Насмерть из твоей жизни

Алик лихо затормозил у серого здания бывшей фабрики, где ныне обосновалась автомастерская и по совместительству база афганцев. Сейчас, глубокой ночью, здесь никого не было, парни мирно спали либо в постелях с женами, либо делили диван с какой-нибудь смазливой проституткой из местного бардака. Он отпер дверь в свой «кабинет» — крошечную комнатенку, которая раньше была, видимо, комнатой отдыха рабочих, зажег свет. «Кабинетом» эту комнату делал массивный сейф в углу и кожаный диван — единственная новая вещь среди советского старья. Он запомнил ее адрес. Просто так, на всякий случай. Девчонка, конечно, была эффектной малолеточкой. Волосы, глаза, губы… Не чета девкам с Разинского бардака. Он включил телевизор. Побитый жизнью и Аликовым темпераментом «Темп» равнодушно транслировал какое-то модельное шоу. Девки ходили по подиуму в нарядах, которые невозможно было представить на постсоветских чиксах. Меха, перья, блестки, строгие костюмы… Одна из моделей показалась ему похожей на его вчерашнюю ночную знакомую — тот же ледяной взгляд из-под блондинистой челки, та же умопомрачительная длина ног. Он, признаться, сразу залип на эти ноги, обтянутые черными джинсами, точно второй кожей. Как будто с глянцевого разворота газеты «СПИД-инфо». Когда топил педаль мотоцикла, входя в очередной поворот, думал только о том, как эти ее ноги обнимают сидение байка, и распаленное воображение начинало подкидывать ему картинки недвусмысленного содержания. Алик закурил и откинулся в продавленном кресле, заложив руки за голову. Сигарета медленно тлела, и вместе с дымом уходили минуты, отмеренные ночи. Он уже давно не мог спать без снотворного. Демид — старый фронтовой врач, у которого он разживался барбиталом, сейчас и сам был на мели, ожидая поставки. Алику нужны были сильнодействующие снотворные, с ударной дозировкой. От безобидных эффект был нулевой, все равно что пузырек валерьянки вылакать. Поэтому Алик вот уже неделю страдал бессонницей, коротая ночи за просмотром телевизора, ездой по городу или тренировками. Можно было, конечно, пойти к Наташке или еще какой-нибудь девчонке, но трахаться, когда за стенкой происходит тот же самый процесс, да еще и с озвучкой, как в порнушке, ему совсем не по душе. Элитные же бляди были все, как одна, высокомерные да с гонором. Таким подавай бандитов в кожаных пиджаках или блатных коммерсов с набитыми барсетками. Утром же он, как ни в чем не бывало, раздавал поручения пацанам. Словно и не было очередной бессонной ночи наедине с самим собой. — Нужно сгонять в Подмосковье, там у Седого военная база. Я договорился, он нам запчасти по себестоимости подгонит. Только в темпе, до этой базы хер доберешься, она в лесу где-то, неделеко от трассы. Кинь мне карту. Алик сосредоточенно отмечал что-то на карте, пока Витя с Гришей отрабатывали удары. Падать на мягкие маты было совсем не больно, но Витя все равно орал и матерился, если Грише удавалось его завалить. Из магнитофона громыхала какая-то забугорная музыка, пахло растворимым кофе и бензином. Обычное утро. Вот только Алик интуитивно чувствовал, что этот день преподнесет ему сюрпризы. Чутье бывшего воина никогда его не подводило. — Держи, Витек, — он всучил ему карту. — Давай, чтобы завтра был на базе, как штык. — Есть, командир, — Витька ткнул Гришу в солнечное сплетение напоследок, но тот с легкостью блокировал удар. Алик отхлебнул крепкий, черный, как нефть, кофе и подтянул ближе пачку сигарет. — Алик! Тебя там какой-то штрих спрашивает. Говорит, срочное дело, — крикнул ему Малой. — Че? Кого там еще принесло? — Алик почувствовал, как ощутимо уколола тревога. — Вы его обшмонали? — Чистый. Сказал, серьезные люди тобой заинтересовались. — Блядь, кофе не дадут попить, — он заткнул сигарету за ухо и поднялся. — Я отмаякую, если че. У ворот стояла черная БМВ, хищная, как пантера. Тонированные стекла, блатные номера. Окно со стороны водителя было приспущено. — Ну? — Алик подошел ближе и заглянул в автомобиль. Окно поехало вниз, и он увидел сидящего за рулем кавказца. — Александр Волков? Афганец? — спросил он с акцентом. — Допустим, — Алик заложил руки в карманы и независимо посмотрел на него. — Чем обязан? — Зураб Нотарович поговорить хочет. Ждет тебя вечером в ресторане. — Да я вроде не телка, чтобы меня в ресторан звать, — хмыкнул Алик. — Че это вдруг? — Не зарывайся, афганец. Семь часов, ресторан «Кавказ», — и окно медленно закрылось. «Бэха» мягко тронулась с места, по-кошачьи урча мотором. Алик выругался и прикурил. Если им заинтересовался родственник вчерашнего придурка со стволом, то что ему может быть нужно? Кровная месть за униженного племянника? Да Зураб вроде серьезный мужик, он из-за таких мелочей на мокруху не пойдет. Эх, видимо, боком ему выйдет девчонка эта. Кстати, о ней. Интересно, если кавказцы так быстро на него вышли, то что там с этой белокурой волчицей? Не помешало бы узнать. — Я отъеду, — бросил он парням. — Если че, все вопросы к Грише, он за главного. Он остановился у знакомой «сталинки». В дневном свете она выглядела довольно уныло — облупившаяся краска, разрисованный матами и прочими надписями фасад. Кодовый замок был сломан, поэтому Алик беспрепятственно вошел в подъезд и уверенно позвонил в первую попавшуюся квартиру. Ему открыла мелкая девчонка с зеленкой на носу. — Здорово, малая, — улыбнулся Алик. — Знаешь, в какой квартире живет Анжелика… фамилию только ее забыл? Девчонка непонимающе смотрела на него, нахмурив лоб. Но затем ее лицо разгладилось. — А-а-а, Рудина! На пятом живет она. А ты жених? — От любопытства кошка сдохла, — заговорщическим тоном сказал Алик. — И дверь посторонним дядькам больше не открывай, а то пойдешь на пирожки. Усекла? Девчонка ойкнула и захлопнула дверь. Он поднялся на пятый и посмотрел на часы. Наверное, Лика была еще на учебе, ведь учится же она где-то? Поэтому на кнопку звонка он нажимал, не уверенный, что ему откроют. Но за дверью послышались легкие шаги, и настороженный голос Лики спросил: — Кто? — Я, — пошутил Алик, закрыв глазок ладонью. — Не смешно! — сказала Лика. — Или говори, кто ты, или убирайся к черту! — Резкая какая, — Алик засмеялся, — Открывай, волчица, свои. Она помедлила, прежде чем открыть. Когда дверь распахнулась, он увидел ее с растрепанными волосами, в коротких домашних шортах. Следов позавчерашнего вчера было почти не видно. — Привет, — выдохнула она, переступив с ноги на ногу. Судя по удивленному выражению лица, его визита она точно не ждала. Да он бы и не приехал, если бы не Зурабовский посыльный. — Пригласишь в квартиру? Или на пороге базарить будем? — А, так ты по делу, — она усмехнулась. — Ну, проходи. Лика посторонилась, пропуская его внутрь. По обонянию сразу ударил ее запах — клубничная жвачка, яблочный шампунь и что-то химическое. Он скинул ботинки и вопросительно уставился на нее. — Идем на кухню, — сказала Лика. — Чай будешь? — Не откажусь. Алик прошел на кухню и остановился у окна. Вид открывался не самый шикарный — пустырь, на котором разворачивалась стройка и далекие трубы завода имени Лихачева, выступающие из-за горизонта. Зато кухня была довольно милой, в пастельно-розовых тонах. Она грохнула перед ним дымящуюся кружку. — Вот здесь сахар, бери, если хочешь, — подвинула плетеную корзинку с рафинадом, села напротив, подперев щеку рукой. Алик проигнорировал предложенный сахар, отхлебнул глоток и поморщился. — А че слабый такой? — Лика молча поставила рядом заварник. — Да уж, сервис на высоте, — он подлил себе заварки. — Тебя твой горец не искал? — А что? — встрепенулась Лика. — Да так, интересно. У него пару дней назад не сказать, что был удачный вечер. Алик испытующе посмотрел на нее. Девчонка закусила губу и молчала, словно что-то обдумывая. Он не торопил. Молча пил чай, изредка поглядывая на нее. Падающий из окна свет подсвечивал ее волосы, и Алику казалось, что от них исходит сияние. Красивое зрелище. В сочетании с бледной кожей цвета пломбира она вообще казалась инопланетянкой. Хрупким, трепетным созданием. Он вдруг почувствовал острое желание хорошенько приложиться своими тяжелыми ботинками к ребрам ее обидчика. Лика тряхнула волосами и отбросила их назад. — Он приходил вчера к училищу, — произнесла она наконец, — хотел узнать твой адрес. — Интересно, — Алик подался вперед, — че сказала? — Зарядила ему в рожу лаком из баллончика, — она улыбнулась, и ее лицо словно оттаяло. Исчезла холодная настороженность, глаза хулигански заискрились. Алик невольно залюбовался ею. — Так ты, оказывается, можешь за себя постоять. И че я тебя вообще спасал? — он тоже улыбнулся. Лика рассмеялась. — Да нет, ты появился вовремя, — ее улыбка слегка померкла. — До меня только вчера дошел весь ужас ситуации, — она вздохнула. — Не думай об этом, — серьезно сказал Алик. — Его родственник меня сегодня в свой рестик позвал. Я решу вопрос с этим… как его, кстати? — Лика ответила. — С этим Тимурчиком. Пальцем тебя не тронет. — Спасибо, — коротко ответила Лика Где-то в глубине квартиры зазвонил телефон. — Ты извини, мне работать надо, — она вышла из-за стола. — Понял, — Алик одним глотком допил чай и тоже поднялся. — Если что, меня можно найти на бывшей чаеразвесочной фабрике. Спросишь там у пацанов, если меня не застанешь. — Я это учту, — коротко ответила она. Ровно в семь он подошел к сверкающему пошлым неоном ресторану. Сквозь огромные окна, украшенные пластиковыми трубочками, был виден освещенный зал. Серые мартовские сумерки только спускались на город, но ресторан уже горел всеми огнями. Рядом были припаркованы мощные джипы и тупоносые «вольвешники». Видимо, у местной братвы здесь организовалась гулянка. Алик толкнул стеклянную дверь. Внутри было шумно и накурено. На сцене толстый лабух играл какую-то балладу о любви, заунывно вытягивая ноты из черного пианино. Алик расстегнул куртку и огляделся. Мужчина в деловом костюме сделал приглашающий жест рукой, и к Алику тут же подскочили два кавказца с одинаково хмурыми выражениями лица. — Ого, почетный караул, — ухмыльнулся он, позволив этим двоим-из-ларца обыскать его. — Приятного вечера, — осклабился один из них, слегка подталкивая Алика к столу, за которым сидел Зураб. Он внутренне напрягся, подумав, что в любой другой ситуации не стерпел бы этого тычка. Но перед ним сейчас был слишком опасный и непредсказуемый противник. Поэтому Алик послушно сел за стол и расставил ноги. — Здрасьте, — поздоровался он с долей наглости. — Приветствую, дорогой, — у Зураба был «бархатный» акцент, — Давай на «ты», терпеть не могу это чопорное «выканье». Не душевно, согласен? — Че бы нет? Давай на «ты». Зачем позвал? — прямо спросил Алик. — Э, нет, так дела не делаются. Выпьем для начала, — Зураб разлил коньяк по бокалам. — Пей, пей, хороший коньяк, дагестанский. Да закусывай, мои повара готовят так, что шашлык у них получается мягче перины шахской жены, — он улыбнулся, но глаза остались холодными. Алик залпом выпил содержимое бокала, ощутив в горле жидкий огонь. Зураб усмехнулся. Сам он пил медленно, смакуя каждый глоток. — Нормально пошло, — Алик бросил в рот кружок лимона. — Ну, к делу, так к делу, раз вы, молодежь, такие нетерпеливые. Тимура, племянника моего знаешь? — Виделись, — спокойно ответил Алик. — Че, нажаловался, как я его на мульку взял? — Сказал, что ты ему оружием угрожал, понты колотить пытался. По семье его проехался языком своим, — тон Зураба изменился, исчезли мягкие ноты. — Сказочник ваш племянник, че. Видимо, допился до белой горячки, раз людей уважаемых от дел своими фантазиями отвлекает. — Послушай, мне глубоко до фонаря обиды Тимура, Костика и других моих бестолковых племянников. Если врезал, значит, за дело. Но досье мне на тебя любопытное собрали. Афганец, командир мотострелковой дивизии, герой Советского Союза. Внушительный послужной. — Вам соврали, — не изменяя тона, ответил Алик. — Зубы мне не заговаривай, пацан. Ты парень толковый, но держи дистанцию, — он разлил коньяк. — Раздражает меня вся эта шушера. Чуть что — бегут оружием трясти да мне на обидчиков жаловаться. Взрослые парни уже ведь, — Зураб откинулся на спинку стула и оценивающе взглянул на Алика из-под очков. — Ну как мои собственные племянники могут быть такими слизняками? Им и сортир охранять не доверишь. — Дефект поколения, — пожал плечами Алик. — Пороха не нюхали, жопу в тепле держали. Их надо бабками перестать подогревать и на завод впахивать отправить. Глядишь, отрастили бы яйца. — Учить меня вздумал? — Зураб холодно улыбнулся. Во рту блеснула золотая фикса. — Есть дела, в которые родню лучше не впутывать. Нехорошо это, родную кровь проливать, чай не вода. — Че за дела? По мокрухе я работать не согласен. Уж извиняй, Зураб-джан. — Ты знаешь, что у победителей чутье на победителей? Мне нужны такие, как ты, афганец, — Зураб не спешил отвечать на его вопрос, по-змеиному уставившись в упор. Алику и так с трудом давался этот разговор, потому что он понимал, что кавказец хочет втянуть его в грязное дело. Но он покорно слушал его разглагольствования, не желая наживать себе опасного врага. — Остальные твои парни меня не интересуют. А вот ты можешь пригодиться. Дела щекотливые улаживать. Где разговором, а где и… другими методами, — он растянул губы в нехорошей ухмылке. — Чтобы меня потом в канаве какой-нибудь нашли с дыркой в башке? Или в тюрьме, как пса, похоронили под столбиком с биркой? — Алик закурил, выпустив дым в потолок. — Не, Зураб-джан, при всем уважении, не канает мне такой расклад. — А ты подумай, Алик. Такие бабки, что я тебе предлагаю, на дороге не валяются, — Зураб достал из нагрудного кармана крошечный блокнот и золотой «Паркер». — Вот, это аванс, если согласишься. Алик мельком бросил взгляд на внушительную сумму, написанную округлым, ровным почерком уверенного в себе хозяина жизни. Нули впечатляли. Но попасть в рабство к кавказцам за пару-тройку нулей — недостойно того, кто всегда старался жить по справедливости. Но при этом он понимал, что его отказ может развязать войну. Кавказцы — мстительный народ. Пусть даже такие умные и хитрые, как Зураб. Он раздавил недокуренную сигарету в вызывающе роскошной серебряной пепельнице, стараясь вдавить окурок как можно глубже. Зураб терпеливо ждал, его пальцы, унизанные перстями, по-прежнему прижимали к столу бумажку с суммой продажи души. — Дешево купить пытаешься. Я же, считай, свою бессмертную душу тебе отдать должен, — Алик паясничал, надеясь потянуть время. В голове же у него лихорадочно метались мысли о том, как же ему поступить. Просить совета у парней было бессмысленно — они никогда не встанут на сторону больших бабок. — В душу верить стал, а, афганец? А как же атеистическое советское воспитание? — Когда тебе в лоб летит пуля, поверишь и в бога, и в черта, и в жизнь после смерти, — сказал Алик, поигрывая зажигалкой. — Знаешь, это не тот опыт, который мне хотелось бы повторить. — Время сейчас такое. Все под пулями ходят, — в глазах Зураба мелькнул нехороший огонек. — Жду ответа завтра. Мои парни тебя проводят, — и он всем своим видом дал понять, что аудиенция окончена. — Я прекрасно преодолею эти пять метров до выхода самостоятельно. Вырос уже из того возраста, когда за мной няньки ходили, — он небрежно набросил кожанку на плечи. Зурабовские халдеи напряглись, но он дал им отмашку. Алик чуть насмешливо кивнул и пошел к выходу.