Абонент находится вне зоны действия сети или послал вас наhуй

Ох, как же ему охуенно. Если бы только Юнги знал, что его такой приятный, но такой короткий покой собираются разрушить, то он бы отдыхал по максимуму. Хотя, в принципе, он и так прекрасно проводит время: не делает ни-ху-я. И ему это нравится. В любой момент, если придёт желание, он может выйти прогуляться, может пойти в кафетерий. Захочет — сам, а захочет — друзей позовёт. Что самое важное — он никому ничего не должен, не обязан своим временем и энергией. А это дарит ему чувство осознания своей личности, собственных границ. Он словно бы снова с самим собой старается наладить контакт. Со стороны даже выглядеть стал как-то здоровее, живым кажется. Но вот, на него медленно, но уверенно катится лавиной необратимое воплощение идей Чонгука, что грозится разрушить всё на своём пути. Но пока всё тихо-мирно, поэтому Мин настраивается на встречу с друзьями в хорошем настроении. Он даже в квартире убирается, чтобы к вечеру друзья пришли в чистую обитель. И ничего тут странного нет. Он просто социализировался. Его даже шум не раздражает так, как раньше. Наверное. Потому что от громкого Чонгукова в дверях: — Юнги-хён, здАрова! Передёргивает нехило так. И он от себя младшего в сторону пихает. Всё же тактильность излишняя его до сих пор напрягает. Хосоку только руку жмёт, по-братски по плечу похлопав, в квартиру приглашает. — Нихера себе, у нас праздник какой-то? — Чонгук по квартире шныряет, в комнаты заглядывая, словно на экскурсию пришёл. — Или ты вызывал каких-то феечек-уборщиц? — Феечки только у тебя появляются, после четвёртой банки пива, дорогуша, — Хосок не остаётся в стороне, чтобы не прокомментировать чужую тупость, перебивая Юнги, который уже хотел было тоже что-то съзвить, — а наш Юнги прибрался. — Сам? — шокировано на них разворачивается, словно бы ему существование этих же феечек подтвердили. — Сам, — хвалится, глаза довольно прикрывая. Они общаются комфортно так, словно бы забот никаких нет и не было. Нельзя сказать, что работа была огромным бременем, но она явно оставила огромный отпечаток на моральном состоянии Юнги. Пусть люди говорят, что это опыт, что это развитие и расширение своих возможностей, нельзя отрицать того, что работа высасывает нас, истощает, делает апатичными. Две стороны одной медали, а? Только Чонгуку славно, ведь он всё ещё наслаждается студенческой жизнью. Кстати, о нём. Парниша, то и дело весь вечер в телефон провтыкал, иногда включаясь в разговор, но большую часть времени находясь в своём чём-то. Уже даже Хосок его дёргал, раздраженно спрашивая, мол, для чего пришёл, если сидишь сам по себе. Но Чонгук не перестал. — У тебя девушка появилась? — интересуется Мин, отвлекая младшего от экрана смартфона. — Ты весь вечер с кем-то переписываешься. — Скорее парень, — язвит Хосок, бросая недовольный взгляд на Чона. Он знает, что никакого парня и в помине быть не может, потому что Чонгук по девушкам, но позлить того хочется. Про тест с латентностью знают все трое. — Да я с другом говорю! Почему это должен быть сразу парень? — Чонгук вскипает на мгновение даже, на диване подскакивая, и добавляет, словно невзначай: — Ну или девушка. Не имеет значения. Это друг. — Как скажешь, — Юнги руками обеими отмахивается, пиво слегка расхлестывая по полу. Пару минут они в тишине сидят, молча напиваясь и закусывая. Только в один момент Чонгук на звонок внезапный отвечает, и после короткого «ага», телефон Юнги передаёт, со словами: — Это тебя, хён. Юнги недоумённо трубку в руки берёт, перебирая варианты того, кто бы это звонить мог, да ещё и на телефон Чонгука. Только вот на том конце происходит такая же умелая актерская игра, как и в этой комнате. Там трубку передают с теми же словами, такому же олуху, который не понимая ничего телефон в руки берёт, и по привычке выдаёт: — Да? И Юнги молния неожиданности пробивает, потому что голос знакомый до чёртиков, и он не сдерживаясь, отвечает: — Пизда. — И тебе привет, — недовольно. — И что тебе нужно? — Мне-то? — Ну не я же тебе позвонил? — А кто? Я что ли? — Ну, у тебя, кажется, проблемы с памятью, раз ты забыл, что было минутой ранее. — Ты совсем охуел? — Чимин на другом конце воздухом давится от возмущения. Не думал он, не гадал, что они вновь будут говорить в духе их первого знакомства. — Мне сказали, что это ты меня набрал. Чего хотел? Юнги бросает испепеляющий взгляд на Чонгука, потому что сразу понимает в чём суть и кто тут главный кукловод. Только Чонгук не совсем понимает чужой посыл, слабовато у него с телепатией. Он стоит весь в предвкушении, еле счастливый писк сдерживая от того, что его план в действие пришёл. Он всё ещё надеется на счастливый финал этой истории и все сомнения куда-то в глубь сознания отбрасывает — ему хочется верить в лучшее, в любовь в конце-то концов. Хосок глубоко вздыхает, осознавая всю глубину жопы, в которую Чонгук медленно, но уверенно себя поместил. Он его предупреждал заранее, но горящий пердак младшего стоило хватать на лету. Юнги, в лучшем случае, пошлёт его к хуям собачим, а в худшем перестанет общаться. Не насовсем конечно, но для Чона малейшее лишение внимания, словно каторга. Впадёт в депрессию и уныние. Он действительно тот ещё пёсик. — А-а-а, — тянет неоднозначно, — да. Я хотел что-то спросить, но забыл. Я свяжусь с тобой, когда вспомню, — и сбрасывает, не дав собеседнику времени на ответ. И вот сейчас, даже до Чонгука, великого слепца, начинает медленно доходить от чего у Юнги взгляд такой дикий. — Ты совсем ёбнутый? — не кричит, но от этого хриплого голоса становиться страшно больше, чем от злостных криков. — Это чё за хуйня сейчас была? — Юнги-хён, ты всё не так понял, — пятится настороженно от надвигающейся бури, — я тебе помочь хотел. — С чем? — С неразделенной любовью… — С чем?! Ты ёбнулся? Какой любовью, Чонгук? — К Чимину… — неуверенно шепчет. — Я ведь видел, что ты страдаешь от одиночества… У Юнги лицо искажается от этой лютой херни, которую Чонгук лепечет невнятно. Он уже набухался, что мозги не работают? — Ты бухой? — Нет ещё. — А чё ты порешь тогда? Какое одиночество? Мы с этим Чимином распрощались на добром слове. Так какого хуя ты суёшь свой нос в чужие дела? Дело не в том, что Юнги трудно было ещё раз послать Чимина, хотя причин на то не было, и он не быдло слать людей куда подальше по чём зря. Вся проблема в том, что его гордость стоит выше любых других эмоций, поглощая весь их спектр на пике управления его эго. И то, что после «приятного» прощания с неким Пак Чимином, который его практически послал, ему вновь пришлось с ним говорить, так ещё и так, будто бы ничего не случилось, очень сильно ударяет по его достоинству. За что теперь Юнги готов ударить Чонгука. Но благо сдерживается. Чонгук сейчас выглядит так, словно бы его искупали в озере разочарования и горести: весь побелел и осунулся внезапно. Его план, мало того, что не сработал, так ещё и повлёк за собой не совсем приятные последствия. Стыдно ли ему? Скорее всего неприятно. Неприятно от разочарования в самом себе. Не окончательно, кончено же, но даже частично это вызывает внутренний дискомфорт. И он хотел бы всё исправить, вернуть время назад, но нет, не так всё в жизни просто. А потому, он тихо шепчет: «прости», и медленно покидает чужую обитель. Чонгук не депрессивный школьник, который пойдёт плакаться в подушку, дома под грустную музыку. Он, конечно, куда более чувствителен ко всему окружающему, чем его друзья, но не сопливая девчонка. Он раздражён и потому пойдёт бухать сам, поразмышляв о проблеме наедине с собой. Придумает, как решить возникший конфликт, потому что он, на самом деле, не видит никакой проблемы в том, что Юнги поговорил с Чимином. Для него здесь нет ничего постыдного. Поэтому и на Юнги отчасти тоже злится. Но на себя, однозначно, больше. Вообще Чон за ЗОЖ и старается уменьшать количество выпивки в своей повседневной жизни, но эта же жизнь сама подбрасывает ему проблемки, ради которых стоит бухать и отключаться. А потому он прётся в знакомый бар, пробираясь сквозь танцующую толпу к барной стойке, где просит чего-нибудь покрепче, чтобы его сразу вынесло. Знает, что ему много не нужно. И после трёх стопок, когда в глазах понемногу плыть всё начинает, неосознанно к телефону тянется. Хочет попросит забрать его отсюда, потому что ему плохо. Хочет, чтобы его пожалели. Да только ни Юнги, ни Хосоку не позвонишь. И набирает номер вдруг, которому ни в жизнь бы не позвонил будучи в здравом уме. — Ты заберёшь меня отсюда? Наверное получается очень жалобно, потому что приезжают за ним буквально через двадцать минут, второпях вытаскивая полуживое тело из шумного и тёмного места на свежий воздух. — План был хуевый. — Я знаю. — А чего тогда не сказал, что он хуевый? — Ты верил, что всё получится. И ведь не врёт. По воодушевленным глазам видел, что не имеет смысла их общепридуманные идеи и планы, главное — желание и вера в их осуществление. Чонгука ведут куда-то не спрашивая, но точно не в направлении его дома. Потому что он узнаёт улиц, хоть и в стельку пьян. — Ты куда меня тащишь? Домой мне нужно. Домой. — Домой и веду. Заваливаются в квартиру чужую, где пахнет дождём (к большому удивлению Чонгука, потому что на улице парилка) и свежестью. Его укладывают на диван, со словами: «не пёсик, а слоняра», и в спине выравниваются после сброса тяжелого груза. — Тэхён, куда ты меня приволок? — Чонгук еле слова проговаривает, потому что язык уже заплетается. — Блять, ты можешь просто вырубиться и уснуть? Я не хочу лишнего гемора, пожалуйста. И Тэхён ведь сам не знает, зачем согласился помочь, да ещё и на собственном энтузиазме к себе домой приволок, добрая душа. Ему не сложно выручить друга в беде, да только в том-то и дело, что Чонгук ему даже не друг, а тем более не близкий. — Не вздумай ко мне приставать, когда я буду спать, — пьяно глаза закатывает и пальцем машет строго. — А то знаю я, твои грязные мыслишки. На что Тэхён только губы в полоску тонкую сжимает, стараюсь улыбку от умиления сдержать. Чонгук до невозможного милый. Его реакция. Его внешность. Поведение. Его хочется закомфортить и в объятья спрятать. И Тэхён чувствует, как где-то в районе грудной клетки сердце быстро начинает биться. Он присаживается рядом и руку на чужую голову кладёт, мягко волосы поглаживая. — Чего делаешь? — недоуменно и заторможено получается, но никак не протестует. — Ничего не приличного, — спокойно так, бархатным голосом убаюкивает. — А излишняя тактильность по твоему прилично? И как только у него ещё хватает мозгов по пьяни такое спрашивать? Отключить уже и спи, думает про себя Тэхён, но по голове чужой гладить не перестаёт. — Просто спи, хорошо? Чонгук не отвечает ничего, только мутным взглядом смотрит, часто губы облизывая, становясь похожим на милую зверушку, от чего Тэхёна дрожь легкая прошибает: у него никогда ещё так сердце из груди не выпригивало, просто смотря на кого-то. И он вперёд наклоняется к чужому лицу близко-близко, что дыхание чужое ртом практически ловит. — Ты чего де… Не даёт словам на свет появится, перехватывая их раньше. Губами к чужим прикасается так аккуратно, словно боится навредить, словно на пробу. И отстраняется так же внезапно, как и прильнул, после того, как ощутил грудной клеткой чужую остановку сердца на мгновение. Ловит на себе взгляд недвусмысленный, но всё такой же мутный и, улыбнувшись виновато как-то, уходит молча.

***

Этому тариф не нужен вспомнил чё хотел? Юнги уснуть не может, пролистывая профили людей в Твитере, когда смс сверху всплывает. Юнги не хочет выставлять Чонгука в плохом свете или ребёнком, чьё детство ещё не закончилось и всё так же из жопы вон рвётся. Поэтому просто пишет так, чтобы понятно было.

Долбоёб какой-то нет к сожалению, забыл

Этому тариф не нужен мне только одно интересно

Долбоёб какой-то ?

Этому тариф не нужен как ты номер Тэхёна узнал? Звонил бы на мой

Долбоёб какой-то блять забей просто

Ещё около минуты смотрит на чат, где его собеседник так же как и он ожидает, авось что-то ещё захотят спросить. Но Юнги долго не ждёт и, заблокировав телефон, откладывает его на тумбу рядом с кроватью. И только утром видит сообщения, которые пришли минутой позже, после того, как он телефон в покое оставил (у него просто на ночь всегда режим «не беспокоить» включён): Этому тариф не нужен не спиться? ладно спокойной ночи