Смешиваясь в одном флаконе

      Это было просто неописуемо.       Наруто никогда бы не подумал, что может испытывать такое… захватывающее, всеобъемлющее всю душу чувство. Оно разливалось внутри медленной патокой, беря своё начало прямо посередине, под ключицами. Расползалось по венам и артериям, наполняя его таким ярким и глубоким ощущением радости и тяги к другому, что он просто мог остановиться посреди комнаты, положить себе горячую ладонь на грудь и выдохнуть. Постараться. Потому что грудь сжимало в тисках от приятной душевной бури.       Он варился в дофамине, утопал в серотонине и захлёбывался в эндорфине. Мог часами глядеть на чёрные волосы, отливающие синеватым оттенком, а потом легонько впутывать свои пальцы в них, пропуская, и, словно гребнем, расчёсывать. Мог наблюдать за плавными и гибкими движениями тела, будь это хоть составление списка покупок или просто готовка; мог смотреть на спокойные и расслабленные черты лица, пока Учиха был чем-то увлечён, и не мог не увязать в глубине меланитовых глаз, смотрящих с такой немыслимой лаской и доверием, что хотелось отдать всё на свете, лишь бы такое никогда не проходило, никогда не заканчивалось, было всегда с ним.       Сердце обычно словно отплясывало быстрый танец, набирая такие обороты, которые, вообще-то, запрещены в человеческом теле, но совершенно не доставляя никакого дискомфорта. Лишь заставляя удивляться, что из-за одного только взгляда на близкого человека тело может вытворять с ним такое, что и сам Саске все эти годы с ним.       Вообще… Такое началось ещё очень давно, во времена университета, когда они выясняли всё на кулаках, не имея возможности связать мозг и язык, чтобы сказать простое: «Ты мне нужен». Вдвоём, наверное, боялись переступить гордость, потеряться друг в друге, а потом смешаться и никогда не вернуться в прежнее состояние. Но спустя года, оборачиваясь назад, Наруто может с полным осознанием и уверенностью сказать, что да, соединились, проникли под кожу, в каждую клеточку друг друга. Влюбились. Нашли отклики в душе. Полюбили.       И Наруто никогда не сожалел, что прошёл такой тернистый путь к сердцу уже родного человека. Он пролезал сквозь ограды и стены отчуждения, через маски и холод. Находил подземные туннели и дорожки к душе, просто пытался принимать всё то, что говорили за Учиху его глаза. Принимал и понимал.       Поэтому Наруто обычно подходил к Саске и обнимал его с чувством, которое самого его обволакивало и ласкало. А тот уже не сопротивлялся: прижимал сильнее, целуя в блондинистую макушку, испытывая то же самое.       И стоять они могли долго так, варясь в море любви.       И оба были счастливы.

_____________

      Было когда-то давно введено одно правило между ними, чтобы было легче понимать друг друга: если что-то хотелось сказать, то обычно говориться без предисловий должно, выливая всё то, что мучает и желается, может быть, даже жалится. Но всё же, находясь в состоянии влюблённого до боли и смотря в спокойные омуты чёрных глаз, Наруто чувствовал, как сердце замирало. Поэтому мысли сразу разлетались по закоулкам сознания, отчего выливались изо рта какие-то непонятные и неразборчивые звуки. От такого Узумаки ужасно краснел и сразу же утыкался в грудь Учихи, пытаясь подавить неловкость, спрятаться перед самим собой, но…       На него просто находило что-то неведомое. Оно было таким тёплым, что он просто не мог сдержать глухого стона от переполнявшего его чувства.       В такие моменты Саске обычно поднимал лицо Наруто от себя и смотрел долго в голубые глаза. Пытался будто что-то выискать, что оказывалось намного глубже, чем можно передать словами. И находил, а потом без слов тянул за подбородок вперёд, чтобы Узумаки нависал сверху, а не мялся где-то на животе, совершенно не свойственно ему краснея. Это Учиху забавляло. Но и заставляло утопать внутри от заполнявшего его счастья из-за такой нелепости, как стеснение, спустя несколько лет жизни вдвоём.       Пальцы зарывались в блондинистые пряди, которые в свете свечи отливали настоящим золотом. Те словно текли сквозь пальцы, казавшись жидким сладким мёдом, отчего нежные касания к голове вызывали мурлыканье со стороны Наруто. Поэтому Учиха, видя, как в наслаждение закатываются глаза его парня, аккуратно касался родных губ.       Мягко целовал, не пытался усилить напор и углубить. Просто едва заметно покусывал, сминая то верхнюю, то нижнюю, зализывал языком, а потом отстранялся, когда воздух заканчивался. Прижимал к себе, к своим рёбрам тело Узумаки, чтобы почувствовать, как у того сердце бьётся быстро-быстро, едва не проламывая грудную клетку. И даже слышал. Но уже своё, которое звучало в ушах, распространяя по телу наслаждение от скорого ритма биения. Это лёгкое, невесомое, мягкое чувство заставляло его трепетать под нежными касаниями и самыми искренними взглядами, посылаемыми ему, когда Наруто наблюдал за ним.       А когда он мог открыть глаза, пересилить себя от толпищ чувств, чуть не затоптавших его, то видел перед собой голубые омуты. Те казались сапфирами, которые в рыжеватом свете небольшой свечи отображали в себе бронзовые и рудые отблески. Взгляд был таким чувственным, что дыхание буквально спирало. Поэтому, не сдерживая себя, Учиха брал в ладони лицо Наруто и глупо смотрел, разглядывая каждый миллиметр бронзовой кожи. Очерчивал холодными светлыми пальцами борозды шрамов на щеках, боясь надавливать, а потом снова подносил к себе родное лицо и ласково целовал, пока под ним Узумаки глупо хихикал и что-то пытался сказать.       Когда свеча догорала, они уже оба были сплетены между собой руками и ногами, любовно и трепетно, синхронно дыша куда-то в шеи друг другу.       И были оба счастливы.

***

      И каждый раз, когда они оба смотрели друг другу в глаза, проносилось столько слов и мыслей, но было ясно для обоих только одно: «Я тебя люблю».