Абонент находится вне зоны действия сети или послал вас наhуй

Ох, он уже реально заебался. И это не просто слова. Мин Юнги просто уже вздёрнуться где-нибудь в прихожей хочется, потому что его жизнь скатилась в пучину бесстрастия и однотонности. Люди живут лишь потому, что знают — завтра новый день, новые события. А у Юнги все дни будто бы один, что «днём сурка» зовётся. Вот серьёзно, ему не страшно себе вены вскрыть (на самом деле, пиздец как страшно), чтобы проверить, авось завтра проснётся как обычно, как ни в чём не бывало, начиная свой день по новой — однообразно тошно: работа, дом, работа и снова дом. В выходные он обычно просто спит, стараясь проспать так всю жизнь. И если бы не один отбитый придурок, который постоянно печётся о его состоянии таком депрессивном, и второй, который за компанию с первым готов таскать Юнги по всему городу, с целью выветрить его мысли прочь, и вдохнуть в него дыхание жизни, так сказать, то Мин бы уже давно заплесневел там у себя в квартире. — Всё, — внезапно свою мысль озвучивает, после очередного глотка пива из банки, — увольняюсь нахер с этой работы сраной. Друзья переглядываются непонимающе — Чонгук шею вжимает в себя, заставляя появиться второму подбородку, а Хосок ресницами хлопает часто. Это сейчас реально Юнги решился на что-то? На что-то другое, помимо как сдохнуть? — Правильно! — Чон вдруг вклинивается, будто бы изначально обо всём догадывался. — Я сразу говорил тебе, что это работа из тебя все соки высасывает. Она тебе не подходит. Хорошо, что до врача дело не дошло, а то я думал, уже без него не обойтись. И если бы он только чуть пораскинул мозгами, то не ловил бы на себе сейчас убийственный взгляд Юнги. Потому что это из-за Чонгука а-ля «я нашел для тебя работу, хён», «не выдумывай, работа нормальная, привыкнуть нужно» и «ты конечно извини, но деньги ты откуда брать будешь на оплату жилья и жратвы», Мин именно и пошёл туда работать. Не то, чтобы он тупой какой-то, что не может на работу нормальную устроиться, просто человек он такой. Ему до жути страшно менять место, к которому он привык, страшно к людям заново привыкать. И пусть он будет через силу ходить на работу, как на каторгу ежедневно, поменять привычное место куда страшнее. — Чонгук, завались. Хосок бросает пустой банкой из-под пива в перекачанного амбала, которому от этого ни горячо, ни холодно, но чисто для вида, чтобы всем легче стало, и на Юнги смотрит пристально. — Искал что-то? — Нет, — Юнги безмятежно глаза прикрывает, делая очередной глоток напитка, который горло немного пощипывает. — Я помогу, хён. Ты же знаешь, я тебе всегда помочь готов. Чонгук всё ещё не вкурил, что ему пора завалиться и молчать в тряпочку, тихонечко своё пиво посёрбывая, потому что, наверное, оно ему в голову и стукнуло нехило так. От Юнги кажется сейчас исходит аура бога смерти, потому что если приглядеться, то можно увидеть дымку за ним, медленно расползающуюся по округе, но Чонгук великий слепой. — Себе помогай со стояком по вечерам, долбоёб. — А чё сразу агриться то? Когда я тебе херню впаривал? — обиженно кривиться в ответ. — Ой, бля… Хосок фейспалмит и глаза закатывает, потому что Чонгук сам нарвался. Типа, его за язык никто не тянул про работу вспоминать. Он конечно хороший парень, искренне готов помочь другу в беде, но когда он упёрто уверен в том, что его варианты лучшие, слегка выводит Юнги из себя. — Ты, блять, издеваешься, сука? Я из-за тебя на этой работе горбачусь, как чёрт, ничего в жизни не видя. Ты же знаешь, как меня изматывает вся эта херня с впариванием всякого дерьма по телефону, так какого хуя ты меня выводишь? — А чё я сразу сука-то? Ну пиздец! Какая-никакая, а работа ведь. Копеечку тебе приносит. Захотел — поменял. В чём проблема-то? И то верно. Даже не поспоришь. Тут уже снова разговор завели о заёбах Мин Юнги с его замкнутостью ко всему живому. Поэтому пыл старшего слегка подугасает, Хосок делает глубокий вдох-выдох, а Чонгук чувствует себя обиженным, но победителем, что по его лицу читается с первого взгляда. Наверное, впервые за последние семь месяцев Юнги просыпается, решительно настроенный на бой. В конце-то концов, это его жизнь, и он в ней хозяин! Пиздец сегодня всему и вся. И, видимо, это ощущают все люди, идущие ему навстречу, потому что дугой обходят этого маленького чёрта. Юнги приходит в офис колл-центра, заранее написав заявление об увольнении. Он, конечно, не совсем бесстрашный, чтобы с утра портить и себе и начальству настроение, а потому проходит мимо кабинета администрации к своему рабочему месту, проигнорировав коллегу. Мин не сильно-то и со всеми в офисе ладит (не ладит, от слова «совсем»), ни на корпоративы не ходит, ни имена некоторых из сотрудников за семь месяцев не запомнил. Он знает только, что вот его стол, компьютер рабочий, телефон и кресло. Он привык к одним и тем же обязанностям, поэтому и боится новшеств в жизни. Знает, что и от кого можно ожидать, и не боится в лоб трёхэтажным матом высказаться на коллегу-рукожопа, который случайно кофе пролил на его блокнот, зацепившись о его же, Мина, ногу. Но это вовсе не говорит о том, что Юнги плохой и агрессивный. Разве что совсем чуть-чуть, возможно. Он садится за своё рабочее место и набирает первый попавшийся номер. Сегодня — чтобы втюривать какой-то непонятный ему самому тариф мобильный. Он настроен агрессивно. Готовый разъебать всех и вся, а потому хотя бы сегодня оторвётся. Обычно это он выслушивает маты со стороны клиентов, но ведь это его последний рабочий день, он это знает, так почему бы не побыть отбитым самим собой? Слышится пару длинных гудков и на другом конце поднимают трубку: — Здравствуйте! — удивительно приветливо здоровается Мин. — Да? — Пизда. Ой, извините, у вас есть минутка свободного времени, чтобы выслушать моё предложение? И он готов уже услышать заветное «нет» и тонну возмущения, но в ответ получает: — У меня есть и минутка, и часик. Я вообще сейчас нихуя не делаю и мне удобно говорить, но с вами — не хочется. Поэтому, блять, всё. Я занят. — Да мне вообще похуй, — перебивает того Юнги. — Специально для вас у нас есть новый тариф… — Да отъебись ты. Мне не интересен твой тариф. Ух, как интересно. Юнги аж на улыбку пробивает, а внутри током всё прошибает — он конченый. Он нахер отбитый псих, но как же ему весело, впервые за все семь месяцев на этой дрянной работе. А тут ещё и чудак какой-то, трубку не скидывает, разговор продолжая. Юнги готов парировать ему хоть весь день. — А почему вам не интересно? Вас устраивает ваш мобильный оператор? — Бля, ты угараешь? Если честно, то да. — Боже, какой-то ты токсичный, чел. — Я-то? — возмущаются на другом конце трубки, чуть взвизгивая. Парень явно от жизни там охуевает. — А кто? Ты думаешь, мне тут в кайф с тобой общаться? — Юнги подключает тяжёлую артиллерию. Отрываться — так по полной. Давить на жалость? Наверное лучшее, с чего в итоге можно поугарать. — Нет. Мне за это деньги платят. Так что давай, послушай… — Я вообще, блять, интроверт и социофоб. Если бы я что-то хотел, прочитал бы и заказал в интернете. Всё, я не хочу с тобой общаться. — Блять, ты чё думаешь, я тебя всё равно не заебу? — Ну давай, попробуй, — явно ухмыляясь, отвечает парень, провоцируя Юнги, а затем трубку кладёт. Юнги начинает дико ржать, пополам сгибаясь, а затем тянется к телефону второму стационарному, тот же номер набирая. На него коллеги косятся, мол, парень совсем с катушек слетел, то весь чумной ходит, то ржёт как припадочный. Но Мин себя старается в руки взять, чтобы тому чуваку хотя бы в трубку не заржать, а то сразу спалит. — Да? — как-то несмело звучит знакомый голос. — Пизда. И снова здравствуйте! И дело вовсе не в том, что Пак Чимин на другом конце дебил. Он просто посылку ждёт и ему в любой момент может позвонить номер неизвестный с почты, а Юнги просто повезло. — Ты совсем ёбнутый? — не скрывает возмущения Пак, потому что его мнимое спокойствие перерастает в нервозность. — И как это у вас язык поворачивается такие вещи говорить? — Мин еле сдерживается, чтобы не прыснуть прямо сейчас. — Я тебе, к слову, совсем не грубил. Так что постарайся быть повежливее, что ли? Чимин воздухом на другом конце давится, потому что этот оператор совсем охуевший. Мало того, что заёбывает, так ещё и манерам учит. — Я тебя заблочу — и хер дозвонишься. — Ну попробуй, — перебивает того парень, — твой телефон разорвёт от звонков потом. — Серьёзно, чел, ещё один звонок, и я в полицию пожалуюсь. — Ну ты и токсик, конечно. А хотя, — тянет вдруг задумчиво, — тебя там нахер пошлют с такими заявлениями. Я ведь просто работу выполняю свою. А ты грубишь. Некрасиво это как-то. — Некрасиво мирных граждан заёбывать. — Так ты про тариф послушаешь? — игнорирует напрочь. Чимин громко языком цокает, что Юнги морщится на секунду, телефон от уха отдаляя. — Отъебись только. И Мин лютую дичь втирать начинает, что-то про «10 000 ГБ интернета за 3 доллара», «оплата наличкой и только при встрече» и «с друзьями не поделишься — вся семья умрёт сегодня». Чимин выслушивает всё это мирно-тихо, чтобы затем прокашляться громко, так чтобы у Юнги ушная перепонка напряглась, и выдать: — Пш, пш. Алло? Вас слышно хуёво. Алло? Пш, пш. Стив? Вы меня слышите? Что-то со связью… А затем гудки монотонные на линии раздаются и Юнги про себя хмыкает, губы в тонкую полоску сжимая. Повеселился. Номер в свой мобильный переписывает, авось понадобится потом. Разворачивается и ловит напрягшиеся взгляды коллег, потому что в проёме дверном кабинета администрации директор взглядом испепеляет. — В кабинет мой, живо! — сквозь зубы цедит и дверью хлопает. Юнги выдыхает устало. Заебался. Но, блять, как же он рад. Сейчас он скажет «прощай» этой работе дряной, из-за которой просвета в жизни не видит. Потому что это он социофоб, и это ему тяжело с людьми общаться, а не какому-то там Пак Чимину. Его так изнуряют эти разговоры по телефону ежедневные, что в конце дня он молчит просто, пока спать не ляжет. И ему вовсе не страшно сейчас в кабинет заходить. Он только заявление в конверте со стола забирает и медленно тело тащит куда было велено. И прежде, чем директор успевает рот открыть конверт на стол небрежно кладёт. — Это что такое? — хрипит мужчина, еле злость сдерживая — по сжатым кулакам видно. — Заявление об увольнении. Получите — распишитесь. Директор явно слегка опешил, потому что на мгновение теряется. Но краснеет ещё больше спустя секунду, потому что этот юноша просто вкрай охуел. Жалко, на самом деле, ведь он отменный сотрудник. Пусть Мин ненавидит эту работу, но делает всё на совесть и не прекословит никогда. Права не качает, а тихо-молча выполняет свои обязанности. Таких поди поищи. И мужчина правда на мгновение тушит свой пыл, но внезапно зевающий во весь рот перед ним парень, подбрасывает дров в костёр. — Ты сегодня же забираешь свои вещи отсюда! — Ну заебись, — хмыкает, уголки губ в ленивой усмешке растягивая. Как гора с плеч. И чего он боялся? Его давно не смущает осуждение в чужих глазах. Это, наверное, всё было из-за страха выходить из зоны собственного комфорта, а точнее — рамок, которые он понастроил. Выходит из здания, в одной руке коробку с тем небольшим «имуществом», которое у него здесь было держа, а второй номер набирая. — Ну чё, бухаем? — Ну ты Герк, конечно. И Мин кивает, соглашаясь. Потому что сегодня он и впрямь герой. Он сдвинулся с точки мёртвой, наконец-то.