Насмерть из твоей жизни

Когда Лика увидела Алика в этой ужасной камере, сердце её сжалось так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. Ей стало радостно от того, что сейчас он прижмет ее к себе, заставив забыть весь этот кошмар. Его губы будут горячими и настойчивыми, а руки — крепкими и нежными. И тогда все встанет на свои места. И этот мерзкий вечер у Найтова, ее унижение, вся эта грязь — все растворится, как дым. Но он не двинулся. Его глаза были холодны, а губы сжаты. Что-то внутри Лики сжалось в ответ — остро, до боли, словно игла попала в нерв. Она сразу поняла, что он не поймет, если она расскажет ему о Найтове. Не захочет слушать. Что этот взгляд — холодный, ненавидящий, предназначающийся Светкиным шмоткам, может предназначаться и ей самой, стоит ему все узнать. Что он вновь укоряет её за то, как она одевается. Лика закусила губу от обиды, но оправдываться перед ним не стала — слишком гордая. Зато она позволила себе поцелуй — отчаянный и резкий. Алик не ответил. Лика почувствовала, как его щека чуть отстранилась — он не хотел даже её прикосновения. В этот миг ей захотелось закричать, ударить его, разрыдаться — но она только сильнее вжалась в него, надеясь, что это растопит лёд между ними. — Ну, давай-давай, поцеловались — и хватит. Голос конвоира ударил, как плётка. Лика отпрянула, и тут же по щекам скатились две слезы — она смахнула их тыльной стороной ладони. Глаза ее блестели — в них металось всё: и злость, и обида, и жалость к себе, и страх, что он уже не ее. Она провела ладонью по щеке Алика — быстро, почти мимолётно, словно прощаясь. Развернулась резко, каблуки застучали по бетону. За спиной осталась тишина. Лика не обернулась. Только сжав зубы, шагнула за порог, и на секунду ей показалось, что она оставила в этой камере своё сердце. На втором этаже ее под локоть поймал Серебровский. — Стоять, красавица, — он мягко, но настойчиво повел ее к себе в кабинет. — Нужно поговорить. — О чём? — огрызнулась Лика, чувствуя, как внутри всё кипит, и злость рвется наружу. — О том, откуда у тебя столько валюты, например, — спокойно ответил он, словно не замечая ее гнева. — Какая вам разница? Вы меня в чём-то подозреваете? — холодно вздернула бровь Лика. Сейчас ей было всё равно, что она нарывается. — Просто беседую, — в его голосе послышалась тень иронии. — Вызывайте повесткой. Я не обязана отвечать на ваши вопросы без официального вызова! — крикнула Лика, чувствуя, как её голос становится всё громче, полным гнева и обиды. — До свидания! Лика выскочила на улицу, и порыв холодного весеннего ветра хлестнул ее по щекам. Слезы уже не текли — они будто застряли где-то внутри, превратившись в густую, липкую тяжесть. Она шла быстро, не разбирая дороги, каблуки проваливались в лужи, но ей было всё равно — пусть бы упала, разбила колени, только бы не чувствовать этой боли. В голове звенело: «Дура, дура, дура». Она вспоминала, как смеялась ночью, в этом богемном подвальчике, где все казались такими весёлыми и свободными. Как позволила себе поверить, что может быть частью этого мира — красивого и творческого. Как поддалась Найтову — его обещаниям, его протекции, его намекам. Теперь ей хотелось провалиться сквозь землю. Она до сих пор чувствовала на коже его пальцы — липкие, настойчивые, как будто грязь въелась под кожу, и никакая вода не смоет. «Дура, зачем ты вообще туда пошла? Зачем отвечала на звонки? Зачем верила, что можешь быть кем-то ещё, кроме как игрушкой для утех? Художница, муза, натурщица — как же!» — костерила себя Лика. Она вспомнила, как Найтов, улыбаясь, говорил: — Ты красивая, Лика. Камера тебя любит. Не бойся, всё будет отлично. Как же она была слепа! Лика свернула в подворотню, сползла по стене и, наконец, позволила себе разрыдаться. Слезы текли по щекам, смешивались с тушью, капали на колени. Она билась в немом крике, царапая ногтями ладони, чтобы хоть как-то заглушить боль. «Алик… Прости меня. Прости, что я такая. Прости, что не смогла быть лучше, чище, умнее. Прости, что теперь не могу смотреть тебе в глаза». Редкие прохожие смотрели на нее с удивлением — кто-то с жалостью, кто-то с осуждением. Но Лика не замечала их взглядов. Она чувствовала только одно: пустоту. Всё остальное — страх, стыд, вина — смешались в одно чёрное пятно, которое разрасталось внутри. До темноты она гуляла по городу, забив на учагу. Боль от встречи с Аликом немного притупилась, остался лишь страх. Она боялась, что Найтов уже ждет ее у подъезда, что он пришел за ней. Вряд ли он простит ей то, что она сделала, — забрала деньги, ударила его, отказалась подчиняться. Внутри все сжалось, точно невидимая железная рука опустилась на сердце. Стиснув зубы, она свернула в знакомый проулок. У подъезда было пусто, даже собачники уже разошлись по домам. Лика выдохнула и осторожно зашла внутрь. Сердце бешено колотилось в груди, словно собираясь вырваться наружу. Поднялась на этаж. Никого. В подъезде было тихо, только её шаги эхом отдавались в пустоте коридора. Тогда она открыла дверь своей квартиры и быстро юркнула внутрь. В квартире было темно, значит, родители еще не вернулись с работы. Тем лучше. Лика заперла дверь на замок, прислонилась к стене и, задыхаясь, попыталась успокоиться. Но внутри продолжал бушевать страх. Несколько дней все было спокойно. Учеба, тихие вечера за переводами или рисованием, ужины с родителями. Лика даже отказалась идти со Светкой на очередную дискотеку, потому что тревога все еще не отпускала. Внутри гнездился страх, соседствуя с грустью из-за Алика. Он не приходил, и в этом было два варианта: либо его ещё не отпустили, либо он больше не хотел ее видеть. И оба эти варианта казались ей ужасными. Вечером пятницы Лика вышла прогуляться с Джеком. Было уже совсем тепло, и она залюбовалась небом — будто над головой разлили густую синюю краску, которая медленно растекалась по горизонту. От газонов, там, где островками ещё держался грязный снег, тянуло сыростью и мокрой землей. В воздухе пахло почти летним теплом. Лика прошла по узкой тропинке вдоль кустов сирени, крепко сжимая поводок. Пёс фыркал, обнюхивая прошлогодние листья, иногда косясь на темнеющие гаражи. Лика остановилась и прислушалась: где-то хлопнула железная дверь, с верхних этажей доносился шум телевизора. Все было спокойно, но Лику царапнула тревога. Она вздрогнула, когда сзади раздались быстрые шаги, и обернулась. Из-за гаража вышел плечистый мужчина в черной куртке, с капюшоном, надвинутым на лоб. Лицо было скрыто в полутени, видно было только подбородок, усы и чуть выступающие скулы. Он подошел ближе, и Лика, почувствовав опасность, машинально отступила, натягивая поводок. — Девушка, — голос у него был низкий, с кавказским акцентом, — ты Лика, да? Она машинально кивнула, не сразу находя в себе голос. И тут же прокляла себя за глупость. Мужчина подошел вплотную, не давая ей отступить. — Ты слушай меня внимательно. Завтра поедешь к следаку, поняла? В милицию к нему. Скажешь: это Волков убил Зураба. Он был ему должен, много денег, у Зураба расписка осталась. Только так и скажешь, слово в слово. Лика почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Джек прижался к ноге, будто пытаясь защитить хозяйку. — Я… Я не могу, — голос ее дрожал, — это же неправда, и я ничего такого не видела… Мужчина вскинул голову, в голосе появилась угроза. — Ты не поняла, что ли? — он говорил медленно, растягивая слова. — Ты все сделаешь так, как я тебе сказал. Если не скажешь — плохо будет. С тобой, с собачкой твоей. Все поняла? — Зачем вы это делаете? Я вообще тут ни при чем, — с трудом выговорила Лика, чувствуя, как перед глазами все расплывается от паники. Мужчина усмехнулся. — Ты была не при чем, но теперь будешь при чем, поняла? — он посмотрел на нее словно в упор, потом кивнул самому себе, — Скажешь — и всё будет хорошо. Если забудешь, что делать — вспомни, как твоя мама боится за тебя. Не хочешь, чтобы и с ней что-то случилось? — он наклонился ближе, Лика почувствовала запах табака и пота. Она кивнула, не в силах выдавить ни слова. — Молодец, — мужчина отступил, бросив через плечо, — слушай умных людей, долго жить будешь. — И ещё, — он обернулся, — про Тимура молчи. Откроешь рот — тебя найдут, где бы ты ни пряталась. И тебя, и семью твою. Он растворился в сумерках. Лика же стояла, словно окоченевшая, не в силах пошевелиться, ощущая, как всё вокруг — улица, дом, даже воздух — стало опасным. Затем — медленно тронулась с места, будто у неё отнялись ноги. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его услышит даже тот бандит, если он ещё где-то рядом. Спаниель тянул ее к дому, и Лика почти бежала за ним, оглядываясь на каждый шорох, на каждое пятно света и тени. Возле квартиры она чуть не уронила ключи, торопливо захлопнула за собой дверь, прислонилась к стене. В квартире было темно и тихо, только часы тикали в прихожей. Лика присела на корточки, уткнулась лицом в теплую шерсть Джека. Пес лизнул ей руку, будто понимал, что хозяйке плохо. Ночь прошла почти без сна. Голова раскалывалась, мысли путались и заставляли дрожать от страха. Лика лежала, прижавшись щекой к подушке, глаза ее то закрывались, то открывались — она никак не могла избавиться от тревоги. Время тянулось медленно, напоминая застывшую патоку. На рассвете она решилась. В голове крутились только два варианта: либо она попросит помощи у афганцев, друзья Алика, — либо все пойдет по худшему сценарию. Пусть им плевать на нее, но за Алика они точно впрягутся. Лика поспешно оделась, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить родителей, сунула на всякий случай деньги во внутренний карман косушки и вышла на улицу. Субботним утром двор был еще пуст, только у соседнего подъезда курил мужик в ватнике. Лика шла быстро, не оглядываясь, будто за ней по-прежнему следят. Дверь в проходную была заперта. Лика попыталась открыть ее, дернула ручку — ничего. Не желая сдаваться, Лика обошла базу по периметру и нашла еще одну дверь. Отчаянно застучала в нее кулаками. — Кто там? — раздался хриплый голос Гришки. — Лика. Откройте, пожалуйста, — сказала она, — это касается Алика. Дверь скрипнула, и на пороге появился Гришка. — А, Лика, — он чуть приоткрыл дверь, — заходи. Что ты так бледная? Че случилось? Лика робко улыбнулась. — Мне нужна ваша помощь. Гришка посмотрел на нее внимательнее, заметил дрожь в руках, и его лицо чуть смягчилось: — Ладно, заходи. В огромной комнате сидели еще двое афганцев — Серега и Руслан, насколько помнила Лика их имена. На столе — стаканы с чаем, пачки «Явы», недоеденные бутерброды. — О, Лика, — Серега улыбнулся и протянул ей руку, — давно не виделись. Садись, говори, что за дела привели? Лика села и начала рассказывать, чуть заикаясь. — Мне нужна помощь, — повторила она. — Вчера ко мне во дворе подошёл какой-то мужик. Кавказец, судя по акценту. Он сказал, что я должна пойти к следователю и дать показания, будто Алик убил Зураба. Если не сделаю, как он сказал — мне и моим родным будет плохо. В комнате повисла гнетущая тишина. Гришка сжал кулаки. — Как он выглядел? Запомнила что-нибудь? Лика покачала головой. — Был в капюшоне, лица почти не видно. Только усы. Руслан сдвинул брови. — Шестерки Зурабовские… Ты слышь, кукла, не ходи больше одна. Гришка встал и начал ходить по комнате. — Значит так, Лика, — он остановился, — сегодня никуда не пойдешь. Остаешься у нас. С Аликом все будет хорошо, мы об этом позаботимся. Скоро его отпустят. Серёга налил ей чай, положил руку на плечо. — Не бойся, малявка, мы тебя в обиду не дадим. Если с твоей головы хоть волос упадет, нам командир потом глаз на жопу натянет, — он хехекнул. Лика взяла стакан, чуть улыбнулась, хотя внутри всё сжалось от этих его слов. Вероятнее всего, Алику уже на нее плевать. — А мои родители? Этот бандит им тоже угрожал. Гришка нахмурился. — Да, засада. Где работают? Лика назвала место. — Хорошо, — сказал Гришка, — я пошлю туда ребят. И ещё двух — к твоему дому. Мимо нас муха не пролетит, поняла? Лика кивнула. — Вот и хорошо. Лика впервые за сутки почувствовала, что её страх немного отступил. Здесь, среди этих мужчин, она была в безопасности. Но впереди всё равно маячила неизвестность, которая пугала еще больше, чем угрозы того кавказца. Она боялась, что Алик больше не захочет ее знать.