Насмерть из твоей жизни

Суаре подходило к концу. Тара поставил перед ней бокал с кроваво-красным вином. Оно красиво стекало по тонким стенкам и пахло ежевикой. — Потягивай, не спеша. Это хорошее вино, когда пьешь его, надо наслаждаться букетом. Лика послушно сделала глоток. Вино показалось ей горьким, но уже после пары глотков она почувствовала приятную расслабленность и допила все. Тара пригласил ее потанцевать, и она охотно вложила свою ладонь ему в руку. — Ты такая красивая, — прошептал он ей на ухо. — Нет, правда, я еще не встречал таких, как ты. В Лос-Анджелесе ты бы загнала весь Голливуд под свой каблук, — он прижал ее крепче. Лика почувствовала его запах — ладан, вино и табак. Рассмеявшись, она отодвинулась от него, протестующе выставив руки. — Эй, не забывайся. Я могу расценить твое поведение как приставания. — Я художник, я пью твою красоту, как драгоценные вина. Прости же мне мою вольность прикосновений, — Тара подхватил ее за руки и легко закружил ее в очередном танцевальном па. Лика была уже в состоянии «хай», поэтому просто смеялась, наслаждаясь музыкой, танцами, обстановкой. Здесь она могла забыть о холодной Туле, об окружающей нищете и о всем, что ее связывало с этой страной. Даже Алик отошел на второй план. По телу Лики разливалось тепло… она увидела солнце… яркую радугу, повисшую над водой. Перед девушкой появились волны, океан… нежный, голубой. Здесь она была счастливой. Её затапливала эйфория. После танца вернулись за столик. К Таре тут же подошел щеголеватого вида мужичок в неприметном пиджаке и подсел за столик, не дожидаясь разрешения. Лика вдруг ощутила тошноту. — Мне нужно на воздух, я вас оставлю, — сдавленно сказала она, не дожидаясь, пока Тара представит ей гостя. На выходе из кабака столпилась небольшая очередь. Воздуха отчаянно не хватало, и Лика бросилась к туалетам, благо, там нашлась свободная кабинка. Ее вырвало. Дрожь в теле немного утихла, она вновь почувствовала умиротворение. — Ты скользкий тип, Найтов, — раздался резкий, скрипучий голос, и Лика вздрогнула. Она поняла, что Тара и его спутник вошли в туалет и притихла, обратившись в слух. — Я привык качественно делать свою работу. А она не готова. Я дал ей только первую дозу, нужно подождать, — ответил он с раздражением. — На кону большие бабки. Ты же не хочешь встать на счетчик? Заметь, Папа не потребовал у тебя вернуть аванс, когда ты облажался в прошлый раз. — Сейчас другая ситуация. Я не хочу все испортить. Дай мне время, это мой последний проект, и он должен быть безупречен. — Мне плевать. Нужна импровизация, никакого сценария и наигранности. Понимаешь, что это золотая жила? Проклятый Запад давно превзошел нас в мастерстве, и мы можем выехать только на отсутствии постановы и типажах а-ля натюрэль? Короче, не еби мне мозг. Кассета нужна завтра. Главное, чтобы получалось красиво. Лика не слышала, что ответил Тара. Громкий шум сушилки для рук заглушил его слова. Она ничего не поняла из их разговора, но ей показалось, что Найтов боится. Видимо, деньги ему давались все-таки не так просто, как он рассказывал. После приступа рвоты ей немного полегчало, но голова все равно оставалась шальной и мутной, хотя желание обнять весь мир прошло. Из туалета она вышла, держась за стену, покачиваясь на каблуках. Найтов уже сидел за столиком, скучающе поглядывая по сторонам. — Ты долго. Все в порядке? — Да. Просто перебрала, наверное, — она с благодарностью приняла протянутый им стакан воды. — Тогда поехали отсюда. Переночуешь у меня. Обещаю, приставать к нетрезвой девушке я не стану, — Тара обезоруживающе улыбнулся. Темные, непроницаемые глаза смотрели с участием. Лика почувствовала, как ее затягивает бархатная чернота его глаз. Завораживающий, но не змеиный взгляд. Ее слегка повело. Он сразу отреагировал на это: — Но-но, не растекайся, рано, ты еще не добралась до уютной постели. — Что-то мне и впрямь не очень, — пробормотала Лика. Огни светильников плясали в безумном калейдоскопе, а сердце стучало, как сумасшедшее. — Сейчас поймаю такси. Посидишь одна? — в глазах Тары мелькнула тревога. Лика кивнула и закрыла глаза. Кажется, к ней кто-то подходил и что-то спрашивал, но она могла только качать головой. Туман в голове не рассеивался, а сердце билось уже где-то в горле. «Никогда больше не буду пить ликеры», внутренне простонала девушка. В такси было тепло, и она не заметила, как вырубилась. На глаза словно надвинули черную шапку. Сейчас Лика ощущала расслабленность и покой, словно парила в приятной невесомости… Серебряный зонтик отражал свет круглых ламп, свисающих с потолка, и сверкающие искры рассыпалась по комнате, создавая рассеянный свет. «Главное, чтобы получалось красиво», всплыли в памяти слова незнакомца, с которым Тара разговаривал в туалете. Она хихикнула, вновь ощутив легкую эйфорию. Лика огляделась. Она была у Тары, но комната немного преобразилась. Девушка потянулась и с удивлением обнаружила, что ее грудь обнажена. В эйфорическое состояние вторгнулся страх. Лика прикрыла грудь ладонями и прислушалась. В ванной шумела вода, а из гостиной лилась тихая джазовая мелодия. Пахло кофе и пылью. Шторы на окнах были закрыты, поэтому определить время суток не представлялось возможным. В глазах по-прежнему плыло. Лика попыталась сесть, но это получилось у нее только с третьей попытки. На огромном круглом матрасе, застланном мехом, лежала ручная кинокамера и были рассыпаны доллары. Она вскочила, но тут же рухнула обратно, так как голова предательски закружилась. Падая, она зацепила штатив, стоящий рядом, и на грохот тут же прибежал Тара. — Очнулась? Что-то рановато, — жесткая усмешка парадоксально сделала его лицо недосягаемо красивым. Но Лике оно показалось омерзительным. — Что все это значит? — ей казалось, что ее голос звучит требовательно и грозно, но на деле она хрипло пропищала. Слабость затапливала с головой. Об эйфории уже не могло быть и речи. — Всем нужны деньги, королева. Разве ты не мечтаешь об Америке? — он сгреб деньги и рассыпал их веером, кривляясь. — Они будут твоими, если ты будешь хорошей девочкой. А там, глядишь, станешь звездой экрана. Лика не была наивна. Она похолодела, поняв, что значат его слова. О подпольных порностудиях говорили мало, но их как явление, начали потихоньку освещать с экрана. Все стало на свои места. Вот зачем она ему понадобилась. Эти широкие жесты, обещания вернисажей, внезапная дружба, а затем исчезновение Вэл… Этот разговор в туалете. От злости на свою глупость Лика с силой прикусила губу. Это немного отрезвило. — Ты за это ответишь, — вышло жалко, и Тара рассмеялся. Но Лике было все равно, она лихорадочно соображала, что делать, стараясь мыслить трезво и холодно. — Конечно. Все мы окажемся на Страшном Суде, — он посмотрел на свой вызывающе дорогой хронометр. — Но это стоит того, чтобы жить красиво прямо сейчас. Не бойся, эту кассету никто, кроме заказчика, не увидит. Лика отвернулась. От слабости дрожали руки, но слез не было. Она вновь с силой прикусила губу, до крови, и это помогло держать себя в руках. Тара принес маленький столик, поднял с пола стодолларовую банкноту. В карманах его джинсов обнаружился пакетик кокаина, и Лика поняла, что он уже принял. Вот почему его глаза казались черными — из-за расширенных зрачков, заполнивших радужку. — Ну вот, сейчас бахнешь «снежка» и познаешь кайф Господа, — цинично сказал он, склонившись над столиком, чтобы сделать «дорожку». Момент был идеальный. Лика, не раздумывая, схватила камеру и ударила его в висок. Он упал, ударившись лицом о столик, и больше не шевелился. Дрожа от ужаса и ярости, Лика бросилась прочь из комнаты на поиски своей одежды. Голая грудь ее уже не смущала. В панике она раскидывала вещи, но знакомая одежда не попадалась на глаза. Она поднялась в спальню, отчаянно думая о том, как мало времени осталось. «только бы никто не пришел», шептала она, как заклинание. Первым делом на глаза попалась сумка, внутри все было вроде бы на месте — Лика не стала проверять. Над кроватью обнаружился открытый сейф. Внутри лежали пачки долларов, перемешанные с рублевками, ампулы и какой-то сверток в промасленной бумаге. Лика зло рассмеялась, вспомнив слова Тары про деньги. Яростно принялась швырять пачки в свой рюкзак, затуманенным разумом соображая, как тот удивится, что его обчистили. Сверток отправился на дно рюкзака, последняя пачка перекочевала в карман куртки. Обида, боль, едкая горечь и стыд затапливали ее с головой. Одежду она нашла на комоде, брошенную как попало. Там же лежали яркие брошюры и рекламные объявления, предназначенные для расклейки. Она взяла одно. Безымянная американская фирма с затертым названием приглашала девушек для работы в шоу-бизнесе за рубежом. Из требований — привлекательная внешность. Лика сунула одну листовку в карман. Из этой квартиры нужно было убираться, как можно скорее. Джаз продолжал играть, действуя на нервы. Лика прислушалась: посторонних шумов не было. Затем выглянула в окно. Не обнаружив ни одного автомобиля под окнами, она сбросила сапоги, подхватив их в руки, и осторожно, на цыпочках, пробежала мимо «студии». Тара не шевелился, но подходить и проверять пульс было слишком страшно. Девушка выскочила из квартиры и босиком побежала прочь, на улицу. Лика бежала долго, не чувствуя ни асфальта под ногами, ни усталости. Сырой холодный ветер раннего утра ничуть не остудил горячечной головы. В висках по-прежнему бухал молот. Лишь когда в боку нестерпимо закололо, она остановилась, согнувшись в три погибели. Душил кашель, пот заливал глаза. Дрожащей рукой она утерла лицо и обулась. Доковыляла до телефонной будки, набрала номер, который был намертво впечатан в память. Щелчок раздался, когда она уже потеряла надежду. — Алик, это я, Лика, — выдохнула она, глотая спазмы. — Боже, как хорошо, что ты не спишь! — Что случилось? — серьезно спросил он. — Восемь утра, воскресенье, ты в порядке? — Нет, нет, совсем не в порядке! Я в Москве, мне очень страшно, — захлебываясь, частила Лика. — Прости, я такая дура, я думала… Да ничерта я не думала! Забери меня, пожалуйста! Алик не стал ни о чем расспрашивать. Его холодное «приеду» отрезвило Лику, затушевало начинающуюся истерику. Она кое-как бросила трубку на рычаг и осела на холодный пол телефонной будки. Страх, тупой и животной, обуял ее настолько, что захотелось сорваться с места и бежать, бежать, бежать. До самой Тулы. Но Алик приказал ждать. И ослушаться его приказа она не смела.