу.       — Стой.       Чонгук замирает, едва притронувшись к ручке двери.       — Щенок, помнишь, что я тебе говорил? Я обещал, что не оставлю тебя. Что бы ни происходило, не бойся и действуй так, как мы тренировались. Ты справишься, Чонгук.       От теплоты в голосе Намджуна становится необъяснимо легче.       Чонгук не скрывает: ему страшно до дрожи. Одно неверное движение, одна ошибка – и окружающие поймут, что он самозванец. Да что там – если кто-то просто заглянет в его тележку, правда тут же всплывет наружу. Чонгука убьют на месте прежде, чем он успеет вставить хоть слово, и никто ему не поможет: ни Самаэль, ни Намджун, ни сам Господь.       Однако одного только осознания, что Чонгук не один, достаточно, чтобы преодолеть страхи.       — Спасибо, — одними губами шепчет он и выходит в коридор.       — Ты находишься на последнем, минус четвертом этаже. Мы начнем именно отсюда: чтобы рухнуло всё здание, для начала необходимо снести несущие стены на каждом подземном этаже. Охрана есть только в западном крыле, на десять часов от тебя.       — Понял, — Чонгук с невозмутимым видом катит тележку и заходит в туалет для альф.       Он прячется в последней кабинке и, получив от Намджуна подтверждение, забирается на унитаз. При помощи отвёртки Чонгук выкручивает вентиляционную решетку в потолке и вытягивает оттуда небольшую коробочку – первая взрывчатка. Он осторожно прячет ее среди прочего барахла в тележке и выходит в коридор.       — Теперь иди к несущей стене. Поверни направо и иди всё время прямо, пока я тебя не остановлю.       Чонгук знает, что коридор перед ним абсолютно пуст – иначе Намджун бы попросту не позволил ему идти. И тем не менее, зная, что в его тележке и что сейчас предстоит сделать, альфа чувствует, как по затылку стекают капли холодного пота.       — Стой! — окрикивает Намджун. — На стене, что по правую сторону, навесные вазоны. Взрывчатку спрячь за листьями, там видно не будет.       — Никого поблизости нет? — едва слышно спрашивает Чонгук.       — Нет. Действуй.       Альфа подрагивающими пальцами извлекает из коробки взрывчатку, начиненную тротилом и по виду напоминающую продолговатую капсулу, и, на всякий случай оглянувшись по сторонам, крепит ее к стене.       — Отлично, а теперь бегом в лифт.       Чонгук с нескрываемым облегчением покидает место преступления и затаскивает в лифт свою тележку.       — Хорошо сработано, щенок. Первая бомба установлена, тебя не засекли, видео с камер наблюдения подчищено… Так держать!       Альфа даже улыбается уголками губ на эту похвалу. Вся операция заняла не более десяти минут, но за это время его сердце было близко к остановке от адреналина раз сто, не меньше.       — Осталось провернуть это всё ещё пятнадцать раз на каждом этаже, — внезапно звучит голос Хосока.       Чонгук разочарованно стонет.       Однако уже спустя час однотипной работы он облегченно выдыхает: всё оказывается куда проще, чем альфа предполагал изначально.       «К этому действительно можно привыкнуть, — с удивлением отмечает Чонгук, закладывая девятую по счету бомбу. — Если не думать, что я делаю, то всё вполне легко».       И он, и Намджун заметно расслабляются. Тренер ненавязчиво напевает детскую песенку – вероятно, из мультиков Енджуна, а Чонгук думает о сытном обеде в Доме.       Альфа в который раз благодарит себя за то, что за время работы на Хосока сумел спрятать на каждом этаже по взрывчатке – это, пожалуй, было намного сложнее, чем то, что он делает сейчас.       Порядок действий простой: затолкать тележку в туалет, отвинтить, забрать, прикрутить, убедиться, что коридоры чисты, и, самое главное, «присобачить» – как говорит Намджун, – к несущей стене. Тут и дурак бы справился!       — Ещё одна активна, — докладывает тренер.       — Предыдущие тоже активны без помех, — вторит Хосок.       Чонгук приободряется и быстро подсчитывает: осталось всего шесть этажей!       Резкий звук в ушах появляется внезапно и так режет слух, что альфа зажмуривается от боли.       — Что у вас там происходит?       Ему не отвечают. Связь прервалась? Черт, это нехорошо. Без подсказок Намджуна Чонгук в лабиринтах коридора словно слепец: не имея доступа к камерам, он не сможет избежать столкновения с охраной и установить взрывчатку.       Но прежде, чем он успевает запаниковать, посторонний звук пропадает, и на смену ему приходят непонятные обрывки фраз.       «Должен идти», – эти два слова он с трудом разбирает после нескольких попыток.       Чонгук не знает, кому они адресованы, но решает, что двигаться по коридору будет лучше, чем стоять на одном месте. Так что, толкая тележку, он с деловым видом идет к лифтам.       — Чонгук, ты здесь? — стоит ему нажать кнопку следующего этажа, он слышит голос Хосока ясно и без помеха. — Не отвечай, я вижу тебя по камерам. Кивни, если есть сигнал.       Чонгук подает знак.       — Хорошо. Дальше тебя направлять буду я вместо Намджуна. Все вопросы потом, сейчас нужно как можно быстрее закончить задание.       Что-то неуловимо изменилось в атмосфере. Нет и следа от прежней беззаботной обстановки. Как бы Хосок ни старался звучать сдержанно, дрожь в голосе и нервные покашливания выдают его состояние.       Что за эти несколько минут могло произойти? Чонгук силой воли отгоняет самые страшные видения перед глазами и уверенно выходит на нужном этаже.       «С Чимином всё будет хорошо, — то ли просит, то ли утверждает альфа. — Он меня ждёт. Он поклялся, что дождется».       — Вперёд и направо, Джакомо.       Да, задание – приоритет. Чонгук послушно толкает тележку к следующему туалету, мысленно моля Бога сохранить жизни тех, кто ему дорог.

* * *

      — Он справляется даже лучше, чем мы рассчитывали, — Хосок, отпив давно забытый холодный кофе, кривится. — Прошел час, а мы уже уверенно продвигаемся на верхние этажи.       У сидящего рядом с ним Намджуна спина настолько прямая, словно он проглотил жердь. Омега пристально вглядывается в экран, отслеживая перемещение Чонгука и, кажется, даже не моргает, чтобы ненароком не пропустить что-то важное.       — Рано говорить об успехе, — Намджун нервно постукивает кончиками пальцев по столешнице. — На верхних этажах охраны в два раза больше, вся сложность начнется именно там.       — Он справится, — уверенно твердит Хосок.       «Надо бы сделать новый кофе. Или попросить кого-нибудь за ним сбегать, вот только кого?», — с разочарованием альфа отмечает, что все работники в кабинете подобно Намджуну уткнулись в свои экраны.       — Господин Чон, — в кабинет без стука врывается охранник, — прибыл господин Вонхо, говорит, нужно срочно поговорить.       Намджун закатывает глаза, и по его губам Хосок отчётливо читает «А когда же ещё, блять».       — Пригласи, — отдает распоряжение Хосок, отключая гарнитуру, чтобы не мешать Чонгуку выполнять задание.       Вонхо, взмыленный и тяжело дышащий, вбегает в кабинет и едва не спотыкается о раскиданные провода. Его полицейская форма местами мокрая от пота, лицо и шея покраснели то ли от бега, то ли от нещадно палящего солнца.       — Говори тише, у нас тут не кружок радиолюбителей, — предупреждает его Намджун.       Полицейский кивает и залпом осушает стакан воды.       — Что ты здесь делаешь?       — Сейчас все полицейские патрулируют город, я оказался близко к Дыре, так что решил, что будет лучше лично обо всем доложить, чем звонить или писать.       — Ты уверен, что за тобой нет хвоста? — настороженно спрашивает Хосок и, получив отрицательный ответ, просит: — Тогда выкладывай, время не резиновое.       — Вы, наверное, слышали, что мирские сегодня словно с ума сошли. Количество митингующих возросло в разы по сравнению с тем, что мы имели прежде, и их протест теперь вовсе не мирный. И хотя все органы власти наделены экстренными полномочиями…       — Конкретнее, Вонхо.       — Люди слишком близко подобрались к зданию правительства, и мы не можем их остановить. Когда здание взорвется, они все погибнут.       — Да ладно, неужели правительство ничего не может сделать, чтобы их усмирить? — недоверчиво хмыкает Хосок.       — Прибыла национальная гвардия на помощь полиции, но этого недостаточно. Мирские оказывают сопротивление, многие из них имеют при себе оружие. Наших сил попросту не хватает, чтобы справиться.       — Блять, ну почему сегодня, — шумно вздыхает Намджун.       — Это наша вина: мы не считались с их силой и не брали в расчет, когда строили свой план.       — Так что мне делать? — допытывается Вонхо.       — Отступать нельзя, — твердо говорит Хосок. — Другого шанса не будет, Чонгук должен завершить задание.       — И сколько жертв мы получим? Цена слишком высока…       — Когда речь идёт о свободе, нет понятия «слишком высокая цена»! Мы заплатим, чего бы нам этого ни стоило!       — Люди, которые вышли сегодня против правительства, тоже свободы хотят. А ты позволишь им всем умереть?... — не верит Вонхо.       Десяток пар глаз уставились на Хосока в ожидании решения – наконец их владельцы оторвались от экранов.       Ещё никогда альфа не принимал настолько важные решения в своей жизни. Отступить, пустить к чертям годы работы и спасти людей или всё же дойти до конца?       Чонгук не зря сомневается в Самаэле. Ведь Хосок, когда выбор идёт между тысячью и миллионом, всегда выберет последнее.       Пожертвовать теми, кто собрался на митинге, чтобы другие люди в будущем жили счастливо? Черт, да тут и думать не о чем!       — Мы продолжаем задание, — выносит он вердикт.       — Есть и другой вариант, — встревает Намджун. Он недолго думает, а затем, быстро отключая от себя гарнитуру, поднимается с кресла. — Вонхо, говоришь, ваших сил недостаточно?       — Да…       — Тогда я соберу своих ребят из Дыры, и мы придем к вам на подмогу. Вместе мы оттесним мирских на безопасную зону.       Хосок, понимая, что его решение проигнорировали самым наглым образом, ударяет кулаком о стол.       — Ты с ума сошел?! — яростно говорит он. — Думаешь, это хорошая идея – привести ещё больше людей в самый эпицентр взрыва?! Где твоя логика, черт возьми?!       — Это лучше, чем не делать ничего! — Намджун натягивает куртку.       — Ты никуда не поедешь! Ты даже шагу не ступишь за пределы Дыры, ты понял? Это мой приказ тебе!       Омега неожиданно смягчается:       — Хосок, ты ведь знаешь, что я могу с этим справиться, — мягко говорит он. — Я все осознанные годы посвятил военному делу и стратегиям, я смогу уладить конфликт с наименьшим количеством жертв.       Ощущение неправильности не покидает Хосока. Разумом он понимает, что Намджун прав, что поступить таким образом будет оптимальным вариантом.       И всё же, он не может так просто отпустить омегу. Идёт здесь речь о рациональности или о чувствах?       — Пусть Вонхо берет всех, кого нужно. Но ты останься здесь.       — Не смеши. Они пойдут только за мной.       — Не слушаешь меня, так подумай о Енджуне! — Хосок использует свой последний козырь, понимая, что возможность удержать Намджуна ускользает, как песок сквозь пальцы. — Что с ним будет, если с тобой что-то произойдет? Что бы он сказал на твой безрассудный поступок?       — Он бы расстроился, узнав, что по моей вине умерло столько людей. Я должен идти, — тихо отвечает Намджун и невозмутимо добавляет, будто это само собой разумеющееся: — И если я налажаю, о Енджуне позаботишься ты, ясное дело.       — Намджун…       — Позаботишься ведь? — с нажимом уточняет омега.       — Останься!       Намджун, больше не тратя времени, направляется к выходу. На ходу он обращается к Вонхо:       — Жди меня у черного входа. Я соберу всю охрану и добровольцев. Раненые есть?       — Да, как со стороны мирских, так и со стороны военных.       — Тогда я приведу и врачей. Лишним не будет.       Намджун покидает кабинет, так больше и не взглянув на Хосока.       Будь у альфы рабочие ноги он бы не задумываясь кинулся следом, чтобы остановить. Если не словом, то силой… но разве сможет он когда-нибудь тягаться с Намджуном?       — Это ещё не всё, — прерывает поток мыслей Вонхо. — Я не могу связаться с Сокджином. Надеялся его увидеть здесь.       — Он не приехал, планы резко изменились.       — Вот черт…       — Ну что ещё? — Хосок уже порядком утомлен сегодняшним днём.       — На самом деле, я рассказал не всё… Чонгук не может нас услышать? Так вот, дело в том, что наших сил удержать мирских не хватает потому, что лучшие представители из национальной гвардии и полиции были объединены в специальные отряды и сегодня они готовятся напасть на Дом Вознесения. Я пытался передать эту информацию Сокджину, но связь обрывается…       — Господи, — Хосок зарывается пятерней в волосы, портя прическу. — За что мне всё это…       — Нужно связаться с Домом и передать эту информацию. Может, ты сможешь предупредить Святого Отца или…       — Нет, ни в коем случае. Думается мне, что если этому ублюдку доверить такую информацию, то он первым же покинет Дом и заляжет на дно так, что мы его потом и не найдем. Как давно правительству известно о Доме?       — Я не уверен. Но у нас очень мало времени, чтобы исправить ситуацию.       Хосок потирает переносицу, усиленно прокручивая в голове все возможные варианты.       — Я думал, здесь будет Сокджин, — тупо повторяет Вонхо. — О местоположении Дома мало кто знает, а он уж точно мог бы поехать и всех предупредить…       — Черт, а это идея! — восклицает Хосок. — Найди Тэхена, это старший брат Джина. У кого угодно можешь спросить, и они тебя отведут к нему. Обрисуй ситуацию в двух словах…       — Он сможет добраться до Дома?       — Пусть возьмет машину и водителя, если потребуется, — кивает Хосок. — А ты тем временем не оставляй попыток связаться с Джином. Чем раньше он узнает, тем лучше.       — Понял, выполняю, — Вонхо кланяется и покидает кабинет.       Не так этот день себе представлял Хосок. Ожидал ли он трудностей? Да, безусловно, но не таких. Проблемы пришли совсем неожиданно, и альфа, на самом-то деле, совсем к ним не готов. Словно вся вселенная противится ему и его планам.       «Как будто тупая сука-Судьба способна меня остановить, — Хосок вновь подключает гарнитуру и настраивает микрофон. — Хочешь мне жизнь усложнить? Хорошо, посмотрим кто кого в этой битве».       — Чонгук, слышишь меня? — пора браться за дело. — Дальше тебя направлять буду я вместо Намджуна.

* * *

      Дом нуждается в сильной руке, которая будет его направлять – к этому выводу Чимин приходит уже на второй день усиленной подготовки к Пасхе.       Официально Святой Отец считается его главой: он отвечает за каждого человека в Доме, учит, наставляет, поддерживает веру. Но, как известно, одной пищей духовной сыт не будешь, а разбираться в бытовых вещах ни Захария, ни его пасторы не способны.       «Типичные альфы», – с пренебрежением думает Чимин.       Мария при жизни взвалила на себя непосильную ношу – следить за порядком в Доме. Никто так хорошо не разбирается в домашнем хозяйстве, как женщина, поэтому после ее смерти Дом неминуемо поглощала пыль, поставки продуктов лишь иногда приходили вовремя и то по чистой случайности, повара готовили спустя рукава, совершенно не стараясь, и образ уютного места, который закрепился за пристанищем верующих, постепенно рушился.       Дому просто необходим человек, который бы следил за всеми процессами, и, поскольку мало кто хочет брать на себя такую ответственность, кандидатуру Чимина выдвинули почти единогласно.       Не потому, что жители Дома его любили и доверяли, вовсе нет: омегу они по-прежнему упрекали в малейших оплошностях. Решающим фактором сыграло то, что Мария успела его обучить многим тонкостям и хитростям, посвятила в распределение бюджета и обязанностей, научила налаживать отношения с поставщиками… В общем, дала те знания, которые обычному жителю Дома недоступны. И если после смерти женщины они худо-бедно держались, то организовать праздник им всё же было не под силу: пришлось просить помощи у Чимина.       Омега сразу ухватился за эту возможность. После того, как ездить на работу отпала необходимость, Тэхен и Юнги сбежали, а Чонгук всё время пропадал на тренировках и встречах, ему стало невыносимо скучно. Так что Чимин, засучив рукава, за несколько дней составил план подготовки и принялся воплощать его в жизнь.       Поначалу шло туго: подчинялся его указам далеко не каждый, особенно старшее поколение было несговорчиво. Но Чимин не сдавался, не показывал, как его раздражает и обижает подобное отношение, и просто работал наравне с другими. Так что уже в скором времени даже те, кто был настроен весьма скептически, обращались к нему за советом.       Люстры протёрли от пыли, ковры выбили, диваны и прочую мягкую мебель почистили, все занавески простирали, и вот, благодаря общим усилиям из Дома выветрился запах зимы и смерти. Чимин также составил меню и развлекательную программу – праздник должен получиться великолепным! Омега собой гордился.       — Ах, ну что значит не хватило картофеля? — Чимин недовольно хлопает в ладоши, стоя посреди кухни и отдавая приказы. — Мы закупили согласно расчетам из рецептов, которые писала Мария… Если раньше хватало, то и сейчас должно хватить! Куда вы могли деть целый мешок?       Младшие поваренки пристыженно скрываются в погребе, но не успевает Чимин выдохнуть, как к нему подбегают другие омеги с вопросами.       — А букеты на столы уже сейчас расставлять или позже?       — Дорожку к Дому просто украсить или ещё и замести?       — Чимин, тот фарфоровый набор чашек кто-то разбил… Это был не я!       — О, мешок с картошкой нашелся!       Чимин, находясь во всем этом хаосе, хочет только одного – завтрашнего дня. Чтобы праздник уже отбыл – неважно как, – чтобы Чонгук вернулся, чтобы ему, Чимину, не нужно было разгребать все проблемы в одиночку.       И как Мария справлялась с этим на протяжении долгих лет? Чимин помнит, она ни разу не теряла самообладание и даже не повышала голос, настолько терпеливой и спокойной она была. Может, эта тяжкая работа и подорвала ее здоровье?       — Замолчите все! — Чимин таким же ангельским терпением не обладает. — Не говорите одновременно, я ведь даже отвечать не успеваю!       Удивительно, но его окрик резко приводит окружающих в чувства, и они послушно замолкают. «То-то же, — думает омега. — Привыкли жить по указке и ждать распоряжений, а сами додуматься не могут – вот и просят совета на каждом шагу. Пора привыкать к самостоятельности!».       Он быстро раздает указания, в основном ограничиваясь лаконичным «сделай на свое усмотрение» и, отправив всех на рабочие места, принимается взбивать яйца для бисквитного пирога. Особой нужды в этом не было, повара бы и сами справились, вот только Чимин, если останется без дела хоть на минуту, точно сойдёт с ума.       Все его мысли заняты Чонгуком. Омега не может не переживать о нем, как бы ни старался. Да, Джакомо невероятно силен и хорошо обучен, но ведь никто от смерти не застрахован. Как он там? Всё ли хорошо? А вдруг он ранен?...       Чимин горестно вздыхает и с усиленным энтузиазмом берется за готовку.       Воскресное служение по какой-то причине задерживают: оно должно было начаться уже через час, но Святой Отец, собрав всех пасторов, заперся в кабинете на неопределенное время. Ну и пусть – зато у Чимина больше времени на приготовления!       Омега так увлекается готовкой пирогов, предвкушая реакцию Чонгука на сладкую выпечку, что даже не замечает, как к нему со спины подкрался Сокджин.       — Ты зачем пугаешь? — справедливо возмущается Чимин.       — Не привлекай к нам внимание, — Сокджин крепко сжимает локоть омеги. — Пойдем, надо поговорить.       Не слушая протестов, Сокджин на виду у всех заталкивает Чимина в подсобное помещение и закрывает дверь на ключ. Комнатка узкая, воздух быстро нагревается и становится отвратительно липким из-за пара с кухни, ручка от швабры больно впивается в спину, — место альфа выбрал не лучшее.       — Серьезно, что происходит? — ворчит Чимин. — Будто мне до этого слухов мало было…       Сокджин на вежливости не разменивается:       — Послушай меня внимательно. Сейчас ты выйдешь из подсобки и с самым невозмутимым видом пройдешь в гараж. Сядешь в любую машину и уедешь отсюда так далеко, как только сможешь. Ни с кем в Доме не говори, не останавливайся и вещи тоже не собирай, времени на это нет, — Сокджин говорит быстро, путаясь в словах от волнения. — И в город не приезжай, там сейчас неспокойно. Лучше используй просёлочные дороги и…       — Постой, что ты вообще говоришь такое?       Если поначалу Чимина одолевало возмущение, то теперь, глядя на встревоженного Сокджина, он чувствует только беспокойство.       Куда бежать? И, главное, почему?...       Эти же вопросы он задает альфе в надежде прояснить ситуацию.       — Со мной Вонхо связался. Ситуация вышла из-под контроля, правительские ищейки выяснили, где находится Дом, и уже должны быть на пути сюда, — Сокджин судорожно вздыхает и вытирает пот со лба. — Они не будут здесь ничего подрывать, как это было с Домом Молитвы. Им было приказано взять Святого Отца и пасторов живьём, так что они проникнут сюда и убьют всех, кто окажется им ненужным. Выход из Дома будет перекрыт, так что если и есть возможность спастись – то это сейчас, Чимин.       Слова медленным потоком стекают к мозгу и вызывают короткое замыкание. Неужели это правда?.. Самый страшный кошмар омеги воплощается в реальность, но Чимин вместо паники и страха испытывает оглушающую пустоту и непонимание.       Что будет со всеми этими людьми? С детьми, стариками, грубоватыми поварами и молодыми омегами, у которых в голове только мечты о счастливом браке? Что будет с Сокджином, который, судя по всему, бежать не собирается?       Что будет с самим Чимином?       Дом для него – чужое место. Или уже нет?       Когда-то Чимин считал, что домом, пусть даже временным, это место для него стать не может. Что тут добрых людей не найдется, что у него не будет друзей и каждый день пребывания здесь станет для него пыткой. Но так ли это на самом деле?       За долгие месяцы, проведенные в этих стенах, Чимин обрёл не друзей, не любовь, а семью. Чонгук, Тэхен, Юнги, Даниэль, Сокджин, Намджун… Они все показали ему, что такое быть принятым со всеми недостатками. Что такое быть нужным.       Да и люди в Доме не так уж плохи: они совершают множество спорных и порой откровенно неверных поступков, но разве заслужили они смерти? В каждом здесь есть теплица любви и сострадания, они не лишены доброты.       И сегодня этому всему придет конец? Чимин не думал, что так сильно привыкнет к Дому, но даже на миг представив, что он больше не увидит этих людей, не поднимется на завтрак в столовую, не прогуляется между садами, не…       Перечислять можно долго, ведь Чимин, как бы он ни сопротивлялся, прочно и надолго привязан к этому месту. Дом пустил в него корни и заставил ощутить то, что невозможно прочувствовать больше нигде.       — Я не уеду, — с неким удивлением произносит омега, а затем добавляет с твёрдостью в голосе: — Я не стану сбегать, Сокджин.       — Ты меня слушал вообще? Тебя прирежут тут и глазом не моргнув, и никто тебя не защитит!       — Я понял! Мне всё кристально ясно, и мне страшно, окей? Но я не могу просто оставить… — он неопределенно машет рукой за дверь. — Всех. Они же тоже умрут.       — Спасти всех нереально.       — Но существует шанс хоть кого-то отсюда вытащить. У тебя ведь есть план? — с надеждой заглядывает он в глаза молодому пастору.       Сокджин ухмыляется, постепенно возвращая себе прежнюю невозмутимость и уверенность.       — Я хочу эвакуировать жителей. Машин на всех не хватит, но, по крайней мере, омег, детей и стариков мы сможем вывезти. К счастью, из-за митинга у здания правительства дороги перекрыты, ищейки задерживаются и это дарит хоть немного времени.       — И куда их в таком случае вывозить? — и почти одновременно с Сокджином омега вскрикивает: — Дыра!       — Именно. Хосок дал разрешение. Это временное решение, но большего нам и не требуется.       — Сколько осталось времени?       — Не больше двух часов.       Чимин мысленно просчитывает дорогу к Дыре и обратно и выдвигает смелую идею:       — Машин недостаточно, но если поторопиться, то каждая из них успеет отвезти пассажиров и вернуться в Дом за теми, кого не успели забрать.       — Это возможно, но стоит учитывать, что по прямой ехать ни в коем случае нельзя, придется подъезжать к Дому через лес, а это занимает больше времени, — наткнувшись на недоуменный взгляд, Сокджин поясняет: — Придется прятаться, а иначе наши машины на выезде могут столкнуться с ищейками.       — Что ж, тогда будет разумнее всех, кто останется, сразу вывести в лес.       «Это может сработать», — окрылённый новой идеей, думает Чимин. Безусловно, это рискованно и опасно, но лучше так, чем умереть без битвы.       — Тогда какие наши дальнейшие действия?       — «Наши»? Кто сказал, что ты остаёшься? — Сокджин вскидывает бровь. — Уедешь в первой же машине.       — Попробуй меня заставить! — затем он добавляет: — Тебе нужна помощь, Сокджин. Провернуть такое в одиночку очень тяжело.       Альфа колеблется.       Чимин ценит его благородство и стремление защитить, но он терпеть не может, когда за него принимают решения. Омега уверен: в Доме он пригодится, это его место и его борьба.       — Хорошо, — Сокджин быстро сдается под натиском. — Собери для меня десять надёжных омег и столько же альф в помощники, и встретимся в столовой. И сделай так, чтобы об этом не узнали пасторы.       — Что? Почему?       — Они вместе с Захарией заперты в кабинете. В последний раз, когда я их проверял, они, забыв о воскресном служении, вовсю праздновали ещё не наступившую победу. Не будем их отвлекать.       Чимин согласно кивает. Эти ублюдки ему никогда не нравились, и раз уж места в машинах ограничены, пусть их займут более достойные кандидаты.       Прежде чем он открывает дверь, Сокджин говорит:       — Чонгук в тебе не ошибся. Вы стоите друг друга.

* * *

      — На восьмом слишком много охраны, дуй сразу на девятый этаж.       — Там разве меньше? — непонимающе хмурится Чонгук. Из расчетов Намджуна следовало, что с каждым этажом количество охраны будет удваиваться. — Как это возможно?       К счастью, в лифте он один, и можно без проблем задавать вопросы.       — Не меньше, но восьмой этаж, если все правильно сделаем, рухнет вслед за нижними этажами по инерции. Не будем сейчас ради него рисковать.       Чонгук кивает. Идти на неоправданный риск ему и самому не хочется.       На девятом этаже альфа бывал всего несколько раз и то в качестве сопровождающего Хосока. Обычным работникам сюда вход воспрещен, поскольку на верхних этажах находятся самые важные и даже секретные отделы.       — Чонгук, там за поворотом…       — Куда?! — на пути словно из ниоткуда вырастает злющий, как черт, охранник. — Разворачивайся и топай обратно в лифт, иначе я тебя и без него на нижние этажи отправлю.       — Действуй, как мы планировали, — уверенно командует Хосок. — Уборщикам на этот этаж вход свободен.       — У меня работа.       Чонгук отвечает невозмутимо и толкает тележку дальше по коридору, но охранник так просто его отпускать не намерен.       — Ты что, оглох? Или новенький? — шипит он прямо в лицо Чонгуку, брызгая слюной. — Сказано же: топай назад!       Альфе приходится сдерживаться, чтобы не пустить в ход кулаки, ведь решить этот спор силой было бы намного быстрее. Но громкий вопль охранника уже и так привлек слишком много нежелательного внимания.       — Послушай, у меня есть задание: отдраить все туалеты до понедельника. Сечешь? У меня нет времени с тобой отношения выяснять. Не будь козлом, пропусти.       — А чё ты в маске тут разгуливаешь? — не сдается охранник. — Есть что скрывать?       — Рожей не вышел.       Хосок разражается хохотом, и, судя по булькающим звукам, давится кофе.       Охранник заметно смягчается и даже смотрит уже не настороженно, а с сочувствием. Он ещё с минуту сканирует взглядом тележку и Чонгука и кивает:       — Давай, парень, но только по-быстрому. У нас тут гости, некрасиво получится, если ты тут с ёршиком шастать будешь.       Чонгук с облегчением выдыхает и спешит скрыться в туалете, подальше от потенциальной опасности.       — А ты хорошо сказал, мне понравилось. Быстро выкрутился, Джакомо, — щедро хвалит Хосок, пока Чонгук ищет следующую бомбу.       — Могу я в следующий раз сразу бить, если ситуация выйдет из-под контроля?       — Будем надеяться, что повода не будет. Чем меньше тебя заметно, тем лучше.       То ли вентиляционная труба находится выше прежних, то ли унитаз, на который Чонгук взобрался прямо в рабочих ботинках, низковат, но вытащить следующую взрывчатку оказывается делом нелегким. Затылок уже ноет из-за неудобного положения, а Чонгук всё никак не нащупывает припрятанную коробочку.       — Тогда будь добр, предупреждай меня об охране чуть раньше, чем за секунду до столкновения!       Наконец пальцы цепляют гладкий материал, и, немного повозившись, Чонгук вытягивает коробку.       — Какого черта она была так глубоко… — бормочет он себе под нос.       — Ты сам их прятал, тебе виднее. Поторопись, нужно закончить с этим этажом до смены караула.       Чонгук прячет коробку среди чистящих средств и прочего хлама и выходит из туалета. Охраны стало как будто бы больше: альфа ощущает их взгляды на своей спине.       Кроме него на этаже практически нет других работников, из-за чего первоначальная идея затеряться среди толпы отпадает сразу же.       — Не паникуй, — просит Хосок. — Сверни сейчас направо и иди в упор. В этом крыле пока никого нет, так что у тебя есть тридцать секунд на установку.       — Но ведь это не несущая стена, — с сомнением шепчет Чонгук.       — К несущей подобраться сейчас нереально, у нас нет времени ждать, пока какой-то охранник зазевается и покинет пост. А ты, если не уберешься с этого этажа как можно быстрее, вызовешь ещё больше подозрений. Эта стена – самый оптимальный вариант.       — Да понял я, понял.       Альфа быстро устанавливает взрывчатку и, получив подтверждение, что она активна, спешит к лифтам.       Верхние этажи – это плюс сто к уровню сложности, но, если всё и дальше так будет идти, у Чонгука есть все шансы выбраться без потерь. Он даже кивает на прощание тому охраннику, что изначально его остановил – настолько приободряется собственным успехом.       — Чонгук, у тебя появился хвост.       — Черт…       Ну конечно, не могло быть всё так просто!       — Не пугайся, продолжай идти к лифтам. Возможно, нам показалось, но предупредить тебя стоило. Сейчас ребята пытаются пробить о нем информацию, может, просто рядовой работник с верхних этажей.       Теперь и Чонгук замечает «хвост». Тот мог бы выглядеть как неприметный охранник, если бы не его лисий прищур и плотоядная ухмылка. Он идет всего в десяти шагах от Чонгука, и непохоже, что он патрулирует коридор.       — Придержите дверь! — бодро кричит охранник-лис. И хоть Чонгук и пальцем не пошевелил, чтобы задержать дверь лифта, тот всё равно ослепительно улыбается: — Спасибо!       «Он что-то знает, — мелькает в голове у Чонгука. — Не может он быть обычным работником».       — На какой Вам этаж?       Чонгук, до этого стоявший в оцепенении, резко выныривает из мыслей.       — Первый, — подсказывает Хосок. — Сейчас тебе нужно затеряться.       Чонгук не отвечает на вопрос охранника и сам нажимает на нужную кнопку. Меньше слов – меньше шансов себя выдать.       — Надо же, какое совпадение, я тоже на первый, — с удаленным энтузиазмом говорит охранник. — А Вы не слишком разговорчивы. Кем Вы работаете?       — Туалеты чищу, — Чонгук кивает на ёршики в тележке. — Иногда полы мою.       — И давно Вы здесь?       — Два месяца, друг помог устроиться.       «Где Хосок, когда он так нужен? — мысленно негодует Чонгук. Над дверьми, на панели, меняются цифры: семь, шесть, пять… — Что делать, когда лифт остановится?».       — Как Вас зовут? — допытывается охранник. — Могу я взглянуть на Ваши документы и чип? Вы уж не обижайтесь, работа такая.       Это не просто тревожный звоночек, это целый чертов колокол! Просто так у работников документы не спрашивают, ведь они и так проходят проверку на входе. Значит, уже имеются подозрения.       — Конечно, — Чонгук прокашливается, оттягивая время. — Где-то здесь были…       С озабоченным видом он принимается рыться в тележке, то и дело приговаривая: «Здесь? Нет… Не мог же я их оставить в раздевалке…». Поддельные документы у него были, вот только внутренний голос подсказывал, что лучше их не показывать.       — Не утруждайтесь, мне хватит и Вашего чипа, — охранник вытягивает сканер, что висел на одном поясе с пистолетом. — Протяните руку.       — Чонгук, этот человек из отдела борьбы с терроризмом! Не позволяй ему видеть твою руку, он сразу вычислит подделку! — тараторит Хосок. — Видит Бог, не хотел я использовать насилие в таком виде, но тебе нужно избавиться от охранника. Я тебе немного помогу…       Лифт неожиданно останавливается, так и не достигнув конечной цели, жёлтые лампы в потолке становятся неоново-красными, сигнализируя о поломке. Что удивительно, охранник и бровью не повел, будто был готов к такому повороту событий.       — Я задержу вас тут ненадолго. Камеры отключены. Действуй быстро, пока он не сообщил о тебе другим.       — Так могу я взглянуть на чип? — уже без прежней улыбки спрашивает охранник.       В тележке среди прочего припрятан и любимый Глок, но будет ли разумно его сейчас использовать? Пистолет хоть и с глушителем, однако не бесшумный, так что стрелять – это крайний вариант. При этом не использовать оружие вовсе тоже ошибка, ведь охранник не постесняется выстрелить.       С обманчивой медлительностью Чонгук вытягивает левую руку, и, когда охранник сканирует поддельный чип, альфа наносит резкий удар ногой прямо в солнечное сплетение.       — Только давай без крови, Джакомо. Очень неохота возиться с пятнами на полу и одежде.       Без крови? Чонгук разочарованно стонет и, пока охранник не успевает опомниться, сгибает того пополам, ударив коленом под дых.       Если нельзя пачкаться, остаётся не так много вариантов – свернуть шею или придушить? К счастью, у Чонгука есть преимущество – он на голову выше и явно шире в плечах.       Джакомо вытягивает пистолет из кобуры на поясе у охранника и отбрасывает в угол лифта, прежде чем прижать того к стене.       — Что ты знаешь?!       — Всё, — мужчина даже в таком затруднительном положении ухмыляется. — И я успел передать о тебе данные другим, так что, как только ты выйдешь из лифта – тебя пристрелят. Но если ты отпустишь меня сейчас…       — Он лжет, — вмешивается Хосок. — Мы отследили его по камерам. Вероятно, он просто увидел в тебе что-то подозрительное и хотел проверить, ничего серьезного он сделать не успел. Заканчивай с ним, Джакомо.       — Прости.       С этими словами Чонгук одним резким движением сворачивает охраннику шею. Звук от разорвавшихся связок мерзкий и даже страшный, но Чонгуку он уже кажется родным, ведь для него это не сложнее, чем сломать палочки для еды.       Лифт с шумом возвращается к прежнему режиму работы.       — Что делаем с телом?       — Давай на третий этаж, там сейчас относительно пусто. Свернешь направо и увидишь там промышленный лифт – затолкаем тело туда. По выходным им никто не пользуется, так что обнаружить не должны.       — В тебе есть хоть капля сострадания?       — А в тебе? Это не я его голыми руками убил, Джакомо. Да и в любом случае каждый в этом здании сегодня умрет, так какая разница – сейчас или часом позже?       — Циничный ублюдок, — ворчит Чонгук.

* * *

      Ещё никогда Тэхен не стремился попасть в Дом так отчаянно сильно.       Как непредсказуема жизнь: ещё совсем недавно он мечтал выбраться оттуда и больше никогда Дом не видеть, а сегодня альфа бы отдал всё, чтобы в это мгновение в нем оказаться.       — Можем ли мы ехать ещё быстрее, пожалуйста?       Бета за рулём кивает и прибавляет газу. Женщина добродушно согласилась подвезти его, поскольку сам Тэхен водительских прав не имеет.       Сложно поверить, что Дом, место, которое на протяжении десятилетия успешно скрывалось в тайне, вот так неожиданно вычислили. Тэхену понадобилась минута, чтобы эту информацию осознать и принять, прежде чем он смог вымолвить хоть слово.       «Вся надежда на тебя, — так сказал Вонхо, когда, подозвав альфу в пустой коридор, выпалил страшную новость. — Только ты можешь поехать туда и предупредить всех. Возможно, сейчас уже слишком поздно и ты не успеешь, но попытаться стоит».       Тэхен принял этот вызов как само собой разумеющееся без единого колебания. Сколько бы боли Дом ему ни принес, сколько бы грязи на него ни вылили, он не простит себя, если из-за его эгоизма погибнет столько людей. Никто не заслуживает такой ужасной смерти, даже его недоброжелатели.       Единственное условие, которое Тэхен выдвинул – чтобы эта поездка осталась в секрете от Юнги. Потому что, альфа не сомневается, тот ни за что бы не отпустил его одного. А Юнги сейчас крайне нежелательно встревать в какие-либо передряги из-за нерабочих рук. Он, скорее, стал бы обузой, чем помощью.       — Ещё долго?       От волнения Тэхен с силой сжимает кулаки, оставляя на внутренней стороне ладоней кровавые следы от ногтей. Эта дурная привычка с детства, но капелька боли помогает держать голову в ясном сознании.       — Уже подъезжаем, — говорит бета. — Вот тот лес, о котором ты говорил. Далеко отсюда Дом?       — Не больше пяти минут быстрой ходьбы, если знать нужные тропинки. Подожди меня здесь, ладно? Один я справлюсь быстрее.       — Удачи, Тэхен. И береги себя.       Альфа с благодарностью кивает и в спешке выбирается из машины.       Лес около Дома он знает как свои пять пальцев и даже с закрытыми глазами может отыскать дорогу, – впрочем, как и любой другой житель. Тэхен взмок от бега под палящим весенним солнцем, его ноги подрагивают то ли от непривычной физической нагрузки, то ли от страха.       Господи, хоть бы успеть.       Он не сможет принять ту реальность, где люди, с которыми он вырос, все разом умерли. Не сможет взглянуть на их окровавленные тела и не сойти при этом с ума. А что будет с Сокджином? Чимином? Есть ли шанс, что они каким-то образом спрячутся и уцелеют?       Тэхен забегает на территорию Дома через задние ворота и сразу же спешит вовнутрь, воспользовавшись черным входом. Его пульс отбивает сто двадцать в минуту, и единственная мысль, что крутится в голове, это громкое «Пожалуйста!».       Пожалуйста, пусть я приду вовремя.       Пожалуйста, пусть будет ещё не слишком поздно.       Пожалуйста, пусть Дом окажется цел и невредим.       Пожалуйста, пусть те, кто мне дорог, будут живы!       У кого он это всё вымаливает? У Бога, которому Тэхен всегда был безразличен? У Судьбы, которая его не любит? Альфа и сам не знает, но не перестает молиться.       На первый взгляд, Дом выглядит абсолютно обычно, не считая праздничных украшений, – Чимин постарался на славу. Альфа обошёл несколько этажей, и, к его огромному облегчению, нигде не было следов крови, борьбы или, ещё хуже, мертвых тел. Всё довольно спокойно, тихо и…       Так, стоп.       Тэхен замирает посреди коридора, наконец понимая, почему, несмотря на отсутствие опасности, он так напряжен.       Дом слишком тих.       И такая тишина абсолютно для него не характерна: даже глухой ночью, гуляя по коридорам, можно услышать шорохи, шепот, пение, сонное бормотание или шаги таких же ночных гуляк. Потому что когда под одной крышей тысяча жителей – это неизбежно.       Куда все подевались? Вонхо успел предупредить Сокджина и все жители скрылись?       Дом… пуст? Одна часть Тэхена желает покинуть эти стены немедленно, поскольку такая тишина пугает его не меньше крика. Другая часть – остаться и, сжав зубы, обойти все этажи, просто чтобы убедиться, что здесь действительно никого нет.       С трудом переборов себя, он спускается на нулевой этаж и проверяет общую гостиную, столовую и комнаты дальше по коридору. Кухня выглядит наиболее устрашающе: на плите выкипает суп; овощи, ножи и прочая кухонная утварь валяются на столах, словно хозяева покинули ее в страшной спешке.       Что здесь произошло? Альфа не может собрать картину воедино.       Среди всей этой тишины внезапно раздаются звон посуды и невнятное ругательство, предположительно, из подсобки.       «За той дверью может быть кто угодно, — заторможенно понимает альфа. — И, с большей вероятностью, это недоброжелатель, а иначе зачем он сидит, словно в засаде?».       Тэхен хватает первый попавшийся нож и нетвердым шагом направляется к подсобке. Едва он успевает приоткрыть дверь, как из темноты появляется бледная рука и с силой затаскивает его внутрь, после чего альфу, прижав к стене, незнакомец пытается задушить.       Уже готовясь пустить в ход нож, Тэхен замирает, когда слышит знакомый голос:       — Хоть звук от тебя услышу – убью.       — Чимин? — неуверенно отзывается он.       — Тэхен? — хватка на горле тут же слабеет, и омега со вздохом облегчения притягивает его в объятия. — Слава богу! Здесь ни черта не видно, прости… Что ты здесь делаешь?       — У меня тот же вопрос к тебе. Почему ты здесь? Где все остальные жители?       Чимин коротко пересказывает придуманный вместе с Сокджином план эвакуации.       — А потом, когда все наши уже или уехали на машинах, или спустились в лес, я решил в последний раз обойти Дом. Знаешь, чтобы точно никого не забыть. Я проверил все спальни и уже спустился на кухню, когда услышал звук подъезжающих машин. Это были они, Тэхен, — омега тяжело сглатывает. — Ищейки. Я сразу же спрятался. Началась стрельба на верхних этажах. Думаю, они убили пасторов, но все ещё не могут найти Святого Отца – я слышал обрывки их разговоров. Но как ты сам не заметил ищеек? Они перекрыли главный вход!       — Я пробрался через задний. Думаю, ищейки о нем не знают.       — Или просто ещё не успели найти, — Чимин качает головой. — Их слишком много. Мы не можем рисковать и высовываться наружу, но и оставаться на одном месте небезопасно. То, что тебя не поймали сразу же, какое-то чудо.       — За лесом нас ждёт машина. Мы можем хотя бы попытаться выбраться…       — Тэхен, нет! Я не пойду и тебя не пущу, мы же умрем, как только покажемся на улице!       Тэхен тоже понимает, что в сложившейся ситуации это явно проигрышный вариант, однако что ещё остаётся? Они заперты в ловушке без выхода.       — Ищейки не успокоятся, пока не найдут Святого Отца, — шепотом подводит итог Чимин.       И тут к Тэхену приходит, пожалуй, самая дерзкая из всех возможных мыслей:       — Мы дадим им то, что они хотят.       — О чем ты?       — Они хотят получить Захарию, так? Я думаю, что знаю, где он прячется.       — Тэхен, нет, — тут же отрезает омега.       Но Тэхен, уже загоревшись новой идеей, видит в ней всё больше возможностей.       — Да, это может сработать… Я отведу их к Захарии, и таким образом мы сможем выбраться.       — Каким образом?! — Чимин непонимающе хмурится. — Даже если ты им поможешь, они всё равно тебя убьют. Тэхен, эти люди не жалеют даже детей, неужели ты действительно думаешь…       — Поэтому мне нужна твоя помощь. У меня есть план, он чертовски рискованный, но если мы справимся, то одним махом избавимся и от Захарии, и от ищеек.       Сердце Тэхена наполняется решимостью. Если уж он попал в смертельную опасность, то он сделает всё, чтобы выбраться живым. В Дыре его ждёт Юнги, и альфа просто не может умереть, отсиживаясь по собственной глупости в кладовой.       Эта уверенность передается и Чимину, поэтому омега кивает, соглашаясь на безумную идею.       — Итак, нам понадобится очень много бензина…

* * *

      Тэхен крадётся по коридору, стараясь издавать как можно меньше шума. Ещё не время привлекать к себе внимание, ведь это он должен застать ищеек врасплох, а не наоборот.       Альфа пробирается к заднему входу – тот действительно перекрыт хмурыми военными. Главный вход постигла та же участь. В общей сложности он насчитал четырех ищеек, но пока неизвестно, сколько их прячется по всему Дому.       Тэхен поднимается на этаж, где находятся комнаты пасторов. Интуиция подсказывает ему, что именно здесь он найдет то, что ищет, и не ошибся: в коридоре столпились ищейки с оружием в руках.       «Их не меньше тридцати», — отмечает альфа.       — Ищете Святого Отца? — говорит он и тут же поднимает руки над головой, показывая, что безоружен. — Не стреляйте, я могу вам помочь.       Его слова моментально привлекают всеобщее внимание, и вместе с тем каждый направляет на него дуло винтовки. Если хоть один спустит курок – Тэхен мертвец.       — Не стреляйте, — продолжает он, подавляя дрожь в голосе. — Если оставите меня в живых, я отведу вас прямиком к Святому Отцу.       — И с чего нам тебе верить? — нахально ухмыляется военный. — А если ты и говоришь правду, то почему бы нам ее не выбить из тебя силой?       — Я остался один в Доме и совершенно безоружен, мне нет нужды вам лгать. Я обменяю информацию в обмен на жизнь – это выгодная сделка для всех нас.       — И откуда у тебя такая информация, малец? — интересуется пожилой бета. Кивком головы он приказывает остальным опустить оружие, из-за чего Тэхен делает вывод, что он является главным. — Назови свое имя и скажи, кем ты приходишься Святому Отцу.       — Я Тэ… Тэмин. Я прислуживал Святому Отцу некоторое время, поэтому знаю его секреты.       Бета достает пачку сигарет и закуривает.       — Меня звать Донвон, — хрипит он. — Парни, проверьте Тэмина, действительно ли он безоружен.       «Вот же черт», — думает Тэхен, но отступать уже поздно. Двое хватают его за руки, пока третий тщательно обыскивает одежду, обувь и тело. Почти сразу же они находят немалых размеров нож, который альфа по наивности припрятал. Отчего-то он надеялся, что до проверки дело не дойдет.       — Так ты солгал мне, Тэмин, — спокойно, но с явной угрозой говорит Донвон. — Прячешь нож за спиной – хотел убить кого-то из нас? Как я могу тебе доверять после такого?       Это очевидная ошибка со стороны Тэхена, хотя идти в руки врагов абсолютно без оружия было бы не меньшей глупостью. Так что он, запинаясь, придумывает оправдание:       — Я ни за что бы не нанес удар первым, клянусь! Добраться до вас было нелегко, ведь на каждом этаже военные. Поэтому я думал, что если меня кто-то остановит, мне придется защищаться…       Донвон его не особо внимательно слушает. Докурив сигарету, он неспешно подходит к Тэхену и перебивает невнятный рассказ:       — Сколько тебе лет, Тэмин?       — Двадцать три.       Бета не церемонясь впечатывает кулак в лицо Тэхена, заставляя того пошатнуться и едва не упасть. Кровь тут же ручьем льет из ушибленного носа.       — Так вот, Тэмин. Если тебя за столько лет родители не научили, что врать это плохо, то запомни этот удар и боль на всю жизнь. Особенно нехорошо врать органам власти.       Тэхен, нетвердо стоя на ногах, одной рукой опирается о стену, другой зажимает нос и покорно кивает.       — А теперь отведи нас к Святому Отцу, но только без фокусов. Если будет хоть малейший намек на то, что ты нас водишь за нос, я тебя пристрелю. Понятно?       — Д-да, — густая кровь заливает горло, и Тэхен тяжело сглатывает, морщась от металлического вкуса. — Есть всего несколько мест, где он может прятаться, надо проверить их все.       — Тогда разделимся на команды…       — Нет! — вскрикивает Тэхен.       Это разрушило бы и без того шаткий план. Ведь на самом-то деле место только одно, и находится оно прямо в кабинете Захарии. Но если Тэхен сразу же его покажет, Чимин не успеет выполнить свою часть задания. Необходимо потянуть время.       — Эти места не такие очевидные, и только я знаю, как их обнаружить, — спешно поясняет Тэхен. — Поэтому придется идти всем вместе. Проверить их не займет много времени, и кто знает, может, нам повезет и Святой Отец окажется в первом же из них.              Донвон не сводит с него изучающего взгляда, словно пытается пробраться в голову. Он не доверяет – это очевидно и ожидаемо, но, не имея альтернативных вариантов, всё же нехотя соглашается.       — Веди нас, Тэмин. Парни, держите его на мушке и не спускайте глаз.       Все ищейки покидают этаж и с Донвоном во главе всего строя. И Тэхену, наверное, стоило бы бояться дула пистолета, что утыкается ему в спину, но внутри он чувствует только ликование. Сработало! Это и было первоначальной целью: отвести ищеек на самые верхние этажи, чтобы освободить место Чимину.       Тэхен идёт специально медленно, плутает коридорами и выбирает самые длинные пути, мысленно молясь, чтобы Донвон не заметил подвоха. В первую очередь он заводит ищеек в госпиталь, поскольку тот находится на последнем этаже и максимально далеко от Чимина.       В кабинете главного врача имеется комната с редкостными медикаментами, попасть в которую могут только те, чьи отпечатки пальцев внесены в реестр. Поскольку Тэхен несколько лет проработал в госпитале, доступ к ней имеется. Альфа прикладывает ладонь к сканеру, дверь с тихими щелчком открывается, и… Пусто.       — Ох, извините, — Тэхен озадаченно потирает голову. — Я был уверен, что Святой Отец воспользовался бы именно этой комнатой.       Донвон выглядит разочарованным, но не выказывает этого. Кажется, теперь он понял: без Тэхена им не удастся проверить весь Дом, ведь в нем существуют ходы и комнаты, знаниями о которых располагают только его жители.       — Проще было бы взорвать этот чертов Дом, как предыдущий, чтоб уж наверняка без случайных выживших, — ворчит он. — И на кой Президенту понадобился Святой Отец… Мертвым от него уж побольше пользы будет. Ладно, Тэмин, веди нас дальше.       Приободренный успехом, Тэхен уже расслабленно водит ищеек за нос. Пистолет за его спиной исчезает, что позволяет ему ходить более вольно. Альфа показывает сад на крыше, покои для особо важных гостей, гардеробную Святого Отца, складские помещения… Не ко всем из них ограниченный доступ, но не знающий планировку Дома легко мог бы их пропустить.       — А вот и библиотека, проходите, проходите.       — Здесь тоже есть тайная комната? — утомлённо спрашивает Донвон.       — Ну конечно. И я почти уверен, что именно в ней находится Святой Отец, — широко улыбается Тэхен. — Поскольку в этой комнате хранятся все отчеты за десять лет. Финансы, покупки, документы на недвижимость…       Тэхен увлеченно заговаривает зубы и перебирает книги на полках в поисках дубликата ключа.       — Где-то здесь… Нашел!       Альфа уверенно открывает неприметную дверь в углу и распахивает ее, готовясь произнести уже привычное «И здесь никого нет». Вот только… комната не пуста.       Внутри, вжавшись спинами в серые стены и обхватив колени руками, сидят три женщины. Они заведуют библиотекой долгие годы и, судя по всему, пропустили весть об экстренной эвакуации, поэтому им приходится прятаться здесь.       — Господи… — пораженно шепчет Тэхен. Он ни в коем случае не хотел подставлять других людей.       — Ну, это точно не то, что мы ищем, — хмыкает Донвон и отдает приказ: — Убрать!       Тэхен мигом отворачивается, чтобы не видеть, как тела перед ним пронзаются свинцовыми пулями.       — Ты молодец, Тэмин, — Донвон хлопает альфу по плечу, пока тот борется с поступающими слезами. — Я уже было подумал, что ты нам опять лжешь, а ты и в самом-то деле готов подставить кого угодно ради собственной шкуры. Куда дальше?       Тэхен бросает мимолётный взгляд на часы. Пришло время заканчивать весь этот спектакль, ведь, согласно плану, Чимин должен был закончить свою часть.       — Осталось только одно место. Идём, — тихо говорит альфа.       Они спускаются на тот же этаж, откуда и начали – с комнатами пасторов, именуемым «святым». Теперь Тэхен без колебаний входит прямиком в кабинет Святого Отца.       — Мы здесь уже всё осмотрели, — говорит Донвон.       Оно и видно: пол усеян трупами.       Тэхен едва дышит через приоткрытый рот, чтобы не вдыхать запах смерти и крови. За круглым столом, у выхода, на балконе – везде неживые тела пасторов. Из рассказа Чимина альфа понял, что те слишком рано сели праздновать победу и напились, так что когда сюда ворвались ищейки, у них не было и шанса спастись – всех пристрелили на месте.       — Смотри внимательно, Тэмин, — приказывает Донвон. — Святого Отца среди этих точно нет?       — Точно.       Ему и смотреть не нужно, потому что своего отца Тэхен знает слишком хорошо. Чтобы его уничтожить, недостаточно заявиться с ружьём.       — Мне нужна ваша помощь. Отодвиньте вот этот стеллаж, — альфа кивает на книжный шкаф высотой до потолка.       Ищейки выполняют просьбу. За шкафом оказывается прочная металлическая дверь толщиной со стену – такую не проломить. Рядом с ней находится экран для ввода команд.       — Здесь тоже отпечаток руки? — деловито интересуется Донвон.       — Нет, нужно знать пароль.       Тэхен подходит к экрану и уверенно жмет на запуск. Нужной комбинации чисел он не знает, но не так уж трудно отгадать, верно?       По крайней мере, Тэхен на это надеется.       «Введите шестизначное число».       Подрагивающими от волнения пальцами альфа вводит дату основания Дома.       «Неверно. Доступ отклонен. Осталось пять попыток».       — Матерь божья, — восклицает Донвон. — Так мы можем внутрь вообще не попасть?       — Я справлюсь, — сквозь зубы цедит Тэхен.       Должен быть способ, а иначе весь риск окажется неоправданным. Альфа уверен в том, что Захария находится по ту сторону двери, и он до него доберется.       «Повторить попытку».       Тэхен вводит дату рождения Святого Отца.       «Неверно. Доступ отклонен. Осталось четыре попытки».       — Да чтоб тебя…       Это не может быть чем-то слишком сложным, ведь изначальной целью Захарии было построить убежище для всей семьи, а значит, каждый из ее членов должен догадаться о пароле.       Или это было раньше? Ничего не мешало Святому Отцу придумать сложную систему чисел.       Тэхен вводит день рождения Марии, затем Сокджина.       Экран то и дело вспыхивает красным, сигнализируя о неверном ответе.       «Осталась одна попытка».       — Отойди, малец, дальше мы сами разберемся!       — Нет! Что вы собираетесь делать? Подорвать дверь? Она толщиной со стену, если вы ее разрушите, ударной волной убьет и Святого Отца.       — Есть варианты получше? — рявкает Донвон. — Ты, может, и много знаешь, но кто ты такой, чтобы Святой Отец доверил настолько важную информацию? Ты просто один из слуг, а не его семья!       Слова режут по больному, и у альфы от внезапной грубости – и правды – наворачиваются слезы. Действительно, кто он такой? Захария никогда не был с ним так близок, как с Сокджином или Чонгуком. Уж они бы точно с первой попытки разблокировали чертову дверь!       — Просто дайте мне последнюю попытку, а потом делайте, что хотите.       Тэхен делает судорожный вздох и, колеблясь, вводит свою дату рождения.       «Доступ разрешен», — приветливо мигает зелёным экран.       Ни альфа, ни Донвон не были готовы к такому повороту.       «Неужели сработало?», — недоумевает Тэхен. Почему?...       Захария стоит посреди крохотной комнатки в растерянности, на фоне высоких и сильных ищеек он выглядит особенно беззащитно. Мужчина метает взгляд на дверь, и их с Тэхеном глаза на долю секунды сталкиваются. У Захарии – карие, злые, со старческими морщинками вокруг. Тэхеновы – светлые и спокойные, как океан.       На лице Святого Отца одна эмоция сменяет другую с головокружительной скоростью, но Тэхен считывает их все. Шок, неверие, страх, принятие и наконец нечто, что альфа интерпретирует как гордость. Ни разу он не получал такого взгляда от отца прежде, ведь Захария не считал, что старшим сыном можно гордиться. Святой Отец доверял ему множество секретов, в том числе и о своем бункере, ведь был уверен, что у сына не хватит духу использовать эту информацию против него. И вот теперь, в последние минуты жизни, Захария понимает, что был неправ: Тэхен, который по его мнению слабый и бесхребетный, обвел всех вокруг пальца и натравил ищеек на собственного отца.       И всё же у них общего больше, чем принято считать.       Захария слегка поднимает уголки губ в подобии улыбки.       — Вот он, — твердо объявляет Тэхен. — Это Святой Отец, тот, кого вы все время искали.       — Парни, один за другим заходим за мной, оружие наготове, — командует Донвон. — На счёт три: раз, два…       Бета первым переступает порог секретной комнатки, за ним следуют все ищейки. Никому неохота оставаться в пропахшем кровью кабинете, все хотят поучаствовать в поимке особо опасного преступника и получить свою награду от рук Президента.       Этим Тэхен и пользуется: как только последняя ищейка переступает порог, альфа жмет кнопку закрытия двери. Та с громким звуком захлопывается, запирая внутри и Святого Отца, и военных.       Дальше приходится действовать с неимоверной скоростью.       «Подтвердить блокировку двери снаружи?».       Тэхен без раздумий жмёт на согласие.       «Подтвердите пароль».       Собственная дата рождения.       «Доступ подтвержден. Дверь заблокирована, открыть ее возможно только снаружи».       По ту сторону доносятся нечеловеческие крики, но Тэхена не заботит причина их возникновения. Возможно, это воет от боли отец или ищейки молят их выпустить. Какая разница?       С собой у военных только винтовки, могут хоть всю обойму спустить – дверь и не такое выдержать сможет. Поэтому Тэхен, насвистывая праздничную песенку, покидает кабинет.       Как только он делает первые шаги по лестнице на этаж ниже, его обдувает жаром.       Чимин постарался на славу.

* * *

      — Этот придурок из отдела по борьбе с терроризмом нам все планы испортил. Сейчас придётся импровизировать.       Чонгук вздыхает. Импровизации он не любит. А вот с первой частью высказывания Хосока он полностью согласен: этот охранник тот ещё придурок, даже мертвым он доставляет массу проблем.       С виду он довольно щуплый, однако Чонгуку пришлось поднапрячься, чтобы протащить его по коридору и запихнуть в лифт.       — А теперь убирайся оттуда и тележку не забудь. И давай сразу на последний этаж, покончим уже с этим.       — Последний? Мы не можем пропускать этажи, Хосок…       — Можем. Здание всё равно рухнет, так что двенадцатый – наш последний этаж. Вперед, Джакомо.       Спорить бесполезно. Да и, признаться честно, Чонгуку самому не терпится убраться отсюда.       На двенадцатом этаже охрана ещё менее приветлива. Чонгука долго и нудно допрашивают, затем обыскивают – к счастью, ранее, по приказу Хосока, он оставил Глок вместе с убитым в грузовом лифте. В итоге ему дают отдельную пластиковую карточку с пропуском специально для этого этажа и приставляют стажёра-охранника следить за ним.       — Это плохо. Джакомо, иди, как и договаривались, в туалеты. Выруби его там, и продолжим задание.       Приказ прост, выполнение не требует особой сноровки. Придется лишь схитрить и извернуться, однако физически уложить этого парнишку – с виду вчерашнего школьника, – труда не составит.       У охранника рот не затыкается. Путь в туалет Чонгуку показался бесконечным, поскольку тот вываливает целую гору историй о коте, об одногруппниках, о себе и о том, как он гордится полученной работой.       — Брат помог устроиться, он тут уже третий год, — заявляет с гордостью. — Вот только кроме него у меня здесь друзей нет.       «Оно и неудивительно, — думает Чонгук. — Такого балабола только глухой бы и выдержал».       — Как зайдешь в туалет, выжди хотя бы десять минут, пока охрана вокруг не разойдется. Потому что если мальчишка закричит, нас сразу накроют.       — …довольно суровые ребятки тут работают, — продолжает болтать охранник. — Не любят они новеньких… Да и в целом мало кого любят. Сегодня, например, я целый день только и слышу об убийствах верующих.       Чонгук хмыкает, пытаясь выказать заинтересованность. Драить унитазы ему не хочется, но, чтобы потянуть время, он надевает перчатки и принимается чистить раковину. Господи, видел бы его Намджун сейчас – смеялся бы до слез.       Охранник тем временем понижает голос:       — По секрету могу сказать, что я не против верующих. Не понимаю, почему на них так ополчились… Вся страна их притесняет, разве это справедливо?       Чонгук тут же обращает всё свое внимание на охранника.       — Что ты сказал?       — Ничего, ничего такого, — тут же идёт на попятную парнишка. — Я не против действий государства, я…       — Прекрати лепетать. Скажи мне четко, за кого ты в этой войне?       — Чонгук, какого хрена ты творишь? Хочешь проблем?       Охранник оглядывается по сторонам и говорит совсем тихо:       — Моя бабушка была верующей. Она кое-что мне рассказывала и научила.       — Тогда что ты делаешь в правительстве? Зачем ты здесь, если веришь в Бога?       — Чонгук! — Хосок повышает голос, — Прекрати это немедленно!       Альфа отключает наушник, морщась из-за криков, и продолжает допрос:       — Ну, отвечай. Почему именно эта работа?       — Деньги нужны, только и всего. Когда происходила зачистка верующих, мои родители погибли, так что сейчас с братом выкручиваемся как можем.       Чонгук знает, что прямо в эту секунду он совершает роковую ошибку. Он рискует потерять всё и сравнять достигнутый результат с нулем, но сердце приказывает ему поступить по совести. Поэтому альфа спрашивает:       — Ты на работе один сегодня или с братом?       — Од-дин…       — Тогда уходи отсюда скорее. И чем раньше, тем лучше.       — Но зачем?...       — Без. Вопросов, — отрезает Чонгук. — Никому ничего не говори, понял? Просто уходи.       Охранник заторможенно кивает с десяток раз, а затем его взгляд яснеет, словно он наконец понял, о чем идёт речь, и, низко поклонившись, выбегает из туалета.       — Чонгук, если ты нам сейчас всё задание похерил, я тебя убью, — совершенно серьёзно говорит Хосок, как только альфа вновь включает наушник. — Ты чем вообще думаешь?       — Мне кажется, он хороший парень.       — Ага, смотри, как бы этот хороший парень не настучал на нас.       — Так проверь по камерам, — пожимает плечами Чонгук и лезет доставать последнюю взрывчатку. — Даже если настучит, мне тут работы осталось на пять минут. Успею.       Хосок, судя по недовольному сопению, и вправду принимается отслеживать охранника.       Чонгук тем временем выходит из туалета и толкает тележку к главному месту во всем здании – кабинету Президента, где сейчас проходят переговоры. При составлении плана было принято решение подрывать на каждом этаже несущую стену, чтобы сравнять здание правительства с землёй. Но на последнем этаже в виде исключения надо установить взрывчатку прямо возле кабинета Президента, чтобы находящиеся внутри люди умерли в первую очередь.       — Пройди ещё немного дальше по коридору… Да, вот так идеально! Поторопись, буквально за следующим поворотом сюда идёт охранник.       — Понял.       Без особого напряжения Чонгук извлекает взрывчатку и умело крепит ее к стене. «Активно», — подтверждается статус в приложении.       «Это было действительно несложно. За исключением некоторых шероховатостей, — тут альфа вспоминает убитого охранника, — всё прошло действительно хорошо и быстро».       Ублюдки за стеной и не подозревают, что по их голову пришел сам Цареубийца. Чонгук даже жалеет, что не увидит их рожи в момент гибели, – хотя Самаэль пообещал ему запись с камер в наивысшем качестве.       — Мы закончили, Хосок?       Ответа не следует, что альфу немного напрягает. Если это такая глупая месть за недавнюю выходку, то…       — А ты что здесь делаешь? — из-за угла появляется охранник. — Что ты здесь вынюхиваешь?!       Да чтоб тебя… Эти охранники Чонгуку уже поперек горла.       — Ничего, — немного утомлённо говорит он и поднимает руки в защитном жесте. — Я заблудился слегка, потому что парень, которого приставили за мной следить, куда-то сбежал.       Что ж, это даже не совсем ложь. Чонгук мысленно себе усмехается.       — Пускают кого попало, — бурчит охранник. — Идём, проведу тебя на выход.       Альфа расслабленно вышагивает по коридору за охраной. Самую сложную работу он выполнил, дело остается за малым – нажать кнопку и наблюдать самый ярчайший взрыв за всю историю Кореи.       — Эй, Чонгук, ты был прав насчет того мальца – сбежал так, что пятки сверкали.       «Он не заслужил смерти, – кивает себе альфа. – Рано ему и в политику лезть, и за правительские игры умирать. Я в нем не ошибся».       — Но проблема в другом. Нашего товарища из отдела по борьбе с терроризмом нашли.       Чонгук от неожиданности так и замер посреди коридора со своей тележкой. Как это получилось настолько быстро?... Охранник рядом с ним недоуменно приподнимает бровь:       — Чё встал?!       — Иди, иди, Чонгук. Какая-то дура из репортёров, что толпятся на первом этаже, перепутала грузовой лифт с обычным. Она нажала кнопочку и та-дам! – внутри оказался трупак. Все выходы начинают перекрывать, и новость о преступнике в здании быстро облетит всю охрану.       Что ж, этого стоило ожидать. Чонгук даже не удивлен в полной мере: в прошлом он не раз убеждался, что все хорошие задания оканчиваются тихим ужасом и борьбой за жизнь, так что подсознательно к этому готовился.       — Пора бежать? — спрашивает он, уже даже не заботясь об охраннике.       — Именно, Джакомо. Воспользуйся служебной лестницей вместо лифта примерно в двухстах метрах налево. И захвати у охранника пистолет, не помешает.       Чонгук окидывает взглядом ничего не понимающего охранника и, повалив его с ног одним мощным ударом, забирает оружие. Наспех проверяет магазин – тот полон.       — А знаешь, это даже весело, — преодолевая лестничные пролеты один за другим, хрипит Чонгук. — Я уже подумал, что мне нечего будет рассказать Чимину.       Хосок понимающе хмыкает.       — За поворотом трое охранников…       Чонгук умело отстреливается и бежит дальше.       — А так ещё веселее? — хохочет Хосок.       Первые несколько секунд альфа не понимает, о чем речь, и даже останавливается, чтобы переспросить Хосока. Как вдруг на весь этаж раздается одна из самых популярных песен среди верующих о Пасхе.       — Хосок? — сквозь смех спрашивает Чонгук. — Это что такое?       — Мой подарок тебе. Пришлось попотеть, чтобы получить доступ к громкоговорителям на каждом этаже. Нравится?       — Ты сумасшедший.       — Знаю, — звучит с гордостью. — А теперь бегом на выход! Почему ты до сих пор не на нулевом этаже?!       Чонгук получает пулевое в плечо, царапает щеку и сам убивает восьмерых, прежде чем прорывается через кольцо охраны и выбегает наружу.       — Ещё двадцать метров… ещё десять… пять… Окей, ты отбежал достаточно далеко. Сейчас будет взрыв!       Альфа оборачивается лицом к зданию, желая запечатлеть этот момент в памяти.       Поначалу слышится только звук – это подрываются подземные этажи. Затем с поразительной скоростью взрывается первый, за ним второй, и так всё выше, словно какое-то извращенное домино.       Здание правительства падает за жалкие минуты под песню, восхваляющую Господа, и там, где только что был небоскреб, теперь остается лишь жаркая груда обломков.       — Ты справился, Цареубийца.

* * *

      Огонь разрастается бешеными темпами, поглощая всё на своем пути: и занавески в цветочек, и деревянные лестницы, и даже обеденные столы.       Чимин стоит посреди столовой, где температура поднялась близко к той, что в Аду, и прижимает к лицу смоченную водой тряпку, чтобы не надышаться дымом.       Где Тэхена носит? Он должен был уже вернуться с верхних этажей! Пламя вскоре перекроет выход из Дома, и тогда они станут заложниками собственной ловушки.       Недовольно цокнув языком, омега все же поднимается на верхний этаж. Кто знает, что случилось? Вдруг Тэхену нужна помощь?       «А здесь ещё жарче, — отмечает Чимин. — Надо выбираться, потому что если нас не прикончит огонь, то тепловой удар хватит точно».       Дом рушится буквально на глазах за считанные секунды. Дерево, щедро политое бензином, вспыхивает, словно спичка, и горит так же быстро.       Возможно, поджигать Дом вместе с собой не входит в топ лучших идей, но Чимин сделал это вынужденно. Охрана на входе и снаружи здания разбежалась, едва завидев пламя, так что таким образом омега эффективно расчистил путь.       — Тэхен, ну где же ты…       Чимин злится, но вовсе не на своего друга. На себя – за то, что позволил Тэхену броситься в руки ищеек так безрассудно. А что если… что если они с ним что-то сделали?! Чимин ведь слышал выстрелы…       Омега ползком добирается до второго этажа и, жмуря слезящиеся глаза, пытается разглядеть сквозь дым обстановку.       — Тэхен?! — кричит он и тут же заходится сухим кашлем.       Кричать в этом пекле невозможно.       Чимин ползет чуть дальше, почти вслепую нашаривая себе дорогу. А может, лучше ползти к выходу?... Нет, нельзя! Нельзя уходить без Тэхена! Омега пробует кричать ещё, но все попытки заканчиваются болью в лёгких.       Вдруг впереди него на пол сваливается горящая деревянная балка, едва не задевая лицо омеги.       — Твою мать!       Искры, разлетевшиеся во все стороны, опаляют лоб и руки Чимина, и тот едва не плачет от обиды. Как пробираться дальше, если ход полностью перекрыт?       Придется возвращаться на первый этаж и воспользоваться лестницей с другой стороны, если она ещё цела. Бежать из Дома сейчас – совсем не вариант, ведь Чимин скорее сдохнет, чем оставит Тэхена одного.       Аккуратно развернувшись, Чимин двигается в обратную сторону. Но не успевает он проползти и несколько метров, как падает ещё одна балка. На этот раз она приземляется прямиком на ноги омеги.

* * *

      Когда Чимин приходит в себя, он поражается окружающей его жаре. Ощущение такое, словно его запихнули аккурат в кипящий котел – что не слишком-то далеко от правды. Температура поднялась настолько, что стекла в окнах начали лопать, как мыльный пузырь, оставляя после себя груду осколков.       Нога омеги выглядит отвратительно, за остатками обгоревшей ткани виднеется красная плоть, и даже смотреть на нее страшно. Боли Чимин почти не чувствует, вероятнее всего, из-за шока. «Или я настолько повредил нервные окончания, что попросту не способен ее ощутить», — отстранённо думает он. Вторая нога выглядит получше, и именно благодаря этому омеге удается отползти в более безопасный уголок, прежде чем потерять сознание.       Одна часть его мозга отчаянно сопротивляется пробуждению: умирать, не видя перед собой всего ужаса и силы пламени, намного проще.       Чимин не может вспоминать прожитую жизнь или сожалеть об упущенных будущих годах. Он не представляет Чонгука и даже не думает о нем. Всё, на чем сосредоточены мысли омеги, – это жара, жара, жара. Ах, вот бы сейчас хотя бы стакан воды, смочить больное горло!       Омега даже плакать не может, хоть и понимает неизбежность своей участи. Все слезы высыхают быстрее, чем успевают скатиться по щекам.       — Господи, неужели это конец?       Узнает ли Чонгук, как он погиб? Наверное, ему расскажет Сокджин о плане с эвакуацией, но это не объяснит пожара в Доме. Хотя какая разница? Чимин рад, что успел сегодня сказать альфе, как сильно его любит. Умирать было бы намного тяжелее без этого признания, ведь Чонгук заслуживает знать, насколько он важен.       Потолок над ним трещит и скрипит, будто верхний этаж вот-вот разъест пламя и он рухнет прямо на голову. Чимин с трудом перетягивает себя чуть подальше, в надежде уберечь голову.       Внезапно сквозь поскрипывания и рев пламени ему удается уловить обрывки фраз. Показалось? Перед смертью и не такое примерещится.       Однако когда звук повторяется, Чимин, собравшись с силами, кричит что есть мочи:       — Тэхен!       Ответ раздается сразу же.       — Чимин! Где ты, я тебя не вижу!       О Господи, он жив! Тэхен жив, и, судя по приближающемуся звуку, он совсем недалеко.       Омега всхлипывает, плача без слез, и не может поверить своему счастью.       — Просто опустись ниже и ползи на мой голос!       Тэхен замолкает, а затем его голос раздается совсем близко:       — Ты не понимаешь, я не вижу… совсем.             Из дыма ползком медленно приближается фигура, постепенно приобретая очертания. Обгоревшие ладони, пропаленная в нескольких местах рубашка… Но Чимин перестает обращать на все это внимание, когда Тэхен подбирается ближе и демонстрирует лицо.       — Зачем тебе повязка на глаза? — с опаской спрашивает омега.       Тэхен использовал лоскут из собственной рубашки, чтобы завязать его небрежным узлом на макушке. Чимин кончиками пальцев проводит по щекам с кровавыми разводами и не понимает, действительно ли происходящее – реальность. Он вновь просит замершего Тэхена со всей возможной лаской в голосе:       — Скажи мне, что произошло..       На лоскуте, в районе глазниц, появляются два пятна, что похожи на распустившиеся бутоны красных цветов. Когда Тэхен плачет, вместо слез по щекам стекает алая кровь.       Чимин рефлекторно отдергивает руку, неверяще глядя на альфу. Картина перед ним до того ужасна, что он едва сдерживает крик.       — Осколки… Окно лопнуло, а я не успел прикрыться. Попали прямо в глаза, и мне кажется, до сих пор там застряли, — Тэхен всхлипывает. — Больно, Чимин…       Господи, да сколько же ты будешь издеваться над своими детьми?! Чем они заслужили это?       Чимин не может смотреть на друга. Видеть его страдания физически больнее, чем собственные травмы. Тэхену срочно нужна медицинская помощь: если поторопиться, быть может, зрение не будет утеряно…       — Иди сюда, — омега кое-как притягивает его в объятия. — Всё будет хорошо, вот увидишь. Врачи смогут тебе помочь, и больно больше не будет.       — Я просто хочу умереть, — устало говорит Тэхен. — Я не могу больше терпеть, понимаешь? Сколько ещё… Сколько мне нужно терпеть, чтобы наконец вдохнуть полной грудью и почувствовать себя счастливым?!       У Чимина нет ответа на этот вопрос. Он и сам не понимает, почему такой светлый и добрый человек как Тэхен должен выносить мучения, непосильные и для десяти душ вместе взятых. Омега поглаживает друга по затылку, зарываясь пальцами в потемневшие от копоти кудри.       Что делать дальше? В одиночку они бы отсюда не выбрались, но вместе, если объединить усилия, если использовать глаза Чимина и ноги Тэхена, у них есть шанс.       Омега не хочет принимать тот зарождающийся уголек надежды, что распаляет сердце. Он уже смирился с неизбежностью смерти и теперь боится обмануть самого себя. Ведь если не получится, будет в два раза больнее.       — Тэхен, — он тормошит притихшего друга, — нам нельзя здесь оставаться. Огонь подбирается всё ближе.       — Где мы находимся? Я немного потерялся, пока искал тебя по этажам.       Чимин на секунду представляет, как Тэхен с завязанными глазами и весь окровавленный ползет по этажам, обжигая при этом ладони из-за того, что не видит, где пламя. Воображение рисует это так ярко, что омега прикусывает губу, лишь бы позорно не зареветь.       — На втором этаже, — дрожащим голосом поясняет он. — Рядом с нами есть окно, выходящее прямиком в сад. Оттуда рукой подать к лесу и машине.       — Думаешь, нас ещё ждут?       У омеги нет предположений на этот счёт, лишь слепая надежда. Приходится верить, что бету не обнаружили ищейки, что она смогла переждать эти несколько часов.       — Вот мы и проверим. Прыгать со второго этажа не так уж и высоко, правда?       Тэхен согласно кивает.       — В подростковые годы я и Чонгук частенько такое делали.       Альфа как будто бы приободряется. Возможно, то, что он не видит окружающего Ада, для него же и лучше.       — Тогда мы выпрыгнем в окно и доберемся до машины. Единственная проблема, — Чимин невесело усмехается, — мои ноги. Тебе не видно, но я их немного повредил, так что не уверен, что смогу встать.       — Тогда мы поможем друг другу.       Оконное стекло уже было сломано, так что хотя бы с этим не пришлось возиться. Тэхен поднял Чимина и практически полностью перенес его вес на себя, чтобы не давить на больные ноги.       Окно широкое, высотой почти в полный рост. Они одновременно взбираются на низкий подоконник, и Чимин заглядывает вниз, на ковер из зелёной травы и цветов.       — На счёт три и вместе?       — Считай, — кивает Тэхен.       Огонь пожирает уголок, где не так давно они прятались, и стремительно приближается к их спинам, почти кусая за пятки. Пора прыгать, пока не стало совсем поздно.       — Один, два…       «Господь, спаси нас», — проносится у Чимина в голове, прежде чем они кубарем вылетают из окна.

* * *

      Чонгук бежит к Дыре только для того, чтобы снять уродливую рабочую форму и, забрав машину с парковки, вжать до упора педаль газа в сторону Дома Вознесения.       Но, когда он минует несколько поворотов и подбегает к разрушенному клубу, Чонгук останавливается в полном замешательстве. Его зрение обманывает? А иначе откуда здесь, посреди белого дня, сотни знакомых лиц из Дома? Как они сюда все попали и, главное, почему?       Нехорошее предчувствие и тревога разрастаются внутри. Чонгук первым же делом звонит Чимину, но омега не отвечает. Затем альфа проверяет связь с Хосоком, однако тот отключился ранее, чтобы предстать перед народом и дать официальное заявление о случившемся.       — Эй, постой, — он хватает за плечо первого же человека, что попался на пути. — Что происходит? Почему жители Дома здесь? Где Святой Отец или кто-то из старших пасторов?       Мужчина вздрагивает от вопросов и, ничего не говоря, уходит прочь.       Да что же здесь происходит?!       Чонгук принимается расспрашивать каждого встречного и с трудом по крупицам собирает информацию: угроза нападения, эвакуация, пасторов и Святого Отца с ними нет.       — Молодой пастор Сокджин нас привез, — говорит кто-то и кивает в сторону наспех собранного навеса. — Он вон там.       Альфа сразу же бежит к нему. Сокджин перевязывает какому-то бедолаге раны, и один лишь вид собранного и уверенного брата Чонгука немного успокаивает.       — Почему мне ничего не сказали? — вместо приветствия говорит младший.       — И что бы ты сделал? — задаёт встречный вопрос Джин. — Бросил всё и ринулся бы Дом спасать? Вот поэтому и не сказали. Задание всегда было в приоритете. У тебя, кстати, пулевое, надо обработать.       — Мне сейчас вообще не до этого. Сокджин, объясни, что происходит. Почему я не могу найти Чимина?       Брат на секунду прикрывает глаза, словно набирается смелости. Он проводит Чонгука вглубь навеса и приказывает снять футболку, чтобы осмотреть рану.       — Когда ты ушел, — тихо начинает Сокджин, заливая сквозное отверстие дезинфицирующим средством, — с нами почти сразу связался Вонхо. Сказал, что ищейкам известно местоположение Дома и они вот-вот заявятся на порог. Чимина я первым же делом пытался отправить в безопасное место, но ты же знаешь своего омегу: ему приказывать без толку.       — Что с ним сейчас?!       — Сядь, я не закончил. Придется зашивать… — старший цокает языком. — Мы разработали план по эвакуации, вывели почти всех жителей Дома, но я не уследил, и Чимин выехать не успел.       — Даже, блять, не говори мне, что…       — Его спас Тэхен. Успокойся, Чонгук, последнее, что твоему омеге сейчас нужно – так это иметь дело с твоим неадекватным состоянием.       Альфа отмахивается от медицинской помощи и выпытывает местоположение Чимина. Омега оказывается с другой стороны Дыры, сидящий в карете скорой помощи. Его волосы местами подгорели, на лице и руках многочисленные ссадины, одежда в беспорядке. Но хуже всего выглядят его ноги, которые уже заканчивает перевязывать доктор.       Омега безучастно смотрит в одну точку, игнорируя все вопросы врача. Но, почувствовав доносимый ветром знакомый запах, Чимин поднимает голову и сталкивается взглядом с Чонгуком. Его глаза тут же наполняются слезами.       — Я рядом, уже всё хорошо, тш-ш-ш… — альфа тут же преодолевает разделяющее их расстояние и заключает Чимина в едва ощутимые, осторожные объятия. Медицинский работник тактично их покидает. — Я обещал тебе вернуться, помнишь? Теперь я здесь и больше никогда не уйду.       — А я тебя дождался, — всхлипывает омега. — Но я думал, что это конец… Мне казалось, что я никогда не выберусь из Дома, что сгорю вместе с ним.       Сердце Чонгука наполняется болью, и он сам незаметно плачет.       — Это последний раз, Чимин. Больше я не позволю тебе страдать, никогда не отпущу… — он притирается носом к виску и щекам омеги, оставляя поцелуи. — Ты такой храбрый. Такой сообразительный, смог придумать, как спасти стольких людей… У тебя большое сердце и отважная душа. Ты весь такой прекрасный, Чимин.       Чонгук отогревает его в своих объятиях и не может поверить, что был в шаге от того, чтобы утратить свое счастье. В эту самую минуту от смысла его жизни могла остаться лишь горстка пепла… Джакомо неверяще сжимает Чимина крепче.       — Я твой дом спалил.       — Ничего, новый построим, — отмахивается Чонгук. — Хоть все дома в Сеуле предай огню, меня будет беспокоить только твоя безопасность.       — Потому что любишь меня больше жизни?       Чонгук немного отстраняется, чтобы заглянуть Чимину в глаза.       В них – уже знакомая теплота и ласка, тонущие в карей глубине. В них любовь, которую Чонгук не столько видит, сколько чувствует. И ему эту любовь хочется умножать десятикратно и дарить в ответ.       Что их ждёт в будущем?       Чонгук сделает всё, чтобы Чимин никогда не пожалел о своем выборе. Он окружит его заботой, если понадобится – на руках носить будет. Ведь этот омега послан ему самими небесами, и Чонгук его больше никогда не отпустит.       Однажды он представит Чимина перед семьёй не как своего парня, а как мужа, и это будет его самый счастливый день в жизни.       Поэтому он говорит со всей искренностью:       — Да, именно так. Больше жизни. Своей, чужой, да хоть всего мира. Когда на чаше весов ты, я всегда буду выбирать тебя, независимо от цены.       Чимин в его объятиях засыпает с мечтательной улыбкой.       Вскоре на задний двор Дыры приходит всё больше и больше людей, как ее жители, так и жители Дома. Они садятся на прогретую солнцем землю полукругом, а Сокджин занимает место в самом его центре.       Молодой пастор, новый Святой Отец и поводырь этих людей, раскрывает Библию и в своей спокойной манере на руинах ночного клуба начинает воскресное служение.       Чонгук зарывается носом в макушку своего омеги, вдыхая запах гари и пепла.       Так чувствуется свобода.