Насмерть из твоей жизни

В училище снова отключили отопление, и студентов отпустили с последних двух пар. Но домой идти не хотелось, а тусоваться на улице было еще холоднее, поэтому Лика и Светка разместились на старых партах в неиспользуемом крыле. Охранник сюда не заглядывал, и студенты пользовались этим убежищем, чтобы прогулять пары или покурить незамеченными. Светка сняла куртку, оставшись в толстом свитере ручной вязки, болтавшемся на ней, как на вешалке, расстелила ее на парте и улеглась сверху. Лика достала из рюкзака красный маркер и принялась выводить замысловатый узор на облупившейся синей краске. Стены и так уже были покрыты «наскальной живописью», и Лика рисовала поверх матов, телефонных номеров и надписей «рэп — кал». — Есть курить? — спросила Светка, поигрывая зажигалкой. Светка была маленькой и худенькой брюнеткой, но красилась под блондинку — так моднее. Она гуляла с одним пэтэушником, который подрабатывал на рынке, таская ящики с овощами и фруктами. Деньги у того водились всегда, и он постоянно отщипывал Светке «на булавки». Но стрелять сигареты она предпочитала у Лики. — Держи. Можешь не отдавать, — Лика протянула ей пачку «Мальборо», разрисованную черной ручкой. Казалось, она использовала для рисования любое свободное пространство. — Уверена? Там ещё полпачки. — Я решила завязать, пока не втянулась. Не хочу ни от чего зависеть, особенно от вредных привычек. Они помолчали. Светка докурила сигарету и метким щелчком отправила окурок в пролет между этажами. Наверняка научилась этому трюку у своего пэтэушника. Лика закончила рисовать и растянулась на парте. Сквозь узкий прямоугольник грязного окна было видно, что продолжалась утренняя метель, а небо нависло над городом тяжелыми серыми тучами. — Пойдешь сегодня к Кантеру? — спросила Светка. Кантер был главным по студенческим вечеринкам. Он обладал уникальным даром организатора, ухитряясь устроить грандиозную вечеринку из ничего, с минимумом затрат, зато со всеми атрибутами тусовок начала 90-х: дешевым алкоголем, трансом и хаусом из магнитофона, неаккуратным сексом и нужными связями. Лика однажды продала одну из своих картин, случайно столкнувшись у Кантера с выходящим из туалета американским профессором, который хотел увезти в Лос-Анджелес настоящий русский авангард. Работа студентки-первокурсницы так восхитила его, что он отдал за нее первую запрошенную Ликой сумму, не пытаясь навязать свою цену. С тех пор Лика периодически принимала приглашения, и мечта об Америке постепенно укоренялась в ее сознании. Россия напоминала больного в раковой ремиссии, который стремился как можно быстрее оправиться от болезни, но не рассчитавшего силы. Полупустые полки в магазинах, серые лица прохожих, вечный холод в огромных аудиториях, расстрелянные ларьки и присказка «кризис» из телека — все это было так не похоже на картины красивой жизни из западных кинофильмов, хлынувших на прилавки видеокассетами и постерами из глянцевых журналов. Хотелось туда, в бесконечное лето, где белозубые улыбки красивых женщин, дорогие машины, коттеджи без убогих советских «стенок» и ковров. Туда, где художники востребованы и богаты, а не трясутся на морозе рядом с книжным магазином, выставив в ряд свои полотна. — Я подумаю, — лениво ответила Лика, закрывая глаза. — В прошлый раз было тухло. — А ты все надеешься на ещё одного американца? — усмехнулась Светка. — Ну, подруга, такая пруха бывает, может, раз в жизни. Лика вздохнула. — А кому в этой стране нужны мои картины? Жопу ими подтереть только, — зло сказала Лика. — И ведь никто в меня не верит, все считают, что главное в жизни — хорошо устроиться в сытное и теплое местечко. Мои родители хотели, чтобы я поступала в медицинский, они грезили тем, что я стану успешным стоматологом или хирургом, обрету статус и уважение, буду жить ровно, стабильно, имея постоянный доход. Они со мной неделю не разговаривали, когда я документы в художественное училище подала. А когда смирились с тем, что в медицинский мне уже не поступить, продали материну статуэтку восемнадцатого века за бешеные бабки, думая, что я не пройду, и придется им оплачивать мое обучение. Чтоб ты понимала, мои шнурки — дворянских кровей, — Лика скривилась, словно хлебнула уксуса. — Думаешь, почему меня этим дурацким именем назвали? Анжелика, маркиза ангелов, блядь. Только вот отец мой из нищего княжеского рода, а матери ее предки оставили коллекцию антиквариата, над которым она тряслась, как припадочная. Сколько себя помню, мы ели на фамильном серебре макароны без масла и вареную картошку. Мать даже в самое тяжелое время считала, что продавать память ради покупки еды — кощунство и грех перед предками. Отцу в НИИ третий месяц зарплату задерживали, а мать сначала отчитает лекции в институте, а потом несется по ученикам, репетиторствовать. Но ради единственной дочки принципами пришлось поступиться, — Лика выхватила у Светки пачку, вытащила сигарету, но тут же отбросила ее. — Отцу по-прежнему не платят, мать по-прежнему преподает, но деньги у нас теперь водятся, макароны без ничего больше не жрем. Мать, видимо, распробовала вкус сытой жизни, даже собаку себе купила. Ну, а я поступила с легкостью, тратиться предкам не пришлось. Думаешь, они поверили в меня или стали гордиться? Как бы не так. Постоянно напоминают о том, что врач — это замечательно, а художник только бумагу переводит. И что Репина из меня все равно не получится. — Брось, подруга, че ты так завелась? На курсе ты лучшая, все преподы от тебя балдеют. А на смазливую физию даже старшекурсники заглядываются, — Светка сказала это как факт, но слова ее отдавали легкой завистью. — Плевать я хотела на их заглядывания! У Лики и впрямь была выдающаяся внешность. Прозрачные серые глаза, кажущиеся неживыми, но затягивающие, как омут, пухлые губы, тонкие брови, аккуратный нос. А самое главное, у нее были красивые волосы, отливающие лунным серебром. Длинные, гладкие, как ленты, не испорченные модной завивкой или стрижкой под Далиду или Ракель. — Тимурчик все еще бегает за тобой? — спросила Светка с деланным безразличием. Ей было немного завидно, что на подружку западали богатые мужики, а ей перепал грузчик из учаги. Тимур Кипшидзе был племянником Зураба — местного авторитета, чьи мутные делишки были известны каждому менту в этом городе. Но они закрывали глаза на его беспредел, так как у Зураба были длинные руки. Племянник у него уродился не пришей кобыле хвост — много пил, дебоширил, а в последнее время еще и строил из себя авторитета, покруче дяди. Но родная кровь не вода, поэтому Тимурчик рассекал на «бэхе» и сорил деньгами, как Крез. Он часто зависал у Кантера, так как у него тусовались самые красивые и модно упакованные студентки, не особо обремененные моральными принципами. Проститутками он брезговал, а завалить на диван девчонку из приличной семьи это совсем другое дело. Лику Тимурчик выцепил как раз на одной из тусовок. Увидел, как она шпарила на английском с этим американским любителем русского авангарда, и влез в беседу, намеренно коверкая язык Шекспира жутким кавказским акцентом. Лике эта его выходка показалась забавной, и она позволила ему угостить ее мороженым в «Цикаде» — модном ресторанчике на Герцена. Но подвыпивший Тимурчик начал распускать руки, поэтому пришлось его осадить. Интерес к нему был мгновенно потерян, но тем не менее, он не терял надежды затащить надменную блондинку в свою постель. Поэтому обрывал телефоны и таскался за ней по пятам, как привязанный. Недоступность Лики раззадоривала его горячую кровь. — Вчера звонил, но я предупредила мать, чтобы та не звала меня к телефону, если голос будет с акцентом. Заебал, ей-богу. Тем более, мне вообще сейчас не до амуров. Отец работу подкинул — оформлять титульные листы студентам. Платят, конечно, копейки, но всё-таки мной заработанные деньги. Хочу доказать родителям, что всего могу добиться сама. Если хочешь, давай со мной. — Нет, я лучше побездельничаю. Страсть как надоело рисование. Ладно, пора двигать, — Светка потянулась и зевнула. — Так ты идешь сегодня? — Загляну, — Лика накинула куртку и взяла рюкзак, — но ненадолго, работы много. Они вышли в мартовскую слякоть. Надвигались стремительные серые сумерки, отчего на душе становилось тоскливо. Здесь, в промзоне, машины месили черную грязь, которая вечером замерзала и превращалась в гололед. Было тепло, но с неба срывался мелкий колючий снег, и девчонки, как по команде, подняли капюшоны. -Март-перемарт, — поежилась Светка. — Скорее бы настоящая весна. Они попрощались, и Лика поспешила на остановку. Дома ждали работа и не переведенные страницы самиздата, подаренного каким-то вмазанным рокером на тусе. Хотелось поскорее добраться и окунуться в мир английской грамматики, в неправильные глаголы и настоящие времена. Серая реальность за окном автобуса не вызывала ничего,кроме тоски и сосущего чувства пустоты. Она открыла дверь своим ключом, убедившись, что родителей ещё нет. Джек, английский спаниель, тут же с громким лаем бросился ей навстречу, подпрыгивая на коротких лапках. Лика потрепала его по затылку, прицепила поводок и вышла на улицу. Джек радостно взвизгнул и бросился к ближайшему грязному сугробу, задрав лапу. Ускорив шаг, Лика прошла мимо киоска с сигаретами, чтобы не поддаться соблазну закурить. Для своих безумных тусовок Кантер облюбовал старинный особняк, где в советское время располагался Дом пионеров. Когда его закрыли, здание выкупил какой-то новоиспеченный фонд, но оно уже несколько лет пустовало. Лике нравилось здесь бывать, ее приятелю нельзя было отказать в чувстве вкуса. Вот и сейчас она вошла через привычный уже черный ход и поднялась на второй этаж. Его полностью занимал огромный зал. Одна половина была отделана под ампир, а другая сохранила пионерско-совковый дух: гипсовые бюсты вождей народа, полинялый красный флаг, растянутый на большую часть стены, плакаты с наивными пионерскими стишками. На бюсты были навалены пальто и куртки. Гремела странная трансовая музыка, которую разбавляли голоса и смех. Было немного накурено, пахло духами, кислым вином и анашой. На сохранившихся изящных диванчиках и многочисленных пуфах сидели юноши и девушки, одетые с разной степенью фантазии. Парень с выбритыми висками настраивал электрогитару, изредка делая красивые переборы. Вдоль стен тянулись столы, на которых были расставлены бутылки спирта «Рояль», вино и нехитрая закуска. Лика сбросила свою чёрную косушку, в которой всегда таскалась на тусовки, оставшись в бежевой водолазке с надетым поверх черным лифчиком. Умопомрачительную длину ног подчеркивали джинсы-резинки и лаковые ботфорты на толстом каблуке. Волосы были слегка влажные от растаявшего снега, и она встряхнула ими, пропуская сквозь пальцы, чтобы поскорее высохли. — Привет, королева, — подошел к ней Кантер. — Выглядишь суперблядски. Для кого старалась? — Для господа Бога, — Лика очаровательно улыбнулась и взяла со столика стакан с вином. Кантер перехватил ее руку. — Не пей ты эту дрянь, идем, мы там с Джонни коктейли замутили. Коктейли и впрямь были весьма достойные и благоухали всеми ароматами рая. Водка, апельсиновый ликер и дорогое шампанское. Убойная смесь, которая была скорее адской, несмотря на райский запах. Светка прикончила уже два бокала и взирала на тусовку совершенно шальными глазами. Лика только пригубила свой, но одного глотка хватило, чтобы язык развязался, и стало легко-легко. Джонни мацал ее за талию, но она, хохоча, скидывала его руки и пугала Тимурчиком. — Где он, кстати? — спросила она у Кантера. — Где-то тут был. Тебя искал, спрашивал, будешь ли ты сегодня. Смотри, королева, такой и ножом за отказ проткнуть сможет. — Он просто хам, спустившийся с гор. Такие дальше слов не заходят, — фыркнула Лика. Кантер скептически посмотрел на нее, но ничего не сказал. Тем временем несколько парней вышли на импровизированную сцену. Барабанщик и два гитариста. Они быстро настроили инструменты и заиграли. Взревели акустические колонки, раздались хлопки и свист. Светка пронзительно завизжала, и Лика толкнула ее в плечо. В затылок ей дышал нарисовавшийся Тимурчик, но не решался заговорить, зная, что не время. Что Лика увлечена выступлением. Невысокий парень в жабо и сетке на голое тело затянул песню в блюзовой манере: Я полная дура в свои тридцать три, Но это еще детский возраст. Ты посмотри, и ты посмотри — Стать такими, как мы, никогда не поздно. Он пел хорошо, свободно двигаясь по сцене, успевая в паузах глотнуть вина прямо из бутылки. Как и всё странное, эта песня Лике понравилась. Светка и какой-то припанкованный чувак танцевали медляк, причем чуваку танец давался не в пример лучше. Пьяненькая Светка же, в основном, цеплялась за его плечи и хохотала. Песня закончилась, и Тимурчик схватил Лику за руку. Она тут же вырвалась и отошла подальше. Взяла со столика недопитый коктейль, но так и не сделала глоток. — Почему не здороваешься, маркиза? — белозубо оскалился он. От него пахло вином и дорогим одеколоном «Доллар». Голда, толщиной с палец, обвивала хилую шею, а на пальце он крутил четки, которые таскал с собой «для имиджа». Лика внутренне скривилась. — Не узнала тебя в вертикальном положении, ты же у нас обычно горизонталь предпочитаешь. Странно видеть тебя на ногах, — ее тон был слегка надменным. Она улыбалась, но глаза оставались неживыми. — Так ещё не вечер. Кстати, насчет вечера… может, рванем ко мне? Ламбада, вино, горизонталь? — Боюсь, для вина и ламбады ты слишком старый знакомый. А насчет горизонтали — могу только потискать твою пыльную ладошку. — Какова змея, а, — Тимурчик восхищенно цокнул языком. — Давай, открой ротик, покажи, не раздвоенный ли у тебя язык, — он вновь схватил ее за руку и притянул к себе — Свежая шутка. Можно даже сказать, освежеванная, — Лика, смеясь, увернулась от его мощных лапищ. — Не хочешь ко мне, тогда поехали в мой ресторан, маркиза! Че тут ловить, уже все выжрано. — Не в этой жизни, амиго. Чао, Тимурчик, не теряй лицо, не звони мне по ночам в слезах. — Мутели! Стерва! — выругался Тимурчик.