Абонент находится вне зоны действия сети или послал вас наhуй

У Чимина кроме протяжного «бляяяяяяяять» ничего другого в голове не пролетает. Он смотрит на ухмыляющегося парня и в глазах мутнеет. Не нужно называть даже его имени, он и так всё понял. Вопросы остаются только к судьбе, которая явно где-то хуи пинает, раз их вселенные пересеклись. Он никак понять не может, как этот скалящийся во все тридцать два, здесь оказался. Здесь — на его работе. В месте, куда он попасть ну точно никак не мог бы, как думал Чимин. Точнее, в чём был уверен. Они слишком разные, чтобы их тянуло друг к другу магнитом, как это бывает в дешевых мыльных операх по телевизору, ну или вселенных про соулмейтов. Они в реальной жизни, черт их подери! А Юнги видит в глазах напротив целый поток сбитых мыслей, которые так и мелькают бегущей строкой в зрачках, что забегали по его лицу. Мин не чувствует дискомфорта, потому что он тут ненамеренно оказался. Он не нарушал чужую территорию осознанно, а потому не чувствует гнёта внутреннего, который имел бы место, если бы парень пришёл сюда разыскивая «интернет-друга» специально. Он тут тоже слегка в ахуе, если говорить начистоту, просто держится орешком чуть лучше Чимина, который в ответ на скалящегося Юнги, губы в улыбке кривой растягивает. Нервничает пиздец. — Буду рад вам помочь здесь освоиться, — выдавливает с усилием и руку сжимает чуть сильнее, чем того требует этикет. — А я, в свою очередь, буду вам премного благодарен, — сжимает в ответ так, что Чимин жмуриться. — Спасибо, — внезапно подаёт голос женщина, чем прерывает недолгий зрительный контакт, от которого так и сыпятся искры с глаз. Парни слегка даже вздрагивают, словно бы придя в сознание, и кивают оба женщине в ответ. — Мне бы хотелось пройтись с вами лично, господин Мин, но, к сожалению, не могу. Сами понимаете — работа. — Всё хорошо, — улыбается снисходительно, да так естественно, будто бы минутой ранее не скалился вовсе от неожиданности, — я вас понимаю. Думаю, Чимин мне здесь всё покажет в лучшем виде. Пака аж передёргивает от своего имени, услышанного из чужих уст вот так, рядом, а не по телефону. Он косится на начальницу, ожидая её реакции. Женщина же, в свою очередь, слегка кивает головой, давая Чимину понять, что можно отклоняться. — И какого хуя ты здесь делаешь, сталкер ебаный? — шипит Пак, как только они покидают кабинет директора. — Работать буду, как видишь, — ухмыляется Юнги, медленно моргая. Кошара паршивый, ну вылитый же Чеширский кот. — Да, блять, конечно! — забываясь, аж взвизгивает Чимин. Но в мгновение спохватившись, сразу же переходит снова на шёпот, сокращая между ними расстояние, злясь прямо в лицо напротив. — Да, блять, конечно, — повторяется, — работ вокруг нигде нет, что ты сюда припёрся. — А чем я тебе здесь мешаю? Боишься, что твоё место займу? Так мне не нужно, — плечами пожимает и разворачивается к парню спиной, направляясь вдоль коридора. — Да при чём здесь место? — догоняет того Чимин, ударяя не сильно в плечо кулаком. — Ты хули именно сюда пришёл? Ты ведь знал, что я здесь работаю, да? — Это как же я знать должен был? — удивляется Юнги, вскидывая бровями. — Ну ты не мог здесь оказаться по чистой случайности. Юнги вздыхает, потому что осознаёт, что всё это козни их общих с Чимином друзей, что тоже хуй знает, как пересеклись в этой жизни, ещё и так спелись, что задумываешься на мгновение, не создал ли их Господь Бог именно для этого. — Да уж, — протяжно выдыхает изнуренно, потому что понимает, что так оно на деле и есть: он попал в чужую ловушку, его жестоко пранканули. — Что? — наклоняется чуть ближе, потому что Юнги себе под нос что-то неясное промямлил. — Искал тебя везде, принцесса моя, — не выдерживает Мин, заглядывая в глаза напротив и улыбается так саркастично. Решает всё же, что их общение должно продолжаться именно в тематике стёба, потому что пока что, он не знает как по-другому. Чимин на мгновение оторопевает. Затем проходит все стадии осознания: шок, отрицания, принятие, а потом краской заливается, когда видит, что Юнги еле сдерживается чтобы не заржать. — Еблан, — бросает вроде бы обиженно, и вперёд быстрым шагом направляется, оставляя ржать Юнги позади. — Куда валишь, дорогуша? — плетётся не спеша, хихикая в ладошку. — Я сейчас вернусь к твоей начальнице и скажу, что никакой экскурсии мне не провели. Чимин очень хотел бы быть хладнокровным человеком и включать игнор в нужные ему моменты, но не может ведь. Юнги его словно за язык тянет. Поэтому он разворачивается резко вдруг, красный такой, словно по щекам получил до этого, и, как можно серьезнее произносит: — Скатертью дорога! Я с тобой работать не буду. Юнги правда хочет сейчас подойти к парню, извиниться по человечески, объяснить всю эту неясность возникшую и начать общаться, как нормальные люди. Авось и они станут напарниками в общем деле — отвесить пиздюлей их общим друзьям. Но не может. Просто потому, что Чимин, такой Чимин. Он невыносимо милый, как оказалось, а от этого смешно до чертиков. Юнги аж приседает, стараясь не ржать на весь холл — они как-никак в офисе. Чимина наверное там бомбит от этого, потому что он за мгновение оказывается около Юнги (возможно даже убить его намеревается, ножа только нигде нет), дышит тяжело так, как бык разъярённый, не зная, что делать. Блять, как же его это бесит. Он не был готов к такому повороту событий. Более того, когда из-за Юнги у него колики странные в животе начинаются, каждый раз, когда он чужой голос по телефону слышит. А тут вот он, на. «Погодите, блять, я не готов!» Кричать хочется, но кое-как себя сдерживает, кулаки до боли сжимая. Ну ничего, он не проиграет, а потому нагибается над чужим ухом и сквозь зубы, скалясь явно не от радости, выдавливает: — Ну чего же ты, муженёк? Кукухой уже совсем поехал? Мы как-никак работой должны заняться, — за локоть тянет парня подняться, — а ты тут хуи пинаешь. Или, если хочешь, могу вернуться к начальнице и сказать, что ты передумал. А ты, кстати, передумаешь может? Тут херня работа, если честно, — старается изо всех сил. Юнги не до конца пока ещё въехал в происходящее и в такую внезапную перемену настроения собеседника. А потому губу нижнюю закусывает, смех сдерживая, и смотрит так тупо, глазами хлопая часто и жмурясь подозрительно, но поднимается, ведомый чужой силой. — Поживём — увидим. — Если доживёшь, — парирует Пак в ответ. — Будешь работать хуёво, с тебя шкуру снимут. — Ну ты вон как-то всё еще в ней, — прыскает внезапно, не в состоянии больше сдерживаться. — Ха-ха, шутник, ебаный. Я тебе, между прочим, дельные советы даю, — обиделся видно, потому что взгляд куда-то увел и даже, пусть и наигранная, улыбка пропала. Совестно что ли? Юнги понять не может, чего вдруг так кольнуло в груди где-то. Он же его не обидел? Они с Чимином и не так по телефону срались, а тут на тебе — чутка пошутил грубо и уже взгляд у парня такой посеревший. Или может это потому, что по телефону Юнги просто не мог наблюдать за чужой реакцией так близко, как сейчас? Но из-за этого и кажется, что Чимин превратился в мягкий комок шерсти, который хочется руками сгрести и сжать крепко-крепко. Ощущение, как когда коту случайно на хвост наступил и на коленях после прощение просишь — странное. Юнги аж вздрагивает от этого потока мыслей, успевшего пронестись у него в голове за доли секунд. Легонько локтем в бок пихает, якобы извиняется так, и улыбается искренне, стараясь проявить настоящее дружелюбие: — Ну чего ты? Пойдём, проведёшь мне экскурсию. Чимин молча вперёд топает, виду не подаёт, что шутка его как-то задела или же последующие «извинения» (ага, куда уж там) Юнги вернули ему былое настроение. Не то чтобы он не каменный и ничего не испытывает, но ему до жути некомфортно. Мало того, что он испугался (если не сказать обосрался) от этой встречи внезапной, так ещё и не может контролировать свою реакцию на действия этого человека рядом. Вздёрнуться хочется, откровенно говоря. Да только инвентаря под рукой нужного нет. — Я знаю, что ты усердно работаешь, Чимин, не злись. Тихо доносится сзади голос и Пака прошибает так, что он за секунду чувствует, как температура тела поднимается, а щеки начинают полыхать. Да что ж такое-то, сука, а? Ну что за день, блять? Он сквозь землю сейчас провалиться, если Юнги увидит его такого раскрасневшегося. А от чего? Да, блять, не от чего по сути. Но это звучит точно также, как если бы из чужих уст прозвучало: «прости, я не хотел тебя обидеть». А они ведь даже не друзья! Просто иногда созваниваются поболтать, просто шутят, стебут друг друга, просто чатятся, когда хочется кому-то повозмущаться, объясняя это как: «сказал бы Тэхёну, но его рядом нет, а бомбит сейчас», и наоборот: «Чонгук устал выслушивать мой высер, поэтому слушай ты». Но даже после этого они ведь всё ещё друг другу никто — случайно пересекшиеся личности, которые даже не могут нормально ладить. Они вовсе не токсичные, просто так изначально сложилось их знакомство, и от того любое отклонение от канона грозится разрушить устоявшееся стены «безразличия» Чимина прямо в сию минуту. — Я не злюсь, — кое-как выдавливает из себя Пак, ускоряя шаг.

***

Чонгук чувствует себя конченым придурком. Хотелось бы выбить из себя всю дурь, что за пару дней осела толстым слоем пыли на подкорке самого мозга, вместе с тучей мыслей, которые не дают ему нормально функционировать, ведь всё нутро твердит: «Бесчеловечная скотина. А если бы с тобой так поступили?» А он себе это представляет ну очень уж реалистично. Ведь будь он на месте Тэхёна, то его бы рвало и метало на кусочки от неведения, а вдруг это он всему проблема? Хотел бы знать хотя бы в чём провинился, потому что человек ему не безразличен. Но сам именно в этом Тэхёну и не помог. Просто оставил на съедение собственных угрызений и внутреннего гнёта. Браво, Чон Чонгук! Сдох бы лучше. Он шагает неуверенно к знакомому зданию, в мыслях всё сильнее упираясь ногами в пол, цепляясь за всё возможное рядом, лишь бы расстояние не уменьшалось. А оно, сука, уменьшается! Подходит к парадному и тянется к домофону, номер квартиры на автомате набирая. Нет, ему не страшно, ему пиздец как плохо — поджилки трясутся, а душа в пятки уходит, когда он слышит гудки домофона. «Хоть бы не ответили, хоть бы не ответили». Молится сам про себя, да только в пустую, видимо, потому что спустя пару секунд, низкий голос чужой спрашивает «кто?» и Чонгук на автомате выдаёт: «Я», ударяя себя мысленно по щам за тупость. Убегать поздно, а потому он не торопясь дверь открывает, медленно и бесшумно в подъезд заходя, старается момент оттянуть. Не потому, что не знает, что говорить. Нет. Он обдумал весь текст с извинением и объяснением своего тупейшего поведения, избегая прямых указаний того, что Тэхён ему вроде как дорог? Даже перед зеркалом пару раз пробовал, но послал это всё к чертовой матери, потому что — да, блять, стыдно такое делать. А Тэхёну это всё сказать ещё страшнее. Но, наверное, страх потерять его стал как-то в разы массивнее. Тэхён стал ему необходим, как свежий воздух. Как если бы он постоянно дышал испарениями, но вдруг ему дали маску кислородную — ощущается жизнь по другому, согласитесь. И страшно теперь отдавать этот воздух чистый, можно задохнуться. Чонгук медленно по ступеням поднимается под давящим грузом мыслей навалившихся, пытается вспомнить именно то, что должен сказать, структурировать, так сказать. Около двери останавливается на мгновение, колеблясь. А может, ну его всё нахер? Но не успевает даже развернуться, чтобы сделать шаг в обратную сторону, как дверь перед ним открывается настежь, а в проёме Тэхён оказывается полуголый. Чонгуку напрочь мозги вышибает, в прямом смысле этого слова, потому что он не то чтобы текст подготовленный забывает, он забывает как дышать! Он сканирует парня , а потом они взглядами встречаются и Чонгука прошибает током до костного мозга, потому что это вне его планов и всяческой подготовки. «Беги без оглядки!» кричит, связанный по швам веревками влюбленности, здравый смысл, да только куда уже бежать, когда Чонгук уже утонул в чувстве неведомом. Он ощущает, как румянцем заливается и выдавить из себя ни слова не может. Тэхён, наверное, тоже слегка шокирован, потому тоже не сразу соображает, что сказать вообще нужно. Поэтому немного на рыбу похож сейчас, хватая воздух беззвучно. Затем выдыхает гулко так с неловким: — Привет? Пока Чонгук вспоминает алфавит и то, как звуки произносить нужно, из комнаты слышится какой-то шум, а затем мужское и настойчивое: — Тэхён! Ты идёшь или нет? Я уже замёрз! — чужая макушка откуда-то из ванной показывается. — Кто там? И сердце вдруг камнем куда-то вниз падает, с силой ударяясь о твёрдый кафель, на котором Чонгук сейчас стоит. Сглотнуть тоже не получается, потому что поперек горла что-то стало, не давая даже вздохнуть нормально. И взгляд сменяется с неловкого и нежного на такой до боли жгучий, что хочется зареветь. Оно, наверное, и Чонгуку хочется, потому что пеленой вдруг заволакивает всё вокруг и он выдавливает еле слышное: — Я... я наверное не вовремя... Разворачивается и срывается с места так, как если бы от этого его жизнь зависела. Но только не успевает даже до лестницы добежать, потому что за руку хватают, назад отдёргивая. Чонгук даже развернуться не может, нагнув голову вниз, чтобы слезы быстрее на пол упали, иначе будут по щекам бежать — это неизбежно уже. Потому что в груди больно колит, а он понять не может почему ему вдруг так хуёво стало. — Чонгук, это не то, что ты подумал! — задыхаясь выпаливает Тэхён, стоя босиком на холодной плитке, крепко держа чужое запястье. — Отпусти... — дёргается бессильно, как жертва в силках охотника, стонет жалобно. — Чонгук, — зовёт Ким так тихо и спокойно, словно бы просит, — посмотри на меня. — Отпусти, сказал! — трепыхнувшись, старается руку выдернуть из чужой хватки, но не выходит, потому что его к себе притягивают вдруг резко. — Чонгук, ты чего? — обнимает вдруг так нежно, словно бы он младенец, а не абмал здоровый. Не старается заглядывать в лицо чужое, уперев его просто себе в плечо. — Всё хорошо, слышишь? Дай мне объясниться. А Чонгук кое-как поток слез сдерживает, больно губу закусывая, потому что в глазах адски печёт. А главное от чего? Он разве на что-то рассчитывал? Нет же. Он просто хотел поговорить. Ему просто нужно было присутствие чужое рядом и всего-то. Так почему же сейчас в груди так больно что-то колется? — Блять, — давит жалобно и утыкается в чужое предплечье. Они так какое-то время стоят в тишине, ощущая сердцебиение друг друга и это даже успокаивает на мгновение, потому что Чонгук голову поднимает и сразу же видит в дверном проёме ещё одну полуголую фигуру, смотрящую на всё это, как на скучное представление, кривя губами недовольно. — Тэхён, еб твою мать! Мне пришлось вытереться твоим! Гандон! — бросает мокрое полотенце в, стоящих напротив него, двух парней в обнимку. — Хуй знает, сколько оно не стиралось. Больше того, мне пришлось вытирать свою кожу тем же, чем ты вытираешь свои яйца! Блять! — и уходя куда-то на кухню, бросает на последок: — Чтоб у тебя писюн отсох! Чонгук (чтобы не сказать охуевший от этой ситуации) стоит в недопонимании, выпучив глаза и не в состоянии даже пошевелиться, старается мысленно привести себя в чувство, когда Тэхён, не выпуская его, шепчет на ухо: «Брат мой».