мелодия чувств

      — у тебя изменился стиль?       если спрятаться от солнечных лучей закатного солнца получилось, уронив голову на руки, то от вопросов Рампо не выйдет. возможно, даже во век, ибо этого сначала нужно захотеть.       — немного, — приглушённо бубнит По, всё ещё не открывая глаз, — решил попробовать что-то новое.       — старый мне нравится больше, — то ли надуто, то ли прямо роняет Эдогава, переворачивая страницу за страницей. этой реакции можно было ожидать: изменив родные длинные предложения на короткие и, по сути своей, динамичные, иногда самому По было трудно читать написанное. но вроде так писали, да и такое читали, почему бы не попробовать?       — почему? — интереса ради спрашивает По, отрывая голову от поношенных рукавов пиджака, и укладывает подбородок на предплечье. милый Рампо-кун беззаботно покачивается на стуле, без стеснения закинув ноги на стол.       — не знаю, не нравится и всё. — положив локоть на спинку стула, Рампо наклоняет голову вбок и выглядит совсем скучающе. неужели снова все труды в мусорку? — тебя тут нет.       — что? — писатель внутри По сразу понимает смысл сказанного, засмущавшись, а вот сам По теряется, видимо, ещё не выйдя из дрёма.       — ну что «что»? такое чувство, будто читаю книгу какого-то совершенно другого человека. где описания улиц, домов, одежды жертвы? почему каждой детали уделено по одному предложению? мне хочется динамики! и убийство совсем скучно описано. ощущение, будто торопился куда-то, — недовольно пробежался галопом по Европе Эдогава, с преувеличенным хлопком кладя книгу прямо перед носом Эдгара, пока тот в непонимании хлопает глазами.       — а... э... ну... — он смущённо будто подбирает свою рукопись и осматривает как впервые: даже стиль обложки изменил, думая, что так будет лучше. что так будет красивее, притягательнее; по-Рамповски прекрасно. конечно же, кто По такой, чтобы отказываться от своего же творения, но книга со вздохом летит в соседнее мусорное ведро: как и сказал Рампо, в ней нет ни гроша По, следовательно, среди других книг ей делать нечего.       — ску-учно, — Рампо закидывает голову, всё ещё покачиваясь на стуле и чуть ли не доставая чудом не упавшей кепкой до подоконника.       — может, прогуляемся? — Эдгар подпёр голову рукой, пряча закрытые глаза под чёлкой. сегодня он вообще не ложился, и со сбитым режимом он не знает, когда вообще должен был лечь, но сейчас спать хочется очень сильно. возможно, он бы предложил разойтись по домам, но хочется спать здесь, в уюте, поэтому язык не поворачивается даже упомянуть про разлуку.       — всё равно скучно, — Эдогава медлит, поднимает голову и, перекрутив чупа-чупс, выдаёт: — раз ты хочешь спать, то предлагаю по домам.       По раскрывает глаза, думая, что его видно, но нет, через чёлку даже Рампо с трудом выходит разглядеть.       — я хочу спать?       — да, ты хочешь спать. не думай, что волосы тебя спасут, — Рампо с негромким грохотом скидывает ноги со стола и в какой-то степени по-человечески садится за стол.       — но я не... — сбоку раздаётся очередной грохот. никто не двигается с места, молча уставившись на кладовку, пока из дверц самой кладовки не вылетает Карл, тогда-то и подрывается Эдгар. у енота слишком довольная морда для животного, которое грохнулось со средней полки, поэтому подвох ощущается сразу: лапки крепко держат квадратные упаковки. учитывая объём и картинку на них, По догадывается: — пластинки? Карл, ты зачем их достал?       енот, не терпя подозрений и вопросов, быстро карабкается Эдгару по руке на голову, пока тот нагибается за чудной находкой, которое на вид, конечно, старенькое, но пыли особой нет, значит, доставалось недавно. Рампо скептически осматривает (возможно; через прищур это незаметно) сложенные на столе пластинки, подпирая щеку рукой, и так же скучающе проговаривает:       — ну и старьё, — Карл же, заинтересованный в этом «старье» как никогда, спрыгивает с Эдгара на стол и принимается перебирать контейнеры, отодвигать некоторые и подолгу рассматривать обложки, помахивая хвостом и чуть ли не задевая им Рампо.       — Карл, зачем они тебе? — безнадёжно спрашивает По, садясь на прежнее место. что у Карла, что у Рампо имеются схожие черты: начинают что-то делать, а что — чёрт знает. догадайся сам, называется, а если не догадаешься — ну и ладно, видимо, судьба такая. но Карл, превосходя все ожидания, активно тыкает на пластинки, преимущественно на бело-красную обложку с английской надписью.       — у нас нет граммофона, — догадывается По, чей голос непривычно тонет в пищании енота. в полной тишине уж и забылось, что он не падок говорить хотя бы на средней громкости.       Рампо же молча встаёт с места, направляясь к до сих пор открытой кладовке, куда Карл снова тычет. через фигуру Эдогавы можно различить лишь тонны макулатуры (отчёты? запасы бумаг?), папки и старые вещи, скорее всего, рабочие перчатки и так далее. По встречается взглядами с Карлом, как бы спрашивая, что он, собственно, забыл в кладовой?       — есть! — наконец-то радостно восклицает Рампо, доставая из каких-то недр (портала?) наглухо закрытый патефон (как он туда поместился?). Карл аплодирует, потирает лапки друг о друга и сразу бежит карабкаться на крышку поставленного на стол патефона.       По всё ещё молчит, наблюдая за ловкими и быстрыми движениями заинтересовавшегося Рампо: сдувает пыль, отодвигает Карла, чтобы не мешал, открывает крышку, осматривает иглу и тянется к пластинкам.       — что поставим? — не зная Рампо, могло бы показаться, что ему правда интересно, что ты выберешь, но По знает Рампо-куна на относительное «хорошо», поэтому жмёт плечами: вопрос-то, скорее всего, риторический. — давай, выбирай, я английский подзабыл уже.       По точно не спит? переспрашивать смысла нет, особенно у расслабленного и вернувшегося на своё кресло Рампо, который ещё улыбается и вместе с привычным прищуром выглядит хитрее, чем обычно. лис. Эдгар наугад достаёт пластинку с красно-белой обложкой, и Рампо, не глядя, ставит её на патефон, зажимая иглой. Карл совсем притаился, лишь довольно помахивая хвостом из стороны в сторону.       пластинки, видимо, выполнены отдельно на заказ и не от самого композитора или певца. По слышал подобные мотивы ещё в Америке, но не думал, что они могут быть выпущены не только электронно. первая пластинка улетела через секунд десять, «слишком скучная». но единственное По понял точно: Рампо не забыл английский.       следующая песня выбралась Карлом, который, потерев лапки, сам достал пластинку из упаковки и нёс её до патефона как драгоценность. снова неизвестный мотив, кажется, эта группа популярна. снова пластинка отлетает в кучу под фыркание Карла. новая мелодия начинается, завлекая к себе, вступление длится долго. По прикрывает глаза и не сразу осознаёт, почему различает рыжее небо за окном.       — потанцуем? — улыбаясь по-старому хитро и по-привычному прекрасно, Рампо заправляет часть чёлки Эдгару за ухо, позволяя слабым солнечным лучам осветить мешки под глазами и перелиться радужке глаз бликами. По в край теряется, распахивает глаза и долго молчит. дёргает головой в кивке. на фоне поётся про маленькую одиночку.       Эдгар не умеет танцевать. он вообще сомневается, что умеет хоть что-нибудь, кроме написания книг и смены своего расположения с дома на офис Детективного Агенства. а ещё ему отдали относительно ведущую роль, и ему надо бы сначала решить, куда хотя бы руки деть. на фоне поётся про танцы.       Рампо его смущает. мир не закрыт чёрными прядями, офис не виден через прорези витиеватых волос. улыбка Эдогавы, прищур, чёрные волосы под шляпой — всё можно рассмотреть детально, если бы, конечно, у Эдгара не плыло сознание из-за недосыпа и под смущением от такого близкого контакта с кем-либо. с Рампо.       обхватив ладонь тонкими и привычно (привычнее ухмылки Эдогавы) холодными пальцами, По теряется секундно и неуверенно укладывает руку выше талии, едва ли касаясь чужой жилетки. зрительного контакта предпочтительно избегать.       — давай, По-кун, вслушайся в мелодию, — нет никакой гарантии, что Эдгару это не предвиделось, и что разум снова не играет с ним злую шутку, пробивая в голове как по колокольчикам родной подбадривающий голос. По глухо вдыхает, прикрывая глаза. английские слова, такие диковинные после долгого проживания в Японии, проигрывают по струнам души и ведут тело вправо.       танцы — не есть что-то новое. для детективов нужно знать не только местность, множество предметов, тайные лазейки и психологию, но и обычную людскую жизнь. балы на светских вечерах, европейское рождественское веселье вокруг огромных ёлок, чувственные танцы под дождём, медленные покачивания на выпускных — По лизецрел всё в других книгах, сказках, даже иногда приходилось видеть всё воочию. только вот все знания использовались в трагизме и ради трагизма, поэтому, лишь при попытке вести танец, он чуть запинается и застывает, опуская в сторону голову.       по законам жанра и комедии, сейчас они должны отанцевать и, скрываясь в подворотнях по пути домой, пасть убитыми.       — что? — Рампо наклоняет голову вбок, изгибая брови и, скорее всего, недовольно глядя на друга. — подожди, — тепло чужих рук ускользает, как и сам Эдогава, оставляя на секунду в поле зрения лишь подолы пончо. По неуверенно поднимает голову. Карл, всё время стоящий в сторонке, с непониманием держит в лапках коричневое пончо, пока ему на глаза сползает такая же коричневая шляпа.       Рампо, не поправляя сбитую в рукавах и подолах рубашку и помятую жилетку, возвращается точно на то же место точно в той же позе. ладонь в ладонь, руки на спину. По остаётся взглядом на фиолетовом в полоску галстуке.       закончившуюся песню возобновляет Карл, каким-то чудом не упавший из-за пончо и не уронив кепку. снова вступление, снова шуршание потёртого патефона.       слабое втягивание в течение, похожее на приевшийся всем — единственным троим в этой комнате — вальс. ведение бровью в нечитаемом, но извиняющимся жесте, ведь лучше не получается, да и не получится. это же Эдгар. танцы — не есть что-то новое, но крайне сложное искусство. а Рампо улыбается.       Эдогава сам тянется по круговоротам, телом наклоняется под мелодию и чутка приоткрывает глаза. Эдгар, забывшись в меняющихся ногах, поднимает взгляд. и нет никакой разницы, умеют ли они танцевать или что-либо делать, кроме детективов и расследований, ведь весь офис — их мир, момент, вселенная. они сами творцы, и всё равно, получится ли их творение-танец под стать идеалу или выйдет очередным дряхлым комком — это их создание, и оно имеет право на жизнь.       в радужках Рампо сверкают сами изумруды, излучая такую уверенность, что следующий поворот выдаётся на удивление лёгким. а когда до По доходит, что эта уверенность ничто иное, как уверенность в нём, он распахивает глаза и нервно сжимает пальцы, стискивая губы. Рампо улыбается ему.       кажется, это даже слаще, чем победа в долгих состязаниях и разочарованное лицо Рампо-куна.       льющуяся мелодия, перебиваемая тихим шуршанием пластинки, подхватывает зажатые локти, облетает их льняными лентами и переделывает на свой лад. интерпретация ноток вальса, добавленное абсолютно из другого жанра движение, описываемые круги и тёплые руки — всё умывает за собой потоком, связывает и укладывает рядами нитей. кажется, именно это хотели передать многие композиторы и писатели: недосягаемое единство с чем-то или кем-то. сродни семейным узам связь, которая рождает ощущение, что жил ты, в принципе, только чтобы найти её.       Эдгар не соврёт, сказав, что жил для этого танца, да и не против прожить оставшееся время в таком же ритме, в таком же моменте, неотрывно смотря в озорные изумрудные глаза, аккуратно держа чужую ладонь и ведя по офису, будто бы это — центр светского зала, пустой танцпол работающего клуба или серая улица под дождём.       и, возможно, с По снова играет разум и сознание, но в лисьих глазах напротив видит точно выведенное слово: «будет». будет у них и бал-маскарад в старом поместье, и вечер в одном из клубов Йокогамы, и полный надежды танец под дождём посреди серого асфальта такой же серой улицы. и подтверждение тому он найдёт и в нежном сжатии пальцев, и аккуратной помощи в ведении поворота, где ноги точно должны запутаться.       и у них всё будет, а пока мелодия обрывается, ведь Карл скучающе заснул около патефона, а плащ По улетел на один из столов во время очередного круговорота.       — может, прогуляемся?       — с радостью, — По улыбается Рампо, пока тот, довольный, забирает у заснувшего питомца шляпу и пончо. весь в хозяина.       на утро книги в мусорке не было.