Насмерть из твоей жизни

Вечером на базе было тихо. Алик, надев свои боксерские перчатки, кружил по рингу, то и дело ударяя по груше. Магнитофон привычно орал тяжелым роком, заглушая удары. Тело, почти отвыкшее от тренировок, с восторгом реагировало на очередное месилово. Алик не услышал, как открылась дверь. — Шухер, на рынке замес! Наши уже там! — крикнул разгоряченный Алтух, вбегая на базу. Скула у него была здорово рассечена. — Сколько их? — Алик, на ходу снимая перчатки, побежал к байку. — Человек пятнадцать. Наших куда меньше. Щемят, суки. Мотоцикл взрычал, срываясь с места. Алик не стал дожидаться, пока Алтух устроится, поэтому просто кинул ему ключи от угнанной «Лады». Адреналин уже разбавил кровь, и Алик предвкушал расправу. «Дмитрич, сука, не позвонил», пронеслось в голове, когда он вылетел на автостраду. В ход шло всё — биты, самодельные дубинки, куски арматуры. Афганцы лихо бросались в бой, разгорячённые первой кровью, и тот самый азарт, присущий каждому из них, гнал вперед. Алик предпочитал драться голыми руками. Так было честнее — тем более, он был уверен, что напали на рынок скины, а те не являлись серьезными противниками. Накачанные, в черных масках и спортивных куртках, они все-таки не были хорошими бойцами. Визжащие лоточники давно разбежались, побросав товар, поэтому никто не мешался у него под ногами. Он небрежно увернулся от удара кастетом и толкнул бугая в черной маске ногой в живот. Тот повалился на прилавок с овощами, сломав его пополам. Один из беспредельщиков вытащил нож — длинное узкое лезвие опасно сверкнуло, отразив солнце. — Спрячь нож, сука, — негромко сказал Алик, но тот лишь выставил его перед собой, приняв опасную стойку. Алик сделал быстрый скользящий шаг, стремительно сокращая расстояние и, развернувшись корпусом, нанес жёсткий удар в живот. Нож выпал из рук нападавшего, и Алик неуловимым кошачьим движением поднял его с земли. Еще один удар, под ребра, заставил парня в маске глухо застонать. — Ладно, хватит с тебя, — Алик презрительно сплюнул. Нож полетел в бак с отходами. — Алик, сюда, — хрипло выкрикнул Витек. Из разбитого носа текла кровь, а костяшки были крепко разбиты, но он продолжал отражать атаки со звериной яростью. Боксерским крюком Алик сшиб с ног нападавшего на Витька сзади. — Мусора! — закричал кто-то. Милицейские «рафики», завывая, неслись на площадь. — Уходим! — Алик побежал до байка, неосознанно отмечая, что нападавшие не торопились разбегаться. — Витек, давай до складов, надо скинуть тачку! — Стоять, руки на затылок! — раздался за спиной голос одного из мусоров, и Алик выжал сцепление до упора. Его байк не смог бы догнать и понтовый «мерс, не говоря уже о дребезжащем ментовском «жигуленке». Разбитая губа саднила, обдуваемая прохладным ветерком, а на душе было неспокойно. — Странно, что новости молчат, — уже на базе Витек плюхнулся на диван с кружкой горячего кофе. — Сука, жжет, — он потрогал разбитую губу. — Прикидывают, как бы афганцев в дерьме измазать, — мрачно сказал Алик. — Сейчас всем вместе на базе светиться опасно. Поэтому поезжай к Ирке, а я на своей хате пересижу. Но чую, утром явятся по наши души. Алик не питал иллюзий насчет своего положения. Ситуация, начавшаяся с пиздюлей Тимурчику, сейчас началась раскручиваться с немыслимой скоростью. Звонок застал его на квартире. Вытирая мокрые волосы, он набросил полотенце на голову и нажал кнопку приема. Дрожащий от страха голос Лики ударил его в самое сердце. Чувствовал же, что с ней что-то не так, когда звонил ей несколько раз в субботу и никто не брал трубку. — Я сейчас приеду, не паникуй, — резко ответил он. — Где ты, точное место? — Не знаю… кажется, Остоженка, телефонная будка… Там рядом, на первом этаже дома продуктовый магазин. — Жди, — он бросил трубку. Но, стоило ему выйти из подъезда, путь преградили два милиционера. — Волков Александр Александрович? Пройдемте. — Вообще не до вас, ребята, — огрызнулся Алик, на ходу застегивая куртку. Но второй милиционер ударил его поперек спины, и Алика согнуло от боли. Из груди вырвался хриплый кашель. Ему завернули руки назад и надели наручники. — Не дергайтесь, граждан Волков, — усмехнулся первый. В дежурной части было шумно. Алика втолкнули в узкое помещение без окон, где на стене висел плакат с пистолетом ППШ в разрезе и сильно пахло карболкой. В крошечной комнатке набилось достаточно народу, и он с удивлением узнал своих, включая Гришку, который в погроме не участвовал. — Так-то, Волче, всех повязали, и ваших, и наших, — невесело усмехнулся Гришка. — Приплыли, — он размял затекшие руки и с тревогой посмотрел на товарища. — Я не могу тут торчать, Лика в беде. — Что стряслось? — Толком не понял, она в Москве, и ей плохо. Это все, что я знаю, — Алик со злостью пнул скамью. — Я могу позвонить Свете, она заберет твою блонду, если скажешь ее точное место, — Гришка откашлялся. — Как-никак у меня есть право на звонок. Орать, правда, будет. Но то дело свершенное, за эту облаву меня и так ждет семейный скандал. — Ну извини, — Алик забарабанил в железную дверь, не жалея не заживших костяшек. — Чего буянишь? — спросил глухой голос за дверью. — Позвонить дай, командир, будь человеком, — попросил Гришка, жестом показывая Алику молчать. — Не положено. — У меня жена беременная, войди в положение, начальник. Ей от волнения поплохеть может. — Раньше надо было думать о жене. — Я не участвовал в драке, вы же меня во дворе приняли, когда я на молочную кухню шел, — возразил Гришка. За дверью воцарилось молчание. — Сука! — Алик ударил по стене. — Ну че делать-то будем? — спросил его Алтух, шмыгая носом. — Сидеть на жопе ровно. Че еще-то? — огрызнулся Алик. — Как повязали-то? — На базу была облава. Витьке повезло, он буквально за полчаса отъехал. Но ведь вернется, а там, как пить дать, эти шакалы устроили засаду. Шумануть бы ему, но как? — Блять, я же сказал не возвращаться на базу! Витьку в первую очередь. — А толку? Слышал же, Гришку во дворе повязали. Загремел замок, и в комнатушку зашел помдеж. — Кто тут хотел жене позвонить? Две минуты. — Спасибо, начальник, — обрадованно сказал Гришка. — Ну ты человек. — Шагай молча. Алик с облегчением выдохнул. Бумажник и телефон у него отобрали, но рука то и дело ныряла в карман куртки. Ужасно хотелось позвонить Витьке, предупредить его об опасности. Но пока оставалось надеяться на то, что друг его послушает и не вернется. Минуты тянулись ужасно медленно. Вернулся Гришка. — Порядок, командир. Сообщил Светке. Этот мудила подслушивал, конечно, пришлось изворачиваться. Но она у меня девочка понятливая, сообразит. — С меня магарыч, дружище, — Алик крепко пожал ему руку. — Ты это, Алик. Подумал бы еще раз насчет этой девчонки, — осторожно сказал он. — Бедовая она у тебя какая-то. Алик промолчал. Его и самого терзали мрачные мысли. Ближе к обеду вызвали на допрос. Алик вошел в знакомый кабинет с независимым видом и внутренне скривился, увидев довольного Серебровского. По его лицу блуждала откровенно садистская улыбка. — Ну что, Волков, знаешь, за что ты здесь? — Серебровский хищно улыбнулся и демонстративно открыл папку «Дело». — Н-даааа, натворил ты, конечно, немало с нашего последнего разговора. Организовать налет на рынок, это же надо. Сестру родную работы лишил, на минуточку. — Не лепи горбатого, начальник, — Алик презрительно посмотрел на него. Сытая, довольная рожа Серебровского внушала отвращение. — У меня свидетельских показаний до жопы. Не отвертишься. Ишь, не получилось рынок под себя подмять, бизнесмен, — последнее слово он выплюнул почти с отвращением. — Я и не собирался. У нас договоренность с хозяином: он нам бабки, мы ему охрану. Без рэкета и претензий на его собственность. Понимаю, поверить трудно, но не все ссучились в наше время. — А здание бывшего ДФК кто себе отжал? Или ты думал, что Союз развалился, а значит можно государственную собственность к рукам прибирать? — Я выкупил это здание, — спокойно ответил Алик, — найди бывшего владельца, у него есть все бумаги. Как и у меня, впрочем. — Бывшего кого? — хохотнул Серебровский. — Не он ли в прошлом году сел за махинации с ваучерами? — Эта сделка была белой. Любой законник подтвердит. Серебровский скрипнул зубами. — Хочешь сказать, на честные трудовые деньги купил? Расскажите, цветы золотые… — А ты в мой карман не смотри, — Алик заложил руки за голову и расслабленно откинулся на стуле. — Давай ближе к делу, мне с тобой попусту блатыкаться не резон. — Ты, сука, на двенадцать лет можешь уехать, и еще выдрючиваешься? — заорал Серебровский. — Живо рассказывай, а то, зуб даю, в «Бутюре» горячий прием получишь! — Э, нет, ты меня Бутыркой не пугай, — усмехнулся Алик. — Официальное обвинение мне не предъявлено, а все твои свидетели — псы голимые, таких слушать западло. — Тебя подозревают в вооруженном нападении на рынок, а также в заказном убийстве. Двенашка строгача — самое меньшее, что тебя ждет, Волков. — Арматура и деревяшки у нас теперь идут за оружие? Интересно. Что касается убийства, это вообще смешно. Я тогда был в Москве. — Самому не надоело врать? — Серебровский открыл папку и швырнул перед ним черно-белые фотографии с места происшествия. На одном из снимков был запечатлен его байк. — Фуфло доказательства, — сквозь зубы процедил Алик. — Я-то где на этих снимках? — Твой мотоцикл уже достаточно жирное доказательство. Поверь, у меня хватит улик и полномочий, чтобы тебя посадить. Да и про свидетелей не забывай. Пустые понты следака начали утомлять. Алик нутром чувствовал, что у них на афганцев ничего нет, и это просто акт устрашения. — Ну давай, зови своих свидетелей. — Не учи меня работать, Волков. Свободен пока. Эй, Краснов, отведи пассажира. И это, не забывай, что для чистосердечного у меня всегда бумага найдется. Ночью ему не спалось. Сразу после допроса всех развели по разным камерам, и Алик остался в комнатушке в одиночестве. На привилегированном положении. Видимо, это была инициатива Серебровского, который откровенно издевался над ним. В голову лезли страшные мысли. Алик боялся за семью, за Лику, за парней. За Витьку, который подался в бега. Чтобы отвлечься, он начал вспоминать Афган, как от и до прошел его с Витьком — лучшим и единственным другом, который всегда был рядом. Они подружились у московского сборного пункта, куда их доставили из отделения милиции. Бывшие одноклассники, они одинаково скорбно восприняли новость о призыве в Афган и вульгарно напились после дискотеки. Алика шатало от похмелья и бессонной ночи. Выйдя из «бобика», он сразу оказался в объятиях Наташки Воронцовой — разбитной девчонки из автотехникума, с которой он загулял сразу после Тани. Рана от их расставания ныла и требовала анестезии. А Наташка оказалась простой и свойской, с ней было легко. Конечно, они не давали друг другу клятв, но Алику было приятно, что та пришла его проводить. Она стояла рядом, цеплялась за его руку и плакала, как по покойнику. И от неё, и от него пахло вчерашним вином, но они толкались друг другу в губы, шепча какие-то полудетские, смешные глупости. Ждать его она не клялась. Витек сам качался, как надломленная березка, но его подружка, обиженная на пьяную эскападу, провожать не пришла. — А ведь тебя там обреют, — с тоской сказала Наташка, словно именно это было самым страшным, что ждало Алика за два года службы. — Солдат должен стойко переносить тяготы армейской жизни, — засмеялся Алик и чмокнул ее в мокрый, солёный от слез нос. — Не дрейфь, красотка, вот приеду через два года, и будет рок-н-ролл. Но Наташка продолжала плакать, и Алика это уже начинало раздражать. Он крепко прижал ее к себе, так, что она уткнулась лицом в его старую лётную куртку, и принялся осматриваться, скользя взглядом по призывникам. Все, как один, были одеты в старьё, которое не жалко выбросить, многие сверкали свежевыбритыми головами. Кого-то так же, как и его, провожали девчонки, кто-то шатался в одиночестве, с вызовом поглядывая на трогательные прощания немногочисленных парочек. Конечно, потом притащились отец с Надей. Вываляв Алика в презрении, отец, бряцая медалями на парадном пиджаке, забубнил о долге и чести, подняв большой палец вверх: — Воин Советской армии является… — Почётная обязанность каждого солдата… — Должен вернуться героем… Витька эти героические сентенции здорово нервировали, и он крикнул: — Слышь, папаша, ну это смотря какие бабы в части будут. Вдруг такие страшные, что лучше под вражеский танк лечь, чем под неё. А че, так и звезду героя заработаешь. Алик засмеялся. Наташка грозно раздула ноздри, а отец побагровел. — Вот таким клоунам в нашей Советской армии как раз не место, — гневно сверкнул глазами он, тыча в Витька своей тростью. — Ишь, салага ещё, а говорливый! Ничего, до дембеля язык-то успеют укоротить. — Пап, не связывайся, — Надя положила руку ему на плечо. — Сейчас понервничаешь, и сердце опять прихватит. Ты нитросорбид взял? — Да отстань со своим нитросорбидом, — он досадливо отмахнулся от девушки и приобнял Алика за шею, подтянув к себе. — Ты, Алик, чтоб не смел отсиживаться за спинами товарищей, мне крыса тыловая не нужна! И сопли на кулак не мотай, если сержант по морде съездит, понял? Ты Волков, а наша порода все как один — герои! Алик только вздохнул. Витек понимающе закатил глаза и подмигнул ему. Уже началась перекличка, дежурный старлей выкрикивал фамилии новобранцев. Фамилию Волкова назвали в числе первых, и он, дурачась, козырнул, приставив ладонь к пустой голове, на что заработал ещё одну нотацию от отца. Наташка крепко обняла его и смахнула набежавшие слезы. Потом ее оттеснила толпа провожающих, он лишь успел подмигнуть на прощание и вклинился в строй. Она осталась за воротами, отделяющими призывников от свободы. — Сумка, Алик, сумка! — услышал Алик знакомый голос. Надя в своей дурацкой юбке бежала за уходящими призывниками, размахивая серой спортивной сумкой. — Да пустите же вы, чёрт бы вас побрал, — кричала она дежурному, который грубовато оттеснял её обратно к воротам. -Все нормально, Волче, я передам! — крикнул Витя, идущий в конце колонны. Алик вскинул руку в знак благодарности. В вестибюле бывшего Дома Культуры, оборудованного под сборный пункт, лейтенанты с красными повязками споро обыскивали сумки на предмет алкоголя. Несколько бутылок самогона и дешевой водки уже были изъяты и выстроены в линию на столе. Алик грохнул свой рюкзак перед лейтенантом. Пока один дежурный перетряхивал его пожитки, другой обыскал карманы. — Чисто. Теперь налево, до конца коридора. Налево по коридору была парикмахерская комната, где несколькими взмахами машинки вчерашних пацанов превращали в одинаковых, как близнецы, бойцов. Алик поискал глазами Витька, но так и не нашел. Сквозь пыльное стекло был виден только кусок двора с чахлыми березками. Но всё же там была свобода, а ему суждено два года растягивать полотно серых солдатских будней, подчиненных общему расписанию. Он облизнул пересохшие губы, еще хранившие вкус Наташкиных поцелуев. Витька он нашел в бывшем актовом зале, заставленном скамьями и старыми театральными креслами. Пахло пылью и геркулесовой кашей из буфета. — Вот, сеструха твоя передала, — Витек вскочил и поставил сумку ему на колени. — Заботливая, блин. Я специально побыстрее смылся, чтобы не всучила свою жратву, но она неугомонная, нашла, кого припахать. — Да я же сам вызвался, — Витя сел рядом, пристроив рюкзак у ног. — Зря отказываешься от домашних харчей, в ротной столовой будут кормить так, что дай бог, чтобы не полоскало каждый раз. — Так лучше побыстрее отвыкнуть от хорошего, — усмехнулся Алик и протянул ему руку. — Ну что, земляк, будем держаться вместе? — Заметано, Волче, — и они скрепили свои имена крепким мужским рукопожатием.