Абсурд

      Несмотря на недавно произошедший конфликт, успеваемость Мондо ощутимо изменилась — вместо былых двадцати баллов он умудрялся набирать гордые тридцать. Очевидно, что этого было все еще недостаточно, чтобы сменить гнев учителей на милость, но было уже неплохо, поскольку пока что его больше не тащили в кабинет директора, если дело не касалось вопроса дисциплины.       Подумав об этом слове, в голове Мондо моментально всплыл образ дежурного. Воспоминания ударили по щеке, как это сделал недавно Киётака, и что-то в груди заныло. В любом другом случае Овада бы точно идентифицировал это чувство — злость. Однако сейчас оно имело куда более разносторонний характер. В него входило и непонимание, и обида, и отчего-то угрызения совести. Мондо сам для себя обозначил, что не был виноват, и это было очевидной для него истиной. Так с чего же ему чувствовать себя виноватым перед парнем, с которым он мало того, что был плохо знаком, так тот ещё и решил махать кулаками? Одно было ясно точно — ему чертовски любопытно, какие гормоны вдарили в голову педанта, что тот решился ударить его. И он точно был намерен с этим разобраться.       Словно услышав его, вселенная подкинула Оваде прекрасный шанс. Развлекаясь с Леоном и Хагакуре дома у последнего — если развлечением можно было назвать втыкание в приставку и болтовню ни о чём, в течении которой поглощалось неприличное количество чипсов и то и дело всплывали шутки про мамку Ясухиро, — он узнал о предстоящей вечеринке.       — Знаешь, Эношима постоянно мутит какой-то движ, — говорит Кувата, беспорядочно тыкая кнопки на джойстике. — Но сейчас она намечает что-то особое, иначе я не совсем понимаю, с чего ей взбрендило собрать у себя почти всю школу.       Леон мычит от злости, когда его персонаж вновь начинает терять здоровье. Хагакуре, будучи причиной этого недовольства, только посмеивается и продолжает играть дальше. Мондо, который ранее листал ленту в соцсети, отвлекся, услышав об этом.       — Вечеринка у грудастой? И кто, говоришь, там будет?       Кувата, переживая особенно напряженный момент в видеоигре, пыхтит и не отвечает. Прилетевший в затылок комок носков Хагакуре, ранее валявшихся возле Мондо, вернул его в жизнь.       — Не могу ручаться за всех, но мы с Ясухиро точно там будем. Но вообще я слышал, что она хочет собрать всех ребят из нашего класса.       Эта информация ощутимо взбодрила Мондо. Если там будет весь их класс, то он наверняка встретит там Киётаку, и тот уже не отвертится от объяснения своего поступка. Во всяком случае Мондо был уверен, что сможет выпытать у него эту информацию. В моменте он напомнил себе, что ему всё равно на дежурного и его заскоки. Всё это он сделает только ради того, чтобы выяснить, был ли тот жест посягательством на его честь и достоинство. И в случае чего — напомнить, что так поступать нельзя. Возможно, в кулачно-прикладной форме.

***

      Позднее Джунко сообщила, где будет проходить празднование каникул. Как оказалось, устроить это мероприятие она решила у себя дома. Это не было чем-то необычным — учитывая её работу и популярность, она могла себе позволить жизнь в огромном здании, построенном на европейский лад.       На это событие Киётака выряжаться не планировался. Справедливо заметить, что и наряжаться ему особо было не во что — вещи в его скромном гардеробе были однотипны настолько, что если дважды сунуть руку в шкаф и вытащить какой-то предмет одежды, то с восьмидесяти процентной вероятностью он будет похож на следующий. Единственным, в чём у него проявлялось хоть какое разнообразие, были рубашки. Одну из них он приобрёл очень давно и только она притягивала к себе взгляд. Рубашка в красно-белую продольную полоску была очень пестрой. С момента покупки Ишимару так и не выходил в ней из дома и уже начал жалеть о такой нерациональной покупке, но сейчас, в паре с черными брюками, она могла сесть довольно неплохо.       Мероприятие было запланировано на семь вечера, и его начала Киётака, честно сказать, не ждал. Искать приключения на всякие части тела, когда это время можно было бы провести с пользой и потратить его, например, на саморазвитие? Да на что он только согласился! Но быть может, тогда дежурному удастся уберечь от глупых поступков других людей. Собравшись с силами, он вышел из комнаты. В гостиной сидел Такааки. Он обернулся на звук шагов и окинул сына оценивающим взглядом.       — Киётака, ты собрался на ту самую вечеринку?       Школьник рассказал о событии отцу сразу, как только его пригласили. Тот отнесся с пониманием и принял к сведению. Что же, если мальчик считает нужным так поступить, то его дело. Всё, что может сделать Такааки в этом случае — лишь дать напутствие.       — Да, папа. Или тебе нужно было с чем-то помочь? Если нужно, то я останусь.       — Нет, просто... Будь аккуратнее, хорошо? Не ввязывайся в плохие компании.       — Ты же знаешь, что я всегда буду осторожен.       Выдержав небольшую паузу, Такааки ответил: — Знаю. Удачно повеселиться.       Единственным приятным фактом было то, что дом Джунко находился довольно близко. Быстрым шагом до него можно было дойти чуть больше, чем за пятнадцать минут. Именно поэтому Киётака, уже угнетенный своими представлениями о ближайшем будущем, стоял перед громоздким забором дома Эношимы. Даже находясь за территорией её жилища можно было услышать чьи-то возгласы — не маловероятно, что пьяные, — и бьющую по ушам музыку. Киётака нажал на кнопку на воротах и через пару секунд из динамика послышался знакомый голос.       — Аллё-аллё, кто там? — Игриво спросила Джунко.       — Это Киётака, с твоей школы.       — Ух ты, малыш Киё всё-таки пришел? Проходи, дорогой. — Щёлкнув, калитка автоматически отворилась.       Чудеса технологии открыли Ишимару вид на богатый двор модели. Первым, что увидел Киётака, стала куча народа. Множество людей, стоявших группами, заполняли двор. Все были увлечены своими делами — кто-то играл в мини-теннис, другие вели бурные споры и выясняли отношения. Но по большей части все они приятно проводили время, наслаждаясь моментом и алкоголем.       В поисках знакомых лиц, Ишимару пробирался вглубь вечеринки, попутно отчитывая выпивающих подростков ("Не прошло и получаса с начала празднования, а вы уже выпили!", "Ваши родители знают об этом?", "Вы в курсе, как сильно алкоголь вредит вашей печени и мозгу? Я уже молчу о репродуктивной системе..."). В спину дежурного летели жалобы о том, какой он кайфолом, но ему удавалось успешно их игнорировать. Подходя к дому, Киётака увидел Макото, Аой и Сакуру, стоявших вместе.       — Здравствуйте! Рад вас видеть, — поздоровался староста. Макото и девушки обернулись на него, выражая удивление.       Компания Макото была для него удовлетворительной. Он ценил одноклассника как минимум за то, что он подтолкнул его к изучению массовой культуры, чтобы успешнее взаимодействовать с окружающими. И теперь в ежедневнике Киётаки то и дело мелькал пункт "ознакомиться с Сумерками" или любой другой программой, которая была сейчас наиболее обсуждаема в кругу сверстников.       — Привет, Киётака. Честно говоря, не ожидал тебя увидеть здесь. — Аой кивнула, соглашаясь.       — Я тоже думала, что ты не фанат таких вечеринок...       — И ты была права! Но Джунко настояла на моем присутствии. Она сказала, что необходимо будет проконтролировать порядок на этом мероприятии. Но мне кажется, что мои замечания все игнорируют...       Киётака насупился и отвернулся, размышляя о причине такого поведения подростков и о том, как он может поменять их отношение к замечаниям. Остальные ребята переглянулись. Все, кроме него самого, понимали, что это была уловка, ведь иначе затащить Ишимару на вечеринку было бы просто нереально. А Джунко слишком сильно хотелось собрать как можно больше народа — этакое соревнование с другими популярными тусовщиками их школы.        Полчаса ребята пробыли вместе, обсуждая всё, за что могли зацепиться. Вернее будет сказать, что говорили все, кроме Киётаки, который пытался участвовать в диалоге, но выходило у него это сомнительно. Частно он делал различного рода замечания к сказанному ранее, на что остальные пусть и хотели как-то отреагировать, чтобы не показаться невежественными, но у них этого не выходило. Из-за этого они просто улыбались, и разговор просто продолжался дальше.       Но вскоре компания начала распадаться. Макото, завидев Кёко, извинился и поспешил к ней, сказав, что им нужно обсудить совместный проект. После недолгого стояния в тишине Аой и Сакура тоже удалились, но уже к бассейну. Киётака остался один. Стоявшие во дворе люди, знающие о присутствие главы нравственного комитета, воздерживались от распития алкогольных напиток. Ишимару решил, что его наставления всё-таки оказались действенными, и с чувством выполненного долга пошел наводить порядки и в помещении. Но быстро об этом пожалел.       По сравнению с улицей, в доме было невероятно шумно. Поп-музыка молотком билась о голову дежурного, выбивая из неё все мысли, кроме "когда это кончится?". При этом в доме было невероятно душно, что делало ситуацию в несколько раз хуже. Пытаясь сконцентрироваться в этой обстановке, Киётака двигался по течению людей, давая наставления всем тем, кого ловил за выпивкой, или, не дай Бог, курением. И тех и других было с излишком.       Подойдя с нотациями к очередной группе людей, он вдруг почувствовал легкое головокружение. Уверяя себя, что это нормальная реакция непривыкшего организма к такой обстановке, он пытался игнорировать своё плохое самочувствие. Но с каждой секундой держать себя на ногах становилось тяжелее, в глазах темнело, язык путался всё больше, а подбирать нужные слова становилось всё труднее. Заметив, что состояние дежурного ухудшается, нарушители сваливают, чтобы не быть втянутыми в чужие проблемы.       Рвотный позыв немного оживил Киётаку, и тот резко осознал необходимость добежать до туалета. Он пробирался сквозь груду пьяных, воняющих перегаром тел, стараясь не свалиться от недомогания. Тут и вскрылся главный минус большого дома. Если в его квартирке было несколько жалких комнатушек, то сейчас попытка найти уборную казалась просто адским испытанием. Надеясь, что ему повезёт найти её на втором этаже, он поднимается по лестнице, уже молясь на то, что сможет удержать своё содержимое внутри.       Судьба ему благоволит — недалеко от лестничной площадки действительно была ванная комната, более того, свободная. Он рывком залетает в туалет и закрывает за собой дверь, прежде чем отправить не усвоенный скромный ужин в сортир. Всё его тело сводит одной судорогой за другой; рот наполняется мерзким, горьким вкусом желчи; иногда ему кажется, что он вот-вот задохнется — сводящие горло спазмы не давали времени на передышку. Занятый нелицеприятным процессом Киётака не заметил, как дверь, которую он из-за своей спешки не стал закрывать, открылось.       Сначала в дверном проеме показался помпадур, а уже после его обладатель. Услышав звуки рвоты, Мондо хотел удалиться. Но как только понял, кто сидит на карачках возле унитаза, что-то заставило его остаться рядом. Чтобы не быть замеченными в одном туалете особо любопытными людьми, он на всякий случай закрыл дверь на защёлку.       Потребовалось несколько минут, чтобы Киётаку отпустило. Он все ещё тяжело дышал и отплевывался от горечи во рту. Слюна перестала неконтролируемо течь. Это было сигналом, что, скорее всего, эта экзекуция прекратилась. Только сейчас, боковым зрением заметив, что он здесь не один, дежурный обернулся и увидел Мондо. Он немного пожалел, что его перестало рвать — сейчас это был бы очень показательный жест. Мондо, увидев бледное лицо Ишимару, немного испугался и сел на корточки.       — Пиздец, ты себя в зеркало вообще видел? У тебя всё ебало зеленое... — Он вгляделся внимательнее, не кажется ли ему так из-за освещения. Но нет. — Нет, типо, правда зелёное.       Киётака почти не реагировал на всё сказанное. Любые звуки доходили до него с трудом. Он чувствовал себя так, как если бы находился под водой. Чужие слова было просто невозможно услышать и тем более разобрать. Мондо словно понял это и не смог остаться равнодушным к чужому состоянию.       — Давай, поднимайся, — сказал он, хватая Киётаку за плечо.       Тот заваливался и слабо стоял на ногах. Кое-как подняв дежурного в относительно вертикальное положение и придерживая его за руку, Мондо вытащил его из ванной и начал спускать по лестнице. На первом этаже толпились люди, и пройти здесь было труднее, чем по почти пустой лестнице.       — В сторону! Отойдите, блять, ну! — Грозным громким голосом разгонял людей Мондо. Его слышали — а может, просто боялись получить по морде — и расходились. Особо недоходчивых он просто расталкивал, благо, что конституция тела позволяла. — Бараны, блять.       Им удалось пробиться во двор, а после и за его пределы. Мондо усадил Киётаку на лавочке вдалеке от дома, там, куда шум доходил с меньшей навязчивостью. Сам он сел рядом, заглядывая в лицо дежурного. На свежем воздухе состояние Ишимару ощутимо улучшилось: постепенно лягушачий оттенок кожи сменялся человечьим, размытая картинка в глазах приходила в нормальный вид, слух возвращался. Общество этого байкера все ещё было для него очень неприятным.       — Градус понижать нельзя, ты в курсе? — усмехнулся Мондо.       Киётака, наконец-то получивший контроль над своим телом, сел по струнке ровно. От чужого заявления спёрло дыхание — как кто-то может считать, что он, образцовый ученик, будет пить на подобных мероприятиях? Немыслимо!       — Я никогда не выпивал! — Предупредив чужую насмешку, добавил.— И не пил сегодня! Этим не должны промышлять и остальные ученики нашей школы.       После этих слов он вдруг вспомнил о своей обязанности, а вместе с тем и причине, по которой пришел сюда сегодня. Киётака подорвался с места, чтобы вернуться обратно — даже в предобморочном состоянии он заметил не только выпивающих и курящих, но и играющих в покер людей (больше всего его разочаровало присутствие там Селес, которую он считал примерной ученицей!), которые должны были прекратить эту азартную деятельность, — но рука, ухватившая его за плечо, заставила плюхнуться обратно на скамью. Он недовольно посмотрел на Мондо.       — Сядь, ковбой. Второй раз тебя оттуда тащить я не собираюсь.       — Справедливо заметить, что и в первый я тебя об этом не просил, — сказал Киётака, но больше попыток уйти не предпринял: ноги до сих пор дрожали.       — Буду знать, что лучше оставить тебя полудохлого в толчке, а не помогать.       Повисло молчание. Киётака не мог пересилить себя, чтобы отблагодарить Мондо за помощь, хотя понимал, что если бы его не вынесли на воздух, то он бы, скорее всего, лежал сейчас в туалете без сознания. Если бы Ишимару там заметили, — а его бы заметили — не трудно представить, что случилось бы с его репутацией, как главы Комитета Общественной Морали. Когда Киётака почти собрался с силами, чтобы поблагодарить спасителя, его перебили. Похоже, что с силами собирался не только он.       — Чё с тобой произошло на последнем занятие? Ты ёбнул меня прямо перед пацанами.       Киётака не знал, с какого пункта начать высказывать своё недовольство деятельностью Овады: наверное, с того, где его банда избивает дорогого ему человека? От одних только воспоминаний глаза заслезились.       — Ты — байкер! Вот что произошло! — Сказал Киётака. Вышло чуть громче, чем он говорил обычно. Лицо Мондо выражало недоумение.       — ...и чё? И какого хуя ты вообще подслушивал? — Киётака вскочил с места.       — Вы, как прослойка общества, не приносите людям ничего, кроме неудобств и страданий! Всё вопросы вы решаете насилием, даже над теми, кто не может дать вам отпор! Это поведение, недостойное мужчин! — После слов про мужество Мондо напрягся. Руки по привычке сжались в кулак, на щеках заходили желваки.       — Что за бред ты несешь? Откуда, блять, тебе вообще знать, как мы живём? — Мондо резко поднялся и встал напротив Ишимару. Оба они хмурились, глядя друг другу в глазах, и напирали грудью. Киётака, невзирая на разницу в росте и массе, не подумал сделать и шагу назад. Стоял вопрос чести.       — Босодзоку напали на коллег моего отца, пока те патрулировали свой участок! Один из них сейчас лежит на больничной койке, и неизвестно, сможет ли он оправиться после того, как вы ударили ножом и избили его! Мой отец постоянно перерабатывает после ваших выходок. Знаешь, как сложно разбираться с последствиями от проделок ваших банд!? Да откуда тебе знать! Ведь вы можете только разрушать!       — Чушь! Мои парни не нападут на людей просто так, даже если дело касается мусоров!       — Я не могу верить твоим словам! Вы — абсолютно беспринципны!       — У всех банд есть свои правила. И никто из моих ребят не мог так поступить, я в этом точно уверен. Не хочешь — не верь, но хера с два ты будешь прав.       Некоторое время они продолжали стоять так же, как раньше. Спустя минуту, выдохшийся от своей тирады Киётака сел обратно на скамейку. Мондо последовал его примеру. Так они и сидели в тишине, пока каждый переваривал сказанное собеседником. Первым прервал тишину Мондо.       — Он был важен тебе? Ну, тот чел, которого пырнули.       Киётака обернулся на Оваду, пытаясь разглядеть в чужих глазах насмешку. Но тот был серьёзен.       — Да. Несмотря на отсутствие кровного родства, он был мне как дядя. Если вдруг он не справится, мне будет очень сложно пережить его потерю.       Опять тишина. Не зная, что добавить, но и не желая сидеть в тишине, Мондо спросил:       — И как его зовут?       — Дайсуке Кавагути.       После этих слов Мондо будто передёрнуло. Банальная созвучность имени незнакомого ему мужика с именем брата отчего-то рисовала в его голове картины, где он сам находится на месте Киётаки. Ситуация, в которой жизнь близкого ему человека находится в опасности, а сам он не только не может помочь ему справится со всей той тяжестью, которой наградила его жизнь, но и не может разобраться с теми уродами, что довели его до этого состояния. И только одна мысль об этом приводит Оваду в ярость. Теперь понятно, почему Киётака начал махать кулаками, когда узнал о причастности Мондо к босодзоку. Теперь он мог простить ему те самые удары.       Он обернулся на дежурного. Мысли о плохом исходе застилали голову Киётаки, из-за чего глаза снова начали наполняться слезами. Вдруг чужая ладонь хлопнула его по спине так сильно, что душа почти покинула тело.       — Не будь бабой, не реви. Если ты сам не веришь в его выздоровление, то как он сможет справиться без вашей поддержки? — Киётака взглянул на него, осознавая, что почти то же самое он сказал своему отцу, когда узнал о трагедии. Слёзы перестали течь, как раньше. — Вот и молодец. Это, слово такое есть... Ну когда ты в чём-то уверен и это происходит.       Киётака смотрел с недоумением.       — Ну бля! Психологи ещё всякие его говорят, выебистое какое-то...       — Не матерись. Ты имеешь ввиду аффирмацию? — До Ишимару дошло, а Овада, радостный, что его поняли, заулыбался и даже забыл сказать разозлиться на поправку от дежурного.       — Да! Именно. Короче, настройся позитивнее и тогда всё будет нормально. — Небольшая улыбка осела на лице дежурного. — Может, тебя докинуть до дома? Ты будешь полным кретином, если вернёшься обратно на тусу.       — Я предпочту пойти домой пешком, а не ехать на таком небезопасном транспорте с пьяным водителем, пренебрегая экипировкой, как ты.       Мондо сгримасничал, будто чует неприятный запах, и карикатурно начал махать ладонью у лица, разгоняя воздух.       —Фу-у, чуешь, чем запахло?       Киётака принюхался и свёл брови, не учуяв нового запаха.       — Не понимаю, о чём ты. Если ты про запах спиртного, то ты уже должен был к нему привыкнуть.       — Скукой! Запахло скукой от твоих нотаций! — Воскликнул Мондо.       — Но скука это настроение, она просто не может пахнуть. Более того, эти нотации могут спасти тебе жизнь, если ты прислушаешься к ним. Статистика дорожных происшествий с летальным исходом, вызванных неосторожностью водителей, просто поражает...       — Ладно-ладно-ладно, забудь, что я сказал, ок? — Его явно огорчило то, что Киётака не смог уловить шутку. Но эта детская наивность вызывала некоторое умиление. — Все равно тебя лучше проводить, вдруг ещё свалишься по пути. — Мондо поднялся с места, следом встал и Киётака. — Недолго хоть до твоего дома топать?       — Пятнадцать минут. — Сил на то, чтобы доказать, что он вполне способен самостоятельно дойти до дома, уже не было.       И они пошли вместе. Был теплый вечер, дышать на улице было приятно. Горели окошки домов, расположенных у дороги, в квартирах кипела жизнь. И только они молчали, не в силах найти тему для разговора. Но на самом деле и говорить не хотелось — эта тишина устраивала обоих. Когда они подошли к дому, в котором жил Киётака, дежурный остановился.       — Спасибо, что помог мне! — Дежурный наклонил корпус, держа руки вдоль туловища. Мондо смутился.       — Да чё ты, это мелочи. Но... Если бы ты смог дальше помогать мне подтянуться по предметам, это было бы круто, — Овада, испытавший неловкость от собственной навязчивости, отвернулся. Киётака поднялся и несколько удивленно посмотрел на него. — Ты не обязан, и после всего этого говна я пойму, если ты будешь типа против, но... Бля, ладно, зря спросил.       — Нет, нет! Извини, я просто немного удивился. Конечно, мы сможем заниматься дальше, если ты действительно хочешь поднять свою успеваемость. У тебя будет время на следующей неделе?       Мондо задумался и отвёл глаза в сторону. Нет, несколько дней у него точно отведено под другое занятие.       — Я пока не знаю. Может, обменяемся номерами? И я тебе звякну, как будет время. — Киётака кивнул головой и протянул телефон. Мондо вбил свой номер и набрал. Дождавшись мелодии звонка на своём телефоне сбросил и отдал телефон обратно. — Всё, замётано.       Они стояли в тишине, прежде чем Киётака попрощался и пошёл в сторону дома.       — И мне жаль, что такое случилось с твоим знакомым.       Ишимару обернулся. Он не понимал, насколько слова байкера были правдивы и можно ли ему верить, но решил рискнуть.       — Я надеюсь, что ты был прав, и это действительно не твоя вина. В ином случае я буду очень тобой огорчён. Ещё раз до свидания, Мондо.       Овада смотрел ему вслед, а после развернулся и пошёл обратно за мотоциклом. По пути он думал о том, что всё же у них с Ишимару было что-то общее. То же самое думал и Киётака, поднимаясь в свою квартиру.       Кнопки телефона Мондо запищали, когда он начал набирать номер. Последовало всего несколько гудков, прежде чем трубку подняли.       — Мондо! Неужели ты наконец-то... — Но голос в трубке перебили.       — Собери всех на пустыре, где происходят встречи. — Молчание. — Алле?       — Что ты имеешь ввиду?       — Я, блять, на другом языке говорю? Сука, Такемичи, что именно в моих словах тебе не понятно? Чтобы через полчаса все были на месте, я выдвигаюсь.       И Мондо повесил трубку, зло засунув телефон в карман штанов. Ему предстояло заехать домой и переодеться, прежде чем пойти наводить порядок в своей стае. Без его надзора щенки сильно распоясались.