Часть 4. Дазай
— Жил был мальчик, и была у него сестра. Близнецы были похожи друг на друга как две капли воды, везде вместе и берегли один другого, как самое ценное сокровище.
— Осаму, так нечестно! Я девочка, ты должен мне уступить! — Должен я сам себе, чтобы состояться как человек, так в книжке написано! А тебе просто не повезло родиться в одной семье со мной. — Вот возьму и расскажу все маме, книж червный! — Во-первых, книжный червь. А во-вторых, что она мне сделает? Отправит, как отца, за хлебом, чтобы я навсегда ушел из дома? Девочка притихла. Ее маленькие ноздри широко раздувались, по раскрасневшейся шейке текла струйка пота от активной игры. Сейчас малютка лежала на полу, распластавшаяся под своим братом: руки были прижаты к деревянному полу, белое в рюшах платье задралось, а голые ступни бессильно перебирали по старым доскам, цепляя занозы. Позиция безвыигрышная. Мальчик уверенно сидел сверху. Выражение его лица стало нечитаемым, глаза на секунду словно заволокло пленкой. Осаму медленно опустился к лицу сестры, щекоча пушистой челкой чужой лоб, и легко прикусил нос напротив. — Еще раз попробуешь отобрать мою книгу — откушу.— Дети находили друг в друге покой. Пока в семье царила анархия, дом рушился, а на улицу было страшно выходить не только ночью, но и днем — все спасение было лишь в объятиях родного человека. Они готовы были умереть за объятия друг друга. Кто же знал, что…
— Осаму? Братик? В комнате было холодно. Из-под двери дул сквозняк, холодный ветер, как дорожка, стелился по полу. Одинокая пара ног соскочила с кровати и тихо, чтобы не скрипеть старыми половицами, прошла через комнату и приоткрыла дверь. Сразу напротив, в другой стене коридора, была приоткрыта дверь на кухню. Девочка аккуратно толкнула дверь вперед себя и на секунду замерла, чтобы вдохнуть в легкие побольше воздуха и крикнуть, что есть сил: — Осаму, нет!— Мальчик страдал лунатизмом. Несерьезный недуг привел к трагедии.
В тот вечер он закрыл глаза рядом со своей сестрой, засыпая в ее объятиях, и открыл их так же: только теперь они лежали на холодном асфальте, сестра лежала под ним, голова кружилась. А руки были перепачканы чем-то липким и горячим. Тело сестры странно обмякло, она не сопротивлялась и не смеялась. Словно через вату доносился вой сирен, и вот уже самого мальчика стаскивают на землю чужие руки. Это кошмар?— В очередной приступ мальчик зашел дальше и смог выбраться на открытое окно кухни. Сестра кинулась к нему, чтобы оттащить назад, но не удержалась и упала с ним вниз, с пятого этажа. Если мальчик смог выжить, то сестра — нет. Они так и лежали в объятьях друг друга на холодном асфальте, пока не подоспела помощь.
Рюноске хотел что-то сказать, но его опередил Дазай: — Будь добр, дай мне закончить. Я еще не рассказал вторую историю.— У мальчика были довольно натянутые отношения с матерью. Она считала его неблагодарным отродьем, а он ее — ужасным родителем.
— Дазай Осаму, когда ты уже повзрослеешь? Живи дальше! Прошло столько лет! — Ты говорила мне точно так же, когда ушел отец! На каждое детское «а где папа?», только пощечина в лицо и крики, какие мы неблагодарные, не ценим твой труд, и думаем о вчерашнем дне. И теперь, ты так же говоришь мне про единственного человека, который меня любил? Какое право… Оглушающий звук удара ладони об ухо. В голове мгновенный звон и шум, колени подкашиваются и роняют слабое тело на пол. Сверху начинают сыпаться удары — один за одним — по плечам, ребрам, затылку, рукам. — Что ты, что твоя глупая сестра никогда не ценили свою мать! Никогда!— Их ссоры слышал, казалось, весь район. Телефон был оборван, а квартира помечена красным крестом в телефонной книжке дежурного участка. Неблагополучная семья из неблагополучного района — слова излишни.
— Щенок, ты еще приползешь ко мне просить прощения за все, что со мной сделал! — не унималась женщина, даже загнавшись и присев на диван рядом, чтобы отдышаться. — Если только к твоей могиле, — прошипел юноша, сплюнув кровь на ковер.— После одной из ссор, когда женщину не было слышно дольше, чем обычно, мальчик решил проверить ее. А когда он зашел в спальню, увидел лишь холодное тело в петле.
На обшарпанном туалетном столике лежала одна из многих просроченных квитанций. На обратной стороне одно слово «Жду». Дазай снова стал причиной смерти пусть не самого близкого, но родного человека.***
Впечатленные общей атмосферой вечера и желая хоть как-то выплеснуть эмоции и накопившийся шок, Ацуши и Рюноске стали спорить, какая история была правдой. Один говорил, что упасть с пятого этажа и выжить вполне возможно, другой утверждал, что ссоры с ребенком недостаточно для такого завершения своей жизни. Осаму со спокойной грустью смотрел на фонарь на улице, а Чуя из другого конца комнаты пытался выцепить на лице Дазая хоть одну эмоцию. Только эти двое знали, что обе истории не выдумки.
