Насмерть из твоей жизни

Замок щелкнул, и в квартиру ввалилась нагруженная пакетами мать. — Анжелика! Будь добра, помоги! Лика открыла окно, чтобы запах сигарет, оставшийся от курящей Светки, поскорее выветрился, влезла в тапочки. Она сидела на кровати, окруженная листками английских переводов, поэтому на помощь матери вышла с неохотой. — Привет, — буркнула Лика, подхватывая пакеты. — В «Рябине» такие сапоги выбросили, — трещала мать, разматывая косынку, — Фирма! Италия! Жаль, что стоят, как две моих зарплаты. Тебе бы пошли, самая красивая в своем училище была бы. — Я и без сапог красивая, — хмыкнула Лика. — Ты одеваешься, как обдергайка, Анжелика, — менторским тоном произнесла мать. — Хочешь уподобиться тем блаженным художницам, которые юбками пол подметают? — Мам, я ношу короткие юбки. И не грузи меня, пожалуйста, мне еще работу доделать нужно. — «Не грузи»? Что это еще за сленг, Анжелика? Совершенно безобразный! — Сейчас все так говорят. — Ты — не все. У тебя дворянские корни и дворянская фамилия. Будь добра, уважай ту кровь, которая течет в тебе. — Только кровь? А кишки и берцовые кости уважать не надо? — вырвалось у Лики. — Хамка! — мать с видом оскорбленной невинности удалилась на кухню, принявшись шуршать пакетами. Не переставая зудеть о Ликином хамстве и неблагодарности. Лика посчитала, что легко отделалась и вернулась к прерванному занятию. Английские слова ровными строчками ложились на лист, и это занятие было для нее сродни медитации. Но затем Лика поймала себя на том, что в середине листа ее рука начала жить своей жизнью, хаотично накладывая линии, складывающиеся в очертания лица. И она с удивлением узнала в чернильном переплетении линий лицо Алика, ее таинственного спасителя. Она отбросила ручку. С их последней короткой встречи прошло всего два дня, и она почти не думала о нем. Так почему вдруг его лицо? Что в нем такого особенного? Парень как парень, не очень даже и красивый. Только лишь потому, что он ее спас? Лика нервно засмеялась и поежилась от ледяного ветра. Сизое облако дыма, оставленное ушедшей прямо перед материным приходом подругой, давно выветрилось, и окно можно было закрыть. Лика дернула ручку на себя и уселась на холодный подоконник. Там, в сиреневых мартовских сумерках шли люди, ребятишки гонялись за дворовым псом, ходили трамваи. Город жил своей обычной жизнью, только девушка у окна чувствовала, как ее обычная жизнь меняется, подчиненная странному чувству, что заронил в ее сердце парень со светлыми глазами… Восьмого марта должна была состояться очередная вечеринка у Кантера. Этот день в семье Лики за праздник не считали, но она все равно сбегала на проспект и купила букет тюльпанов у бабушек, торгующих цветами рядом с кинотеатром. Нежно-розовые, с белыми прожилками тюльпаны, здорово оживили ее комнату, наполнили пространство ощущением весны. Поддавшись порыву, она вырезала из разноцветной бумаги буквы и наклеила их на окно. «Hello, spring!» гласила надпись. — Делать тебе больше нечего, — покачала головой мать. — Клей от стекла сама отскребать будешь. — Меня подавляет эта чертова зима! — с вызовом сказала Лика. — Пусть в моей комнате все будет так, как нравится мне, по моему вкусу. — Здесь еще ничего твоего нет, — с этими словами она захлопнула дверь. Но эта стычка с матерью ничуть не испортила Ликиного настроения. Она твердо была намерена повеселиться сегодня всласть, отбросив напряжение последних дней. В честь восьмимартовской вечеринки, Кантер пригласил свою подружку из МГИМО. Она была русской американкой и называла себя по-модному Вэл. Много курила и держалась слегка на понтах. Зато виртуозно владела скрипкой, добавляя в агрессивный панк-рок, который исполняли на сцене два парня в рваных джинсухах, немного умиротворяющих нот. Лика появилась на вечеринке одной из первых. Со Светкой и Диной, школьной подружкой, которая изредка снисходила до таких мероприятий. Светка, конечно, накрутила себе в честь праздника на голове какие-то кудряшки и казалась жутко хорошенькой. Неудивительно, что подвыпившие парни клеились в ней, видя куклу, которую можно гнуть в разные стороны. Впрочем, она была не против. Отчаянно кокетничала и хохотала, запивая их комплименты водкой с апельсиновым соком. Лика своему стилю не изменила — все черное, все в меру открытое. Разве что губы накрасила кроваво-красной помадой, в цвет своего настроения. Было в нем немного крови, немного истеричности. Где-то в глубине души плескался страх, что к ней вновь прицепится Тимурчик, так как она не поверила Алику, что тот сможет все разрулить. Даже попросила Кантера и девок проводить ее потом до дома. Но Тимурчика не было, и Лика расслабилась. Танцевала до упаду, пила вино, общалась с собравшимися. Кантер то и дело восхищенно цокал языком, когда та проходила рядом. — Знакомься, Вэл, это Лика, — он подвел американку к раскрасневшейся девушке, когда та остановилась передохнуть и налить вина. Вэл белозубо улыбнулась Лике. — Привет. Ты художница? — полувопросительно-полутвердительно сказала она. — Кантер о тебе много говорил. — Надеюсь, не только хорошее, — Лика рассмеялась, и Вэл подхватила ее смех. — Спешу тебя огорчить, именно хорошее. Но я особо не верю этому старому, как это… пройдохе! Кантер притворно оскорбился и отошел от девушек. Лика пригубила вина. — Значит, мечтаешь об Америке? — Вэл достала пачку «Кэмэл» и предложила Лике сигарету. Та отказалась. — Ну, подруга, мечта, прямо скажем, не новая. Вот только там никому не интересны талантливые…эээ…самородки из глубинки. Без протекции влиятельного человека ты никто. Сказки про Золушек оставь домохозяйкам и теткам, рыдающим под сериалы. — Я это знаю и без тебя, — сказала Лика, глядя на то, как та профессионально выпускает дым через нос. — Но у меня есть мой талант, который, я уверена, найдет себе применение. — Сначала сделай себе имя. Тогда оно будет работать на тебя и твой талант. Я видела картины. Не идеально, но в тебе есть потенциал. Сделай имя, и ты будешь на коне, — Вэл стряхнула пепел прямо на пол, игнорируя пепельницу. — И как я должна его сделать? — Познакомься с кем-нибудь влиятельным, — она пожала плечами. — У моего отца есть кое-какие знакомые галерейщики, могу свести. Только учти, за все приходится платить. — Натурой? — высокомерно спросила Лика. — В том числе. Все продается, бэби, это лозунг нового мира. — Делать себе имя на ебле с галерейщиками? Ты уверена, что даешь мне полезные советы? — скептически уставилась на нее девушка. Вэл не смутилась. — Ну-ну, не надо так вульгарно. Ты чертовски красивая и с, как это…мозгами. Ты найдешь способ все сделать правильно. Остаться чистенькой и добиться своего. — Спасибо, Вэл, но этот путь не для меня, — Лика отставила пустой стакан. — Ну и дура, — равнодушно ответила Вэл. — По-другому ты себе имя в этой стране не сделаешь. «Что же ты вернулась сюда из своей Америки?» хотела спросить Лика, но удержалась. Лишь холодно улыбнулась и отошла. Дина и Светка вовсю танцевали с новоприобретенными кавалерами, и с ними ловить ей было нечего. Лика подсела к Кантеру, он тут же ее приобнял. Она не стала сопротивляться. — Поговорили? — Поговорили, — Лика зарылась носом в его в пиджак, пахнущий сигаретами «Кэпитан Блэк» и одеколоном. Он крепче прижал ее к себе. — И как? — Если я не хочу раздвигать ноги перед влиятельными дядями, я обречена прозябать. — Жестко, но справедливо. — И ты, Брут? — усмехнулась Лика. — Ну, извини, королева. Кому сейчас нужно творчество? Вот была бы ты дочкой влиятельного бугра или депутата… Тогда твои картины только ленивый не облизывал бы. — Фу, какой ты пошляк, — Лика боднула его головой. — Вот увидишь, я добьюсь своего. — Да я-то в тебе не сомневаюсь. Сомнения это не про новое время, — он чмокнул ее в нос, и она возмущенно вскочила. — Кантер! Ты засранец, каких мало! — Извини, королева, не сдержался, — он рассмеялся. — Ну, так что, предложение провести все еще в силе? — Сама дойду. Вечеринка резко перестала быть ей интересной. Найти в этом людском море подруг не представлялось возможным, поэтому она решила уйти по-английски. Лика набросила косушку и вышла в мартовский ледяной вечер. Ноздреватый снег успел подтаять за день, но сейчас вновь заледенел. А асфальт блестел, как стекло. Можно было дойти до станции и сесть на электричку, но Лика решила прогуляться. Время не очень позднее, к тому же сегодня она надела удобные ботинки. Не итальянские сапоги, конечно, но им был не страшен ни лед, ни талая каша из снега, песка и соли. Мысли хаотично метались в голове. Она прошла мимо знакомой промзоны, инстинктивно оборачиваясь при каждом шорохе. Но за ней никто не шел. Лишь гудели линии электропередач. Она вспомнила, что Алик назвал ей свой адрес. Ну, точнее, свое местоположение. Чаеразвесочная фабрика располагалась всего в паре десятков метров от промзоны. Вино будоражило кровь и провоцировало на опрометчивые поступки. Поэтому Лика решительно зашагала в сторону фабрики, не давая себе времени передумать. Фабрика являла собой унылое зрелище. Пыльные окна, остовы каких-то механизмов, ржавые двери. Но рядом с проходной были припаркованы две новенькие «девятки» и — ее сердце забилось чаще — мотоцикл Алика. Она хотела было подойти, дотронуться до кожаного сидения, с которого так боялась слететь во время поездки, но вовремя опомнилась. Толкнула дверь проходной, та неожиданно легко поддалась, и Лика очутилась в полумраке бывшей фабрики. Здесь пахло машинным маслом, табаком и ветром. Почти как от Алика. — Кого черт принес на ночь глядя? — громыхнул голос вдалеке, от которого Лика подпрыгнула. — О, малая. Ты ничего не напутала, милашка? — в полумраке был виден лишь внушительный силуэт, но уже он вселял трепет. — Я ищу Алика, — твердо ответила Лика. — Мне… в общем, он мне нужен. — Командира, что ли? Он всем нужен, — человек захохотал гулким басом. — На шлюху не похожа вроде. Хотя черт тебя знает, темно. Ща, погоди, — он щелкнул зажигалкой, озарившей ее лицо. Лика поморщилась. — Ну точно, не похожа. Только вином пасет. — Ладно, я пойду, пожалуй, — она развернулась. — Стоять! Да не дрейфь, идем, — он приглашающе посторонился. — Ты если подруга его, он мне потом за тебя зад надерет, — человек вновь захохотал. — Не любит, когда баб обижают. Лика только вздохнула. Идея притащиться на эту чертову фабрику теперь казалась ей совершенно идиотской. Мелькнула трусливая мысль удрать, но они уже вышли на свет, оказавшись в огромном цеху. Здесь стояли металлические стеллажи, забитые какими-то автомобильными деталями и инструментами, да машины, накрытые брезентом. За длинным столом сидели парни, одетые по-военному, и что-то бурно обсуждали. Магнитофон надрывался «Агатой Кристи», заглушая их голоса. — Эй, командир, к тебе тут гостья! Все разом обернулись на нее, и Лика почувствовала, что краснеет. Но все же приветливо улыбнулась, стараясь выглядеть невозмутимой. — А, волчица, — Алик перемахнул через лавку и подошел к ней, держа руки в карманах. Он казался напряженным, но его лицо тут же расслабилось, стоило их глазам встретиться. — Смелая, раз пришла, — он оглядел ее с ног до головы, задержав взгляд на руках, сжимающих куртку на груди. — А я накатила, отсюда и смелость, — дерзко ответила Лика. Он улыбнулся. — Ну, общайтесь, — парень, который проводил ее, отошел к своим. Лика продолжала смотреть на Алика, а он на нее. И никто не думал отводить взгляд. Но Лика сдалась первой, отвела глаза. — Ладно, пойдем в мой кабинет, побазарим. Парни, я буду у себя! — крикнул он и слегка подтолкнул ее в спину. — И давайте без ваших шуточек! — прикрикнул он. Лика фыркнула, но послушно пошла за ним, невольно отмечая то, как грациозно он двигается. Как хищник. На нем была куртка военного образца и такие же штаны, испачканные машинным маслом. Наверное, вместе они смотрелись совершенно дисгармонично. В кабинете Алика оказалось неожиданно уютно. Здесь горела простая лампочка, а не как в цеху — лампы, делающие лица бледными и синюшными. Она аккуратно пристроилась на краешке дивана, а Алик развалился в кресле, вытянув ноги в проход. — Че, соскучилась? — он слегка развязно улыбнулся. — Просто шла мимо, — спокойно ответила Лика. — Допустим, верю. Но приходить сюда на ночь глядя — безрассудство. — Когда ты называл мне это место, ты не уточнил часы посещений, — чуть высокомерно подняла голову Лика, глядя на него в упор. — Мой косяк, — Алик вновь улыбнулся. — Ну, чем займемся, раз пришла? — А какие будут варианты? — Ты слишком маленькая для моих вариантов, — его глаза весело блеснули. — Сколько тебе, шестнадцать? — Восемнадцать. — Все равно еще ребенок, — Алик поднялся и потянулся к чайнику. — Думаю, алкоголя в твоем вечере было и так достаточно, поэтому предлагаю ударить по чаю. Только не обессудь, я завариваю крепкий, как в армии учили. — Ты был в армии? — И на войне тоже, — он помрачнел, и Лика прикусила губу. — Но не будем об этом. Не та тема, которую можно обсудить с хорошенькой девчонкой на ночь глядя. Играешь в «Сегу»? — Никогда не играла, — честно призналась Лика. — Ну, тогда сейчас сыграешь, — он плюхнулся на диван рядом с ней и взъерошил ей волосы. — И только попробуй не обыграть меня, салага! И они действительно пили чай, играли в приставку, и Лика смеялась его историям. Казалось, у него в запасе было неисчерпаемое количество смешных случаев. С Аликом было легко, словно они знакомы не пару дней, словно познакомились не при печальных обстоятельствах. Он казался живым и беззаботным, когда учил ее управлять джойстиком, мягко показывая, как надо. От него обалденно пахло уже знакомым с той памятной ночи запахом, но теперь к нему примешивалось что-то еще, что-то терпкое, лесное. Лика боялась себе признаться в том, что ей нравится его запах, поэтому она незаметно отодвигалась от него все дальше и дальше, но он словно не замечал этого. Его сильные, гибкие пальцы раз за разом подносили стакан к губам, и Лика всякий раз чувствовала, как сердце пропускает удар, стоит ей посмотреть на них. — Ты здорово скрасила мне вечер, волчица, — сказал Алик, когда они вышли из дверей проходной и направились к мотоциклу. — Почаще проходи мимо. — Это можно считать официальным приглашением? — спросила Лика с улыбкой. — Считай, — он включил зажигание. Лика села на мотоцикл, как заправская гонщица, лихо и бесстрашно. Так же смело уместила руки на его талии, ощущая уже знакомую прохладную кожу. «Кажется, у меня дежавю», мелькнула мысль, тут же растворившаяся в рычании мотора.