Насмерть из твоей жизни

Чернильные сумерки давно спеленали наполовину уснувший город. Крупные снежные хлопья заметали непрочный мартовский лед. Старинный особняк, в котором вовсю кипела жизнь, с улицы казался заброшенным и неживым из-за заколоченных досками окон. Лика поежилась, кутаясь в свою совсем не греющую куртенку, и ускорила шаг. Каблуки с хрустом вгрызались в лед, разнося этот звук по всей округе. От быстрой ходьбы лицо ее раскраснелось, и она слегка замедлилась, чтобы восстановить дыхание. Редкие пятиэтажки кончились, начиналась очередная промзона. За спиной послышались чьи-то неторопливые шаги, и она резко обернулась. — Твою мать, напугал, — с облегчением выдохнула Лика, увидев Тимурчика. — Нехорошо так ругаться, маркиза, — осклабился тот, — ты же девушка, а не джигит. Он медленно подошел, слегка пошатываясь, держа руки в карманах. Лика с вызовом посмотрела ему в глаза. — Что, опять в ресторан звать будешь? Не надоело? — Надоело, что ты целку из себя строишь, — он провел ладонью по ее щеке. — Могла бы дать один раз для приличия, от тебя не убудет. Лика дождалась, пока его пальцы спустятся ниже, к губам, извернулась и клацнула зубами в попытке укусить. Он отдернул руку. — Вот это моя женщина. Горячая, как сацебели. — Ага, мечтай, — Лика засмеялась и развернулась, но он неожиданно сгреб ее в охапку и прижал к бетонному забору, за которым скрывались старые склады, и начиналась промзона. — Фу, от тебя несет, как от спиртзавода! Пусти! — Слышь, маркиза, я ведь и по-плохому могу, — он все сильнее сжимал ее в объятиях, так, что Лике становилось все труднее дышать. — Ты, русская сучка, думаешь, что если Тимур красиво ухаживает, его за лоха можно держать, да? Отвечай, когда тебя спрашивают! — он встряхнул ее, как куклу. — Отвали, придурок! — Лика каблуком саданула ему по ноге. Он взвыл и отвесил ей такую пощечину, что у нее зазвенело в ушах. — Дешевка, — процедил Тимурчик сквозь зубы, брезгливо наблюдая, как кровь из разбитой губы пачкает Лике подбородок и шею. — Как теперь целовать такую блядь? — Тебя самого от себя не тошнит? — процедила Лика, яростно пытаясь высвободиться. Ее волосы растрепались, а лицо было испачкано кровью, так что выглядела она действительно потаскано. — Рот закрыла, дрянь! — она поймала взгляд кавказца, от которого ей стало страшно. Словно ее пролитая кровь разбудила в нем доселе спящие звериные инстинкты. Одним мощным движением завел руки ей за спину и развернул лицом к забору, принимаясь нащупывать молнию на джинсах. Лика в каком-то отчаянном, исступленном порыве сумела вырваться и со всей силы шарахнула Тимурчика кулаком в нос. Но он, не обращая внимания на льющуюся кровь, вновь схватил ее и приложил лбом об забор. Она взвизгнула от боли. — Вот так, сучка, визжи. Сейчас по-другому запоешь, — теперь он держал ее еще крепче, не оставляя ни единого шанса вырваться. Он уже справился с джинсами и теперь пытался стащить их с бедер. — Помогите! — заорала Лика, чувствуя во рту мерзкий железистый привкус. От руки Тимурчика, шарящей по ее телу, хотелось блевать. Она дергалась, как в эпилептическом припадке, не замечая ничего вокруг. Слезы горячими ручьями текли по щекам, смешиваясь с кровью на подбородке. Лика кричала и выла, заломленные запястья горели огнем, а ледяная рука Тимурчика продолжала стягивать джинсы. — Отпустил девчонку, — раздался спокойный голос за спиной. От удивления Лика захлебнулась криком и замолчала. Тимурчик, выматерившись, повернулся, и в лоб ему уткнулось дуло пистолета. — Ты еще, блядь, кто? — он потянулся к внутреннему карману, но парень опередил его, каким-то, очевидно болевым, приемом выкрутив руку. Тимурчик взвыл и отпустил Лику. Незнакомец вытащил пистолет из его кармана, отстегнул обойму и швырнул ее куда-то в сугроб. После чего вернул безопасное уже оружие владельцу, грубо задвинув его в карман и вновь заломил ему руку. Лика растерла запястья и непослушными пальцами застегнула джинсы. Разум говорил о том, что нужно бежать, но ноги словно приросли к земле. Она, не отрываясь, смотрела на своего неожиданного спасителя, который хоть и был на голову ниже Тимурчика, держался уверенно и дерзко. Парень молча взвел курок. — Слышь, давай договоримся, — зачастил Тимурчик, у которого на лбу от боли в заломленной руке выступили капли пота. — Штука гринов и расход, а? — Дешево свою шкуру ценишь, земляк, — усмехнулся парень. В его расслабленной позе читалась угроза, которую Лика ощутила буквально кожей. Ее передернуло. — Десять штук! — Тимурчик затравленно смотрел на него. — Не, не катит такой бакшиш, — задумчиво ответил он. — Проси прощения у нее, — он указал на застывшую Лику. — У этой бляди? — высокомерно вскинул голову Тимурчик, не испугавшись того, что у парня могла дрогнуть рука. — Цаади хлезе! — Считаю до трех, — спокойно сказал парень. — Раз! — Иди на хуй! — повторил Тимурчик свое ругательство уже по-русски. — Два, — всем своим видом парень показывал, что шутить он не намерен. Лика зажмурилась в ожидании выстрела. Тимурчик молчал. — Ну, что ж… — Ладно! Хер с тобой, я извинюсь, только не стреляй! — видимо, у Тимурчика сдали нервы. — Правильный выбор, — он отпустил его руку, слегка подтолкнув к Лике. — Можешь начинать. — Прости, — процедил Тимурчик, глядя в землю. Лика почувствовала мрачное удовлетворение от унижения своего несостоявшегося насильника. Но пережитый стресс затмевал собой все остальные чувства, поэтому она только заморожено кивнула. Ее потряхивало то ли от адреналина, то ли от холода. — Какое-то слабое извинение. Но раз девушка его приняла, так и быть. Увижу тебя еще раз с ней рядом, и ты так легко не отделаешься. Свободен, — он убрал пистолет. Тимурчик отбежал от него на безопасное расстояние и заорал: — Я найду тебя, можешь быть уверен! Семью твою до седьмого колена вырежу, мразь! -Ты че-то сказал? У меня со слухом плохо, можешь повторить? — парень снова вытащил пистолет и сделал шаг вперед. — Ходи, оглядывайся, падла! Парень прицелился и спустил курок. Тот звонко щелкнул, и Лика вздрогнула. Тимурчик застыл, как изваяние, захлебнувшись на полуслове. — Ой, зарядить забыл. Ну, надо же, — сказал парень, щелкая еще раз. — Слышь, не знаешь, какие таблетосы от склероза попить можно? — обратился он к Тимурчику. — Ну, сука, ты не жилец! — тот развернулся и побежал на парня, но он невозмутимо достал из кармана кожанки горсть патронов и выщелкнул обойму. — Че, уже не такой смелый? — насмешливо спросил он, когда Тимурчик вновь остановился и застыл. — Иди домой, земляк, остуди голову. — Я тебя внатуре порву! Три говна откарабашу! — прокричал Тимурчик в последний раз и скрылся. Лика, растерявшая весь свой гонор, медленно подошла к парню. Ей было стыдно смотреть ему в глаза. Стыдно за то, что он увидел ее такой жалкой, побитой, как дворовая собачонка. Но вместе с тем ее затапливала огромная благодарность. Ведь если бы не он… Нет, ей не хотелось об этом думать. Слишком свежи воспоминания о том, как ее били и вжимали в стену, лапая самые сокровенные места. — Спасибо, — тихо сказала Лика, — если бы не ты… — Фигня вопрос, — быстро ответил парень. — Ты как, в норме? — Насколько это возможно, — усмехнулась Лика. — Вот, держи, — он протянул ей платок, — вытри кровь, пока не засохла. А хочешь, отвезу тебя в больничку, там подлатают? — Нет, только не в больницу. Меня и так дома убьют за то, что поздно явилась. — Как знаешь. Парень смотрел на нее жестким, прямым взглядом, который отмечал и кровь на лице, и расстегнутую куртку, и волосы, как у Бабы Яги с похмелюги. Она закончила приводить себя в порядок и вздохнула сломанным вздохом. Ссадина на лбу и разбитая губа, конечно, никуда не делись. А прийти в таком виде домой равносильно самоубийству. Но делать было нечего. — У тебя уже губы синие, — парень сказал это дружелюбно, без намека, и Лика только сейчас поняла, как же она замерзла. — Куда тебя отвезти? — А ты на колесах? — У меня мотоцикл во дворах. Так куда? Лика назвала адрес. Парень присвистнул. — Далековато забралась. У тебя че, хобби такое, искать приключения на жопу в промзонах? — А у тебя хобби спасать девиц от насильников? — огрызнулась Лика. — Это все мое старомодное советское воспитание. Атавизм эпохи, — он развел руками. — Пистолет в кармане тоже атавизм? — Не, пистолет это необходимость. Ну так че, погнали? С черного неба срывался мелкий снег. Лика ступала в шаг со своим спасителем, украдкой бросая на него изучающие взгляды, жалея, что не смогла рассмотреть его получше, когда тот держал Тимурчика на мушке. У него был красивый профиль. Ее глаза художника отмечали и рельефную, словно выточенную умелым скульптором, линию челюсти, и прямой нос, и тонкие губы, слегка искривленные в усмешке. Одет в модную кожанку, вот только штаны и ботинки явно военного образца. — Не боишься, что тебя его дядя в бетон закатает? — нарушила молчание Лика. — Интересно, — он остановился, чтобы закурить, — и кто у нас дядя? — Зураб Нотарович. Он… — Легальный бизнесмен, держит рестик на Ленина. В курсе, че за птица и какие у него методы, — он сделал еще одну затяжку и сплюнул на снег. — Нет, не боюсь. Я тоже не пальцем деланный. Лика смотрела, как он курит, зажимая сигарету между указательным и большим пальцами, держа руку слегка на отлете. В кино так обычно курили уголовники. — Сидел или воевал? — прямо спросила она, глядя на его точеный профиль. — Ни то, и ни третье, — ответил он с усмешкой. — И как это понимать? — Как хочешь. Я же не спрашиваю, почему тебя этот горец блядью называл. Туше. Лика ощутила, как вспыхнули ее щеки, но она не подала вида, что ее задели слова парня. — А ты уже сложил обо мне свое мнение? — высокомерно спросила она. — Было бы че складывать. Ты это, расслабься давай, не мне тебя осуждать. — А меня и не за что осуждать, — фыркнула Лика, вырываясь вперед. Ответом ей была только усмешка ее спасителя. Мотоцикл мирно дожидался своего хозяина в каком-то тихом дворике, рядом с детской площадкой. Черный, сверкающий, совсем не похожий на «саранчихи», на которых рассекали дворовые пацаны. И, конечно, такой крутой мэн катался без шлема. — Садись, — парень перекинул ногу через сидение. — Или че, помочь тебе? — Не стоит. Лика смело уселась сзади него и несколько растерялась, не зная, куда деть руки. Мотор взревел, и она судорожно вцепилась в сидение, боясь слететь с мотоцикла. — Я ни на что не намекаю, но если ты обнимешь меня за талию, будет гораздо удобнее, — прокричал он, не оборачиваясь. Лика решила последовать совету и аккуратно обвила его руками, придвинувшись чуть ближе. Мотоцикл сорвался с места, и упругий ветер хлестнул ее по избитому лицу. От парня пахло ветром, сигаретами и чем-то приятно-горьким, мужским. Руки даже сквозь плотную кожу куртки ощущали, какое крепкое у него тело. Словно он весь выточен из камня. Лика не могла не признаться себе, что обнимать его было приятно.