Лезвие

Вэнь Нин смотрит на лезвие в руках сестры, не отводя взгляда. Полуобнажённый, закусивший губы от боли Вэй Ин смертельно бледен, и Вэнь Нину хочется кричать, умолять сестру остановиться. Он старается не смотреть на соседнюю лежанку, где Цзян Чэн, убаюканный сонными травами, ждёт чужое Золотое ядро, расслабленный и спокойный. Лезвие погружается в плоть, и та раскрывается подобно лепесткам цветка, расходится в стороны, обнажая нутро. Кровь бежит по светлой коже, и Вэнь Нин готов потерять себя, выпить её до капли, потому что каждая драгоценна… Кровь впитывается в белую ткань. Вэнь Цин погружает лезвие глубже, вырывая у Вэй Ина один-единственный короткий полузадушенный стон. Вэнь Нин обмакивает полотенце в горчащем отваре, проводит по белому лбу, на миг ловит отчаянный взгляд. Лезвие наконец раскрывает даньтянь, и золотое свечение настолько чистое, настолько мягкое и настолько яркое одновременно, что Вэнь Цин жмурится, Вэнь Нин же смотрит, заставляя себя не моргать. Он хочет запомнить, впечатать в себя, запечатлеть внутри — вот оно — отражение всех стремлений и сил Вэй Ина, он — вот таков, что бы ни говорили о нём, он… Вэнь Нин сглатывает, и ему снова хочется крикнуть. Ему хочется ладонями свести края раны, устремить к ним всю собственную духовную силу, чтобы срастить страшную рану за несколько вдохов, пусть ценой своей жизни. Нельзя, неправильно лишать Вэй Ина этой силы! — Вынимай, — говорит Вэй Ин. Его голос искажён болью, он дрожит, будто птицей бьётся в горле, он хриплый, блёклый, но слышно его слишком хорошо. — Вынимай, ты обещала мне. Вэнь Цин хмурится. Тонкая морщинка рассекает пространство между бровей, но она молчит — ни возражений, ни предупреждений, ничего. Вэнь Нин знает — сестра крайне сосредоточена, все её эмоции отступили прочь. Ещё он знает, как она рыдала прошлой ночью, вцепившись в него, и как он сам плакал вместе с ней. То, о чём никогда не узнать Вэй Ину. — Не торопитесь, господин Вэй, — отвлекает его Вэнь Нин. Вэй Ин рваным движением поворачивает голову и смотрит ему в глаза. От боли по его щекам текут слёзы, он изо всех сил сжал в кулаках белую ткань, а на губах запеклась кровь, так сильно он искусал их. — Хватит меня жалеть, — говорит он. Вэнь Цин поддевает золотой клубок лезвием, и внезапно он отделяется, поднимается над телом, всё ещё связанный с ним потоками энергии, зависает в воздухе. — Я скоро, — обещает она, а Вэй Ина трясёт, и Вэнь Нин удерживает его за плечи, шепчет что-то, не отдавая себе отчёта. Как бы он хотел забрать всю боль себе — а ещё лучше никогда-никогда-никогда не позволять того, что сейчас происходит. Время течёт медленно. Вэнь Цин стремится ускорить процесс, но это почти невозможно. Чтобы отделиться, Золотое ядро должно постепенно утратить связи со всеми меридианами тела. Оно висит над Вэй Ином, сияя, как маленькое солнце, и Вэнь Нин помнит — им ждать почти сутки. И каждое мгновение Вэй Ин испытывает боль. Вэнь Нин снова оглядывается на Цзян Чэна и на долю мгновения позволяет себе гнев, даже ненависть. Но внезапно понимает, что Вэй Ин смотрит в том же направлении. — Скоро всё будет хорошо, А-Чэн, — говорит он, и выражение его лица такое мягкое и нежное, точно он обращается к ребёнку. — Слышишь, скоро всё будет хорошо! Вэнь Нин задыхается от боли — и от стыда за себя. *** Лезвие рассекло их обоих, и Золотое ядро постепенно прирастает в другое тело. Линии меридианов наполняются мерцанием силы, и её так много, что они просвечивают сквозь кожу. Вэнь Цин сосредоточена, она следит за состоянием Цзян Чэна, считает его пульс, нервно покусывая нижнюю губу. Вэнь Нин знает, о чём она думает, не может не думать. Он понимает, потому что его самого занимают те же мысли. Но вот последняя золотая нить, идущая к телу Вэй Ина, обрывается, и он тихо стонет. Возможно, боль стала меньше, может быть, напротив, возросла — Вэнь Нин не знает, но его дело — стежок за стежком соединить взрезанные ткани. Он шьёт аккуратно и быстро, пока сестра занята более сложным процессом. Вэй Ин же смотрит на него, впервые так пристально, так… странно. Вэнь Нин не позволяет себе ответить взглядом на взгляд, чтобы не ошибиться, не причинить ещё больше боли. Игла легко входит в плоть, и Вэнь Нин мысленно шепчет: «Люблю тебя, люблю тебя любым, люблю тебя всяким, люблю тебя, люблю тебя…» Вэй Ин почти теряет сознание, когда он заканчивает. Взгляд его мутный, но он всё же силится увидеть, что происходит на соседней лежанке. Вэнь Цин занята, и он боится отвлечь вопросом. — Всё будет хорошо, — говорит Вэнь Нин то, что Вэй Ин хочет — и должен услышать. — С ним всё будет хорошо. Вам нужно спать. Вэй Ин всё же расслабленно откидывается на лежанке, и Вэнь Нин поливает рану отваром, успокаивающим боль. Он варил его сам и смеет надеяться, что вышло не хуже, чем у сестры. Всхлипнув от облегчения, Вэй Ин почти сразу забывается сном. — Люблю тебя, — забывшись, повторяет Вэнь Нин, оставляя на белом виске целомудренный поцелуй. — Люблю тебя, — слышит он и оглядывается на сестру. Она закончила, зашила рану и теперь гладит Цзян Чэна по волосам, не отрывая взгляда от того, как золотистая сила бродит под его кожей, залечивая след от лезвия. Вэнь Нин смотрит на чудовищный шов, рассекающий тело Вэй Ина, смотрит на лезвие, забытое сейчас на лежанке. Бессмысленно ненавидеть его, но отчего-то гнев так и вскипает внутри. Вэнь Нин протягивает руку и ломает, раня ладонь, лезвие в пальцах…