samurai's love.

      *･゜ﾟ･*:.｡..｡.:*･'(♡)'･*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*

      Вдруг Дрифт свернул на встречную полосу, не намереваясь возвращаться обратно.       Стрелка на спидометре достигла ста тридцати.       Вдали показался грузовик.       Паника. Страх. Непростой страх — смерти. Лицом к лицу. Она уже видит, как машина сталкивается с огромным грузовиком, разлетаясь в щепки. Живот скручивает от непонятного ощущения, будто вырывают внутренние органы.       Вот и всё. Конец. Сказке, которой так и не удалось осуществиться, где отважный принц и прекрасная принцесса живут долго и счастливо; у них — ни того, ни другого. И девушка с опаской понимает, что не хочет умирать, что ещё не всё в жизни опробовано, а предвкушающий вкус следующего дня больше не ощутится на языке.       Всё кончено, и не понятно — ради чего автобот это затеял, зачем вылетел на встречную полосу, зачем следил за ней, зачем жестоко убил тех ублюдков, зачем всё это? Так много вопросов, на которых совершенно не находятся ответы, прямо перед смертью. Со сожалением она понимает, что всё затеянное — большая ошибка; он и она — ошибка, их странное влечение — ужасная ошибка. И их смерть — глупая ошибка.       Зарытая в пучине мыслей перед вероятным концом, девушка не понимает, что кричит, громко, сквозь слёзы. Может, и не крик вовсе, но она не слышит — ничего не слышит, только разрастающийся по всей голове шум, уши хочется закрыть, что ни каким образом не помогает; оглушительный писк только глубоко внутри нее.       Самурай знает, что делает. Мыслит ясно, чётко. Понимает и видит мчащийся на всех парах грузовик, в котором водитель, продавливая руль, пытаясь достучаться до безумной тачки, выехавшей на встречу, не прекращает сигналить; жмёт тормоза. Но, вероятно, слишком поздно — грузовик не успеет остановиться перед тем, как произойдет столкновение. А чёрно-синий Бугатти только сокращает расстояние между ними. Что движет им, похоже, разум неясно понимает, как казалось ранее, но эмоции, которые уже давно должны были остановить самурая, выключены. Протокол на снижение чувствительности. Ничего не чувствует. Кроме тёмного, липкого желания овладения. И желания подчинить себе.       Быстро осознает, что пора кричать, пора взять себя в руки и пытаться привести его процессор в порядок.       — Остановись! Дрифт, остановись! Ты угубишь нас обоих! Мы погибнем, пожалуйста, остановись! — издаёт крик, громкий, содрогающий собственные ушные перепонки, и, похоже, очень действующий на нервы автоботу, потому как тот превышает ранее сохранённую скорость и игнорирует.       Сто тридцать пять. И они летят на верную смерть.       Всё происходящее, как в кино, молниеносно проносится перед глазами так, что даже не успевается запомнить последние мгновения перед кончиной, вместо этого — моменты, где было хорошо, тепло, радостно, что жизнь прекрасна и солнце ясно. Она чертовски не хочет умирать.       — Боже, прошу тебя, умоляю! Прекрати, Дрифт! Пожалуйста, остановись! Мы разобьёмся! — пронзительный визг срывается с искусанных губ до крови. Захлёбываясь своими слезами, которые даже не удается вытереть, девушка до побеления костяшек вцепляется в руль, царапая кожаную обивку ногтями. Удар, ещё, и ещё. В истерике мутно осознавая, что на самурая ничего не действует, она бьёт, сколько хватает сил, бьёт по рулю, по панели, по тому, что попадается на глаза, застланные пеленой слёз, почти не видя.       Кричит недолго, также как и бьёт. Всего лишь пару секундное дело, а два транспорта стремительно приближаются друг к другу. Водитель машет одной рукой, но девушка этого не замечает, грузовик разъяренно гудит и сигналит, оглушая разум; её, но не его.       Глаза закрываются сами собой, жмурясь перед предстоящим концом. С горечью она твердит самой себе, что не нужно было садится в машину, не стоило сближаться с этим мехом и не следовало так обречённо влюбляться в него, думая, что бывший десептикон никогда не причинит вреда. И, как видно, причиняет. Прямо сейчас, ведя обоих на верную смерть.       Когда до грузовика остаётся всего ничего, а водитель, полностью изведенный, должно быть уже поседел или схватил приступ, чёрный автомобиль съезжает на свою полосу, позволив огромному тяжеловозу промчаться дальше без препятствий.       От резкого, непредсказуемого поворота девушку откидывает в ту же сторону, в какую был сделан поворот. Раскрыв глаза, она не понимает, что происходит, что он только что сделал, и почему они до сих пор живы.       — Дэдлок бы открыл дверь, — монотонно говорит Дрифт, а ей кажется, что его голос грохочет в ушах. — Открыл, и даже проводом не пошевельнул бы. Теперь ты понимаешь? — и, недолго подумав, добавил: — Моя милая.       От нежного тона последних сказанных слов, тело сжимается, а живот неприятно тянет, будто так и норовит выплеснуть все внутренние органы. Мерзко. Немедля с ответом, чтобы не обрушить на себя гнев автобота снова, девушка быстро кивает, продолжительно и с одобрением.       Чувствуется одержимость, напряжённость, витающая в салоне автомобиля. Образумываясь, она выносит вердикт, прежде всего себе — он слетел с катушек. Или с гаек. Плевать, как у них говорят; девушка видит, что самурай, который ранее был самым спокойным и безмятежным, оказывается сумасшедшим, безумным или одержимым и, вероятно, причина этого — она.       Вспомнив про телефон, лежащий в маленькой сумке на переднем сиденье, рука медленно продвигается к заветной цели и, быстро дёрнув за бегунок молнии, она победно нащупывает средство связи.       Резкий скрип тормозов и громкий визг шин, и девушка почти ударяется лбом о кожаный руль, подаваясь корпусом немного вперёд, но ремни безопасности быстро прижимают обратно к обивке сиденья, а пальцы разжимаются от неожиданности и телефон с глухим звуком падает на пол перед соседним местом.       Машина снова разгоняется, не останавливаясь до этого полностью, однако, такому железному зверю, как Бугатти Вейрон, достаточно около двух секунд, чтоб достичь скорость в девяносто километров. Рука снова тянется, в надежде забрать телефон, и почти дотягивается. Ремни в то же мгновение притягивают на законное место, до боли сжимая тело. Пошевелиться удается ни на миллиметр, и даже нога не в состоянии дотянуться до смартфона, где-то лежащего на резиновом полике, а руки — и упоминать бесполезно.       — Пусти! Пусти меня, или хотя бы дай взять телефон! — выкрикивает она, борясь с ремнями, крепко сжимающими её хрупкое тело. Дышать становится труднее, когда прочные ленты, словно юркая змея, поймавшая свою обреченную добычу, обвиваются и припечатывают ближе к черному креслу. Скоба пряжки ремня не выдергивается, не расцепляется, — можно подумать, что заклинило, но на самом деле нет, — специально закрыл замок. Выхода из этой сумасшедшей ситуации попросту не существует, в голове маячат мысли, как огоньки вспыхивают и тут же угасают мимолётной надеждой спасения.       Ей страшно, настолько, что большой палец остаётся обгрызанным, а пульс давно не нормализуется и скачет за пределами нормы, о чём бы давно оповестили часы, не лежа бы сейчас где-то между сиденьем, на полу, о чем она совсем забыла в стрессе, что мягко сказано.       — Пожалуйста, прекрати вырываться. Ты не хочешь сделать себе хуже, верно, цветочек мой? — нежно лепечет Дрифт, но наигранность в его голосе не утаивается от девушки, которая решает два раза кивнуть, нежели действительно делать себе худо, что и без того всё произошедшее ранее — кошмарный ужас.       Довольствуясь покорной реакции, которую он, конечно же, ожидал, мечник ослабляет поясную секцию ремня, давая ей свободно дышать; было видно, что той становилось плохо из-за нехватки воздуха, а самурай никаким образом не хотел, чтобы его нежная сакура страдала, правда? Плавно сбавляя скорость до отметки ста километров, мелкие крупицы возвращаются в сознание Дрифта, но они настолько ничтожно крохотны, словно песчинки на пляже Дель-мар в Сан-Диего, где когда-то прятался самурай, ночью приходя медитировать перед водой, что самурай думает что поступает действительно правильно в соответствии со своим внутренним голосом. Тот нашёптывает автоботу слова, тешащие разум синего мечника, умасливая буйно пульсирующую искру, которая буквально сжимается от боли при виде беспокойно сидящей девушке, подавленной и зажатой в угол. Медитация ничем не поможет; зачем, когда в салоне сидит его прекрасная принцесса, которая успокаивает разум лучше, чем всякие медитации? Вот только успокаивает ли она или же привносит в процессор автобота смуту и возрождает старые, мнимые чувства, которые мех в далёком прошлом подавил? Дрифт не хочет думать. Не хочет. Она рядом. И он больше ни в чем не нуждается.       — Дрифт...       — Теперь мы будем вместе. Навеки.

***

      "Страшно выпускать из дома детей, когда по улице ходит маньяк, который разобрался с двумя взрослыми мужчинами."       "Странно, что лица их нетронуты. У убийцы какой-то фетиш?"       "И как полиции не удается найти ублюдка? Как мы, жители города, должны спокойно ходить по улицам, когда этот псих до сих пор ходит среди нас безнаказанным?"       "Кажется, видел этих мужчин, шли как раз в ту ночь в сторону 179-й улицы..."

***

      — Господи Иисусе! Какой психопат мог совершить такое? — женщина, складывающая упаковку с печеньем в красную корзину к остальным продуктам, громко шепчет. Её золотистые локоны падают вниз, когда рука тянется к нижней полке с шоколадными маффинами.       — Даже представления не имею. Теперь муж каждый день отвозит дочку в школу на машине, — держа одну руку на тележке, забитой пропитанием, добавляет другая женщина, но уже брюнетка в черном платье, которая рядом, похоже, со своей подругой, ведёт беседу о произошедшем пару недель назад событии. Их лица изображают какую-то обеспокоенность, словно маньяк поджидает их прямо за следующим стеллажом.       — Можно? — тихо вопрошаешь ты, протискиваясь меж двух женщин, намереваясь взять любимое печенье с полки.       — Ах, да-да, конечно, — нежно лепечет обладательница золотистых кудрей и, пропуская тебя, сама отходит на пару шагов вправо, принимаясь за другой вид сладостей. Чувствуешь их оба женских взгляда на своей спине. Они смотрят с некоторым волнением, когда замечают твой понурый вид и темные мешки под глазами. Губы поджаты, а руки, наверное, слишком заметно отдаются потряхиванием, что видно всем.       — Мы тоже только на автомобиле, стараемся редко ходить пешком, — поддакивая, продолжает блондинка, закончив заполнять оставшееся место в корзине сладким.       — И правильно. Ещё неизвестно, когда наши власти найдут этого маньяка, — брюнетка откидывает прямые пряди волос назад и, подождав, пока подруга поправит длинную юбку, вместе уходят, цокая каблуками, вперёд к овощному отделу.       — Чёрт, когда я же сбегу от него... — тихо шепчешь под нос, сидя на корточках перед полкой с печеньем, не в силах выбрать того, чего хочется, потому что желание одно — сбежать подальше от, как говорили ранее, "психопата" и "маньяка". Приложив руку ко лбу, пытаешься не расплакаться прямо в супермаркете, никогда не помня себя такой слабой и безвольной.       Упаковку всё же выбираешь и спешишь оплатить небольшую корзину с едой на кассе, после чего специально медленным шагом идёшь к припаркованному неподалеку Бугатти Вейрон. Закинув голову наверх, смотришь на голубое небо, такое беззаботное и безмятежное... жаль, что ты — не такая.       — Мой нежный цветок, что не так? — нежно спрашивает Дрифт, когда ты садишься на водительское место, кинув пакет с продуктами на соседнее; от его тона хочется открыть окно и засунуть два пальца в рот.       — Всё хорошо, я в порядке, просто утомилась в очереди, — тихо отвечаешь, хотя никакой утомительной очереди в магазине и не было, ты встала на самую последнюю кассу, которая как раз таки освободилась; не хотелось, чтобы кто-то ещё в толпе людей видел твой изнуренный вид. Но самурай, похоже, с удовольствием проглатывает твою ложь, потому как заводит двигатель и выезжает с парковки.       — Или же твоя маленькая голова думала о планах побега, любимая? — беззаботно говорит автобот, больше утверждая, нежели спрашивая, словно это был железный, как и он сам, факт, только непонятно — откуда он понял и каким образом узнал, что именно это ты прошептала несколько минут назад в отделе супермаркета, сидя на корточках, чуть не рыдая. Тело пробивает на крупную дрожь, по спине пробегает неприятный холодок с мурашками.       — Нет, ну что ты... любимый. Как я могу сбежать от тебя? — таким же тоном отвечаешь ему, умасливая его беспокойную и жадную на твои действия, слова и взгляды искру, хотя руки дрожат, а в уголках глаз собираются слезы, но с особым усилием не плачешь. Перед ним — никогда. Проводишь пальчиками по кожаной обивке руля, обводя серебристый значок автоботов в середине, и ласково улыбаешься под довольное урчание инопланетного двигателя и систем самурая.       Пытаешься сохранять спокойствие, но мечник уверяет тебя, что всего лишь шутит и прекрасно знает, что ты никуда не уйдешь, ведь вам суждено самим Праймусом быть вместе. Навсегда.       Под воротником джинсовой куртки, скрываясь от взора, прикреплена какая-то крохотная непонятная штучка, слабо мигая красным цветом.       Жучок. А вместе с ним и прослушка.