Абонент находится вне зоны действия сети или послал вас наhуй

Кое-как умостившись на диване в гостиной, Чонгук нервно перебирает пальцами мех подушки, которую уложил себе на колени, в то время, как его собеседник, сидя в паре метрах от него, взглядом уже прожег в его виске дыру. Согласитесь, довольно неловко сидеть под надзором альфача с голым торсом, от вида на которого в штанах становится тесно. — Блять, может ты пойдёшь оденешься? — наконец, подаёт голос Чонгук. — И перестань на меня так глазеть, я уже обгорел от твоих лазеров! Только Тэхён никак не реагирует на чужое возмущение, будто бы это вовсе не к нему обратились. Он щурится подозрительно и щеку закусывает о чём-то размышляя. Вопросов много, а ответов пока аж целых ни одного, поэтому он намерен пролить немного света на то, что осталось недосказанным. Прочищает горло, слегка похрипев, немного мычит и обращается к другу: — Чонгук, — зовёт, чтобы на него обратили внимание, потому что сейчас Чон Чонгук «великий слепой» и смотрит куда-угодно, но только не на него, — ты мне что-нибудь скажешь? — А что говорить-то? — всё ещё игнорирует прямого зрительного контакта, бегая глазами по потолку и стенах. Тэхён в ожидании лишь брови подымает, мол, сам знаешь, давай не выёбывайся, это же не я здесь сцену устроил. — Ну… хуй. На мгновение кажется, что планета остановилась, а вместе с ней и время на Земле. Тэхёна будто бы на паузу поставили, потому что он не моргая смотрит на Чонгука, тот на него, и в голове у обоих перекати-поле пролетает, отображаясь в зрачках. — Солнце, чужие хуи мы с тобой и позже можем пообсуждать. Тема, конечно, не топовая, но если тебе так хочется, то… — Не хочется мне чужие хуи обсуждать! — возмущается вдруг Чон, заливаясь краской. — Окей, окей, не чужие. Можем свои, — успокаивает его Ким. — Да ничьи не хочется! — обижаясь, аж голос повышает. — С чего ты вообще взял, что мне о хуях интересно говорить? Может они мне не интересны. — Ещё одно слово о хуях и я их вам поотрезаю! — доносится недовольное с кухни и парни слегка подуспокаиваются. Спустя недолгую паузу, Ким вдруг шепчет: — А что тебе интересно? — Многое, но не хуи чужие… — всё ещё обиженно. — Тогда как на счёт меня? Я тебе интересен? Чонгук воздухом нахуй давится, начиная дико кашлять, что аж слёзы выступают в уголках глаз. А когда, откашлявшись, глаза открывает, то ощущает, что расстояние между ними как-то сократилось. Руку вытяни и можно пройтись пальцами по чужому прессу. Но лучше бы у Чонгука такого сравнения в голове не появлялось, потому что он краснеет вдруг ещё больше, напрягается весь, словно бы на иголках сидит и губу начинает нервно закусывать. — Чонгук, — Тэхён легонько касается его плеча, невесомо приходясь пальцами по чужому предплечью, ощущая как под подушечками тело словно излучает ток, — не нужно меня боятся. Ты можешь мне рассказать всё, — тихо проговаривает, как бы успокаивает, заглядывая в чужие глаза, ища в них ответ. Чонгук чувствует, что ещё немного и он будет наблюдать за тем, что происходит с его телом со стороны, в виде духа, ведь у него внезапно началась тахикардия и он мысленно уже подготовился к инсульту. Но несмотря на это, он всё же старается взять себя в руки, потому что он не какая-нибудь там девочка, которая будет ссаться при виде некого Ким Тэхёна, а парень с яйцами между ног, который, между прочим, пришёл сюда действительно для того чтобы поговорить, а не устраивать сцену из мыльной оперы, убегая в слезах домой. Теперь ещё, кстати, за это объясниться нужно. Как же сложно. Сложно, когда он — Ким Тэхён. И когда этот Ким Тэхён ему вроде как дорог? По крайней мере, так сказал Юнги. — Хорошо, — выдыхает гулко, тяжело сглатывая, — я пришёл поговорить. Хотел извиниться за то, что избегал тебя последнее время, прости… — невыносимо стыдно, потому взглядом упирается в пальцы рук, что не перестают мять подушку. — Я такой идиот, знаешь? Я не хотел тебя задеть, честно. Просто… просто мне было страшно и… и я запутался… Тэхён сокращает расстояние до полуметра, чуть голову к плечу наклоняет, ожидая, когда Чонгук будет готов продолжить. Но тот молчит, тупо уставившись на свои руки и нервно покусывая губы. — В чем запутался? — Во всем… — шёпотом, потому что хочет, чтобы это слышал только Тэхён. Как не удивительно, но на такого Чонгука давить расспросами вовсе не хочется. Ну и что, что Тэхёну пиздец как любопытно, почему всё же Чонгук пришёл к нему домой, в открытую избегая его до этого неделю, чтобы о чём-то поговорить. Это "что-то" явно не "я люблю тебя, давай встречаться", Тэхён это понимает. Но от того, что Чонгук сейчас такой мягкий, хочется его просто обвить руками и прижать к груди, оставаясь сидеть так, пока хватит сил. Ким еле сдерживает себя, чтобы прямо сейчас этого не сделать и не спугнуть этого маленького кролика, который вот-вот, кажется, начал ему раскрываться. И не просто в плане искренности своих чувств, а совсем с другой стороны. Он будто бы из твёрдых кристальных сахарных гранул в сладкую вату превращается — такую мягкую и воздушную, таящую от простых прикосновений. Да, отношения у них довольно интересные: у одного любовь безответная, а у второго не пойми что в голове, потому что каждый раз на любое нарушение границ личного пространства, Чонгук превращается в Халка-крушить-ломать, оставляя Тэхёну синяки. Не специально, но так он, видимо, себя защищает. Но что больше всего путает Тэхёна, так это его, блять, взгляд, который, пусть и тускло, но даёт зеленый свет, а за попытки двинуться вперёд в итоге, он прилично так выгребает. И хочется всё упростить, сказать честно: "ты мне нравишься, Чонгук" и дать волю своим чувствам, которые через край уже льются, в то время как Ким отчаяно старается перекрыть этот "водопровод", но внутреннее чутьё подсказывает, что это не выход. Не то, чтобы Тэхён сомневался в том, нравится ли он Чонгуку, нет. Он чувствует, что нравится, что ему не безразличен. Слышал, как вылетало тогда его сердце, когда он под ним с заломленными руками над головой лежал. Но этого мало. Ощущать и знать — разные вещи. Он хочет быть уверен в том, что его чувства имеют отклик в чужом сердце, боится остаться один, не хочет испытать то чувство одиночества, которое оставлял сам всем тем, с кем раньше встречался. Боится. Да, эгоцентрично до ужаса. Но кто его может осудить? Его, оледеневшее от страха быть высмеянным, сердце, наконец загорелось теплым пламенем, подарив ему вновь былое чувство жизни. И это сделал этот мальчишка, что сидит напротив и, покусывая нервно губы, не знает, что нужно делать. И это не просто какой-то уровень неловкости, от которого тело каменеет, Чонгук и впрямь не может понять, что нужно говорить. Не знает, как выразить то, что чувствует. Ему не нравятся парни. Никогда прежде не нравились. Да и с Тэхёном он просто дружит. Однако, помимо того, чтобы просто быть друзьями, он начал ловить себя на мыслях, что хочет больше проводить с ним времени, чаще гулять и общаться, знать о нём всё, и даже не прочь чужих касаний. Но при этом всём, когда Тэхён его начинал невзначай касаться, то у Чонгука срабатывал инстинкт самосохранения. Потому что страшно. Он хочет, но боится того, что чувствует и это его снедает снедало, пока Юнги просто не дал объяснение этому феномену — дорог. Тэхён ему действительно дорог. Больше, чем друг. — Ты… — Я, — подхватывает инстинктивно Ким, зеркаля взгляд напротив. «Ты мне дорог» В голове это не так сложно звучит, как то, когда пытаешься перенести это на язык. Ещё и этот взгляд внимательный, от которого Чонгук чувствует, как подымается температура постепенно и давление в голову бьет. — Ты… — Ага, я, — на лице Тэхёна уже усмешка скользит, потому что Чонгук сейчас до безумия милый, дайте сдохнуть. Чон сглатывает ещё раз, да так гулко, что по ушным перепонкам ударяет, словно молотком. А после, воздуха полные лёгкие набирает и тараторит: — Ты мне дорог. Тэхён жмуриться вдруг, словно бы от солнца, но никак не реагирует больше. — Что? Гукки, ты можешь повторить ещё раз, только погромче? Я только и услышал, что «ты». Издевается, сука?! Ему и так усилий каких стоило, чтобы это выдавить из себя, а этот гавнюк ещё и громче хочет? Нормально же сказал. Или это только ему показалось так?.. — Ты мне дорог… — второй раз получается ещё менее уверенно, чем первый, потому что сам Чонгук слышит как после первого слова голос сошёл на нет. По Тэхёну видно, что он всеми силами старается прочесть фразу по губам, но выходит, наверное, так себе, потому что это недопонимание на его лице все ещё присутствует. — Гукки, может… — Да дорог ты мне, осёл ты глухой! И рукой себе рот закрывает так резко, будто бы сейчас выдал тайну военную. А на лице лишь вырисовывается в чистом виде шок и все его последующие этапы. Что не скажешь об эмоциях Тэхёна, который смущённо улыбку сдерживает, а в глазах начинают звёздочки искриться. И он чувствует, что сейчас именно тот момент, как в самых типичных сопливых драмах, который заканчивается счастливым поцелуем. Но не в их ситуации, зная реакцию Чонгука на обычные прикосновения, Тэхён слегка побаивается что-либо делать, но: «да похуй на синяки», когда эмоции уже подорвали крышу. И он нежно руки чужой касается, убирая эту «преграду», и вперёд подаётся, замечая напоследок, как закрылись неожиданно глаза напротив. Усмехается уже прямо в губы чужие, оставляя на них невесомый след. Отстраняется неспешно, скользя взглядом по чужому лицу, ощущая нечто невероятно тёплое, что по телу мёдом разливается. Он себя чувствует сейчас самым счастливым. Самым! И поэтому сдержать улыбку не может, все время губы закусывая. Видит, как подрагивают чужие ресницы и медленно глаза открываются, а взгляд растерянный такой, словно бы сознание покинуло тело. Но спустя буквально мгновение, в нём проскальзывает то ли недовольство, то ли разочарование. Тэхён пока определить не может, но слегка напрягается — может он сейчас почки лишится, мало ли. Чонгук, однако, не делает резких движений, да и вообще не двигается. Он лишь продолжает молча смотреть на Тэхёна, бегает взглядом по его лицу и дышит тяжело, с отдышкой так, словно бы марафон пробежал только что. Доля секунды, и ладони касаются щёк Кима, от чего его глаза расширяются мгновенно. Он не успевает и слова вымолвить, ведь Чонгук сокращает расстояние между ними до миллиметра и шепчет: «мало». Затем едва касается чужих губ своими, жмурясь так сильно, что, кажется, сейчас начнёт видеть звёзды, надеется, что его поняли. А Тэхён, откровенно говоря, просто от жизни охуевает, потому что, ну не бывает такого. Но решает, что сделает этот момент таким, который будет вспоминать с трепетом. И хочет, чтобы и он потом тоже вспоминал его так же. Потому берёт инициативу на себя: нежно обвивает чужую талию одной рукой, а второй надавливает на шею, чтобы углубить поцелуй. Чувствует, как искрится током тело в его руках, а сам ощущает, как разбушевались бабочки у него в животе. Скользит вдоль спины рукой, ощущая какое тело горячее у Чонгука, что раззадоривает его ещё больше. Мокро. Ведь они делят по сути сейчас воздух между собой, создавая тот самый первый поцелуй из всевозможных ощущений. Ведь это впервые. У Чонгука впервые с парнем, а у Тэхёна так, по-живому, по-настоящему. Так, как должно быть. И этот момент мог бы длиться ещё пару минут, пока бы оба не ощутили, что воздуха совсем не хватает в лёгких, но его прерывает чужое: — Хэппи-энд, нахуй. Чонгук аж вздрагивает и разворачивается резко на голос, поправляя задранную футболку. Ну точно наивная школьница, ей богу. В дверном проёме виднеется лицо брата, который улыбается так широко, что Чонгуку кажется, что в принципе, улыбка Джокера не такая страшная, как эта. — Я так понимаю, что на ночь, я должен пойти погулять? — Съеби, — летит в старшего подушка, а Чонгук не выдерживает и прыскает со смеху. Внутри тьма-тьмущая чувств, которые он разобрать не может, но одно он знает точно, поклясться готов — так ощущается счастье.