Абонент находится вне зоны действия сети или послал вас наhуй

Как оказывается, просыпаться после того, как хорошенько набухался не так уж и приятно. Голова у Чонгука болит очень и очень сильно, да так, что он не сразу ореентируется в пространстве, валясь с дивана на пол и больно ударяясь спиной. — Блять, сука! И это он не шипит, а во всё горло орёт, позабыв о том, что не дома. И как и следует ожидать, хозяин дома сразу же в проёме оказывается с долей испуга в глазах. Но секундное переживание сменяется ухмылкой, которую, слава господу, Чонгук не видит, а то бы въебал без разбору. — С космоса приземлился на жопу? — Тэхён ближе подходит, чтобы помочь подняться. — Ты хули тут делаешь? — В своём доме? Ну, наверное, живу? Чонгук замирает на мгновение, а в глазах отчётливо читается «LOADING», чтобы затем виновато и заторможенно протянуть: — А-а-а… — Б-э-э… Из рук Тэхёна выскальзывает ловко и плетётся на кухню, вдогонку крича: — Я водички хлебнуть и уйду. Тэхён молча за ним следует, улыбаясь как-то неоднозначно и пряча огоньки, что в глазах прыгают. Нет, он не верит в любовь. Ему не нужны отношения. Это просто интерес. Самый обычный интерес. Тэхён всю ночь себя в этом убеждал и, кажется, почти в это верит. На кухне заботливо парня к столу проводит, намекая, мол, садись, обслужу. Чонгук не сопротивляется сильно, потому что он всё ещё в полукомотозном состоянии, готовый рухнуть где-то на кухонную плитку, если не обопрётся о что-нибудь. Но как бы плохо он себя не чувствовал, внутри странное ощущение неприятно жжётся. Такое чувство, будто бы во сне или перед сном он с Тэхёном… — Тебе с сахаром? — А? — Чай, говорю, с сахаром? — Нет, без. С таким приторно-сладким Тэхёном, чай нужно пить без сахара.

***

Долбоёб какой-то прости, я уснул уже

Этому тариф не нужен *прикрепил изоображение*

Долбоёб какой-то это средний палец? какой-то он коротковатый, как для среднего…

Этому тариф не нужен попиздовал нахер из чата чё за оскорбления внезапные? опять началось?

Долбоёб какой-то началось что? :)

Этому тариф не нужен ты, сука, не выводи меня

Долбоёб какой-то так это же ты агрессивничаешь :)

У Чимина чуть телефон из рук не вылетает от внезапного звонка, который прерывает его набор сообщения. Он смотрит подозрительно пару секунд, а затем трубку поднимает: — Да? — Пизда-а-а. Ты специально меня провоцируешь, да? — Ты нахера мне звонишь, припизженый? Я с тобой общаться не намерен. — Я просто не хочу смотреть на твои сосиски маленькие, если вдруг снова решишь мне фак послать. — Ты мне ответил спустя сутки! — Извините? — Юнги дико ржёт, потому что это мило? Он охуевает с этого паренька, что на линии держится, агрессивно стараясь свою гордость держать, но при этом разбивая её с громким звоном на маленькие щепки прямо сейчас. — То есть ты ждал моего сообщения весь день? — Ты ёбнулся? — Я — нет. — Тогда сдохни. — Аналогично, — хмыкает саркастично, слыша как в трубке длинные гудки раздаются. И смешно, и грешно, как говорится. Не ясно, что за судьба их свела, но она явно была под кайфом где-то. Потому что они не то чтобы друзьями стать не могут, они не могут нормально поговорить друг с другом. Два агрессивных петуха. Но Юнги не унывает. Странно это наверное, но почему-то ему чуйка подсказывает, что паренёк-то не прочь поддерживать беседу, пусть она и протекает в таком русле. Да и Чимин думает также. Пусть он бросает трубку, с возмущённым: — Точно припизженый! Но где-то внутри ему от этого весело и он рад бы, чтобы они продолжали общаться и дальше. Ладно, общением это сложно назвать, но перепалка такая знатно разряжает их дух, заставляя после вскидывать бровями и ухмыляться. Пусть счёт они не ведут, но негласно опережает на пару очков Юнги, однозначно. Чимин ещё успеет отыграться, он уверен. Он заставит покраснеть этого уверенного в себе петуха, чтобы тот перестал травить свои злостные шутки. Пока Юнги шагает на кухню, стараясь улыбку сдержать (это просто от приятного чувства доминирования), его радость прерывается звонком в дверь. В гости он никого не ждёт, а потому кривиться — его личное пространство нарушено в его выходной, и к двери тащиться неохотно. Ещё больше его удивляет факт того, что в проёме оказывается Чонгук, с виновато опущенным взглядом и закушенной губой. Тишину же однако никто нарушать не рвётся: Юнги молча сверлит взглядом парня, что на щенка побитого похож, а Чонгук в свою очередь в голове фразы перебирает, что бы сказать первым. — Юнги-хён, я это… — он взгляд от пола отрывает и на старшего смотрит, пока тот брови вопросительно изогнул, — хотел с тобой поговорить. Мгновение Мин стоит неподвижно, а затем пропускает гостя в квартиру, возвращаясь на кухню, куда шёл ранее. Чонгук неуверенно мнётся в пороге, и после хриплого: «Заходи уже», заходит за другом. Ему до жути некомфортно сидеть здесь молча и ждать, когда Юнги его обслужит и усядется напротив, потому что Чонгук не может начать разговор, пока не встретиться глазами с собеседником. А Мин, зная об этом, не спешит усаживаться, думая про себя, что, мол, пусть помучается, засранец эдакий. Из-за него его гордость была задета, а это пусть и не великий, но повод для обиды. Конечно, Юнги его уже давно простил, потому что благодаря сему маленькому казусу, он продолжает общаться с Чимином, а это доставляет ему веселье. Но нельзя же сразу взять и расколоться. А Чонгук весь как на иголках. Он не хочет затягивать с примирением, потому что чувствует себя, откровенно говоря, паршиво. Неким предателем, что ли? Своего рода фашистом, что полез на чужую безопасную территорию без спроса и ведома, руководясь только собственными «правильными» убеждениями. Пусть ему и сейчас не ясна такая глубокая обида Юнги, но он попытается донести свою точку зрения и попросить прощения за непрошеную выходку. — О чём поговорить хотел? — вырывает парня из раздумий старший, когда ставит на стол по кружке горячего какао вместе с печеньем. Чонгук для храбрости глоток делает, надеется, что это поможет, но лишь только нёбо отпекает мгновенно, плюясь напитком на пол. — Ты в порядке? — с места подрывается и в морозилку лезет за льдом. — Пвости… — получается так жалобно, что у Чонгука аж слёзы на глаза наворачиваются. Он себе в голове всё так продумал, так распланировал. Рассчитывал, что извинится по-мужски, объяснится и обнявшись на прощание, уйдёт в закат, довольно улыбаясь. А пошло всё по пизде. Юнги лишь прыскает в кулак, протягивая кубик льда другу, что рот ладонью прикрывает и чуть ли не скулит то ли от боли, то ли от жалости к себе уже. — Дебил, — усмехается без толики злобы. — Ну дебил. Чонгук лёд в рот закидывает, кивая в благодарность и салфетку со стола берёт, дабы вытереть брызги какао со слюной с пола. Покончив со своими отходами, он садится за стол обратно, выплёвывая кубик в стакан с напитком: пусть остывает. — Юнги-хён, я хотел попросить у тебя прощения. — Ну я это уже понял. И вроде как ты уже это сделал. — Прости меня. — Чего натворил? Вот зараза хитрющая. Всегда так делает. Ну, блять, как с малым ребёнком, ей-богу. «В чём провинился, сынок? Рассказывай, иначе не видать тебе прощения» Наверное, это одна из причин, почему Чонгуку так сложно каждый раз извиняться за свои проступки. Ну а второе, так это наверное то, что он знает, что виноват. И от этого чувства никуда не деться. — За то, что полез в твою личную жизнь. Юнги гулко вздыхает, а после сёрбает какао с кружки. — Чонгук, в том-то и дело, что никакой личной жизни нет. Я понять не могу, что тебе по голове ёбнуло, когда ты решил, что у меня любовь с каким-то там Паком. Да мы едва знакомы! — Но Тэхён сказал… — А, — тянет вдруг неопределённо, — так это Тэхён сказал? — Что сказал? — Ты только что сказал, что это был Тэхён. — Что именно? — Ты издеваешься? — Я не понимаю… — Блять, не тупи, — Юнги глаза закатывает, что становиться видно лишь белки. — Что Тэхён сказал? — А, — связь с космосом налажена, — сказал, что возможно у тебя такое же состояние, как и у Чимина. А я ведь не в курсе, я с тобой, знаешь ли, не 24/7, мне… — Не понял, — вдруг хмурится подозрительно наиграно, — а что за состояние было у Чимина? — Подавленное. — От чего же? — Ну ему было скучно. Но по словам Тэхёна, ты чем-то задел его и поэтому Пак чувствовал некую растерянность. — Чем же? Мы всего-то послали друг друга нахуй. — Ну такого не было… — тянет Чонгук, отводя взгляд в сторону. — Похуй как было. Суть одна и та же. — Но просто, как я понял, Чимин мало с кем общается. И ты со своим внезапным «пизда», наверное, разбавил его серые будни? Возможно, он хотел тебе написать, но ему мешала гордость? — Чонгук вдруг, словно бы прийдя в себя и быстро замахав руками, продолжил: — Это лишь мои догадки. Тэхён просто сказал, что он страдает от любви. Но я знаю, что это полная хрень. — Тогда почему же в моём случае не отбросил подобного варианта? Былая энергия поутихла и Чонгук вновь виновато сжимает губы в тонкую полосу. — Я ведь знаю, что ты быстро привязываешься к людям, хён. — Чего, блять?! — Юнги внезапно краснеет, становясь похожим на варенного рака. А из головы, кажется вот-вот пар пойдёт, такой же, как от горячего напитка, что Юнги, ещё секунду назад мирно попивал. — Я к людям привязываюсь? Ты меня ни с кем не перепутал, а? Это же ты у нас наивный пёсик, который хвостом каждому встречному машет. — А я-то тут при чём? — явно возмущаясь, Чонгук шею назад вжимает, заставляя появится второму подбородку. — Так, ладно, — Юнги вдруг сам для себя делает тайм-аут, потирая двумя пальцами переносицу, а затем и всей ладонью по лицу проводит, якобы мысли и ненужные слова прочь стягивая. — Нет смысла об этом продолжать. Давай просто договоримся, — всматривается вдруг серьёзно в глаза напротив, — ты больше не лезешь в мою жизнь со своими невъебеннейшими крутыми идеями. Я как-то сам разберусь с людьми в своей жизни. — Я тебя услышал. И Чонгук вдруг поднимается быстро, чтобы к другу в объятия полезть, на что Юнги его лицо лишь ладонью отодвигает, мол, съеби, пока не ушатал, но его это мало как останавливает, потому что он, протянув руки вперёд, загребает этого худощавого человека своими большими руками и укладывает голову на плече. — Хён, — тянет слащаво. Да так, будто бы сейчас заревёт. — Только попробуй сопли пустить на моё плечо, я тебя похороню у соседки под окном. — Не буду, — обиженно ворчит, но хватку не ослабевает. — Тебе стоит чаще вот так с людьми обниматься. Позитивнее будешь. — Мне и так заебись, спасибо, — стараясь вырваться из чужих рук, толкается в пресс младшему Юнги, выдавливая из себя слова, словно бы он в удушье. — Мне позитивно без работы и наедине с собой. Если мне вдруг понадобятся объятия, я обнимусь с подушкой. — Может лучше было бы с девушкой? — Может лучше рот свой закроешь? И Чонгук не прекословит даже, чтобы моментом насладиться и не злить больше старшего. И так перемирие еле-еле заслужил. Даже сам не понял как. В итоге, он отпускает бедного паренька, что сразу после освобождения глубокий вдох делает, словно бы его душили минутой ранее. — Вот не нужно. — Чуть не сдох. — Хоть не пизди, хён. Просто скажи, что иногда такого не хватает. — Это тебе по ночам кого-то ебать не хватает, а у меня с тактильностю всё заебись, — палец вверх подимает и садиться уже остывший какао допивать. Чонгук следует его примеру, чтобы затем внезапно встрепенуться и на Юнги с подозрением уставиться. — У тебя есть кого ебать? — Мы же договорились, — чуть не давясь напитком, Юнги всё же глотает то, что успел набрать, — моя жизнь — моя. Если нужно будет, я обязательно попрошу тебя о помощи. Я не делаю намёков, а просто говорю прямо. Не прогадаешь. — Понял, — улыбается как можно искреннее, но внутри слегка обижается. Ведь любит делать сюрпризы куда более, чем запланированные действия. — А с Чимином как? Вы общаетесь всё же? Юнги лишь быстро кивает, прикладывая палец к губам в знак тишины. Чонгук его понял. Определённо.