Верификация

[Эпизод 3. Кто позволил?] Прошло около двух мучительные недель с того собрания. Костюмы сошлись на мнении, что «раз других проектов нет», а исследование Шипко может стать достаточно резонансным в научных кругах, что привлечёт новых спонсоров. Как сказал самый важный чёрный костюм: «Психов и среди детей хватает - клиентура будет». На этом они и порешили, но всё-таки поскупились, поэтому значительно сократили размах, о котором так мечтал Шипко. Сейчас он сидел у себя в кабинете, заполняя карты пациентов. Шипко ненавидел разгребать бумажную ерунду, которая особа не интересовала никого, кроме разве что кассиров, они с помощью карт выписывали квитанции на оплату услуг. Он, как относительно молодой доктор с ещё обостренным желанием раскрыть загадки человеческого сознания, куда больше любил «копаться» в головах пациентов с посттравматическим синдромом. Особенно ему были по душе «странные» люди, а со всякими клерками, недовольными, например, своей работой и сварливой женой, ему было скучно. Дело шло к 11 часам утра, когда Оля после стука вошла в кабинет доктора с бумагами, переданными бухгалтером. - Алла Матвеевна, - так звали главбух клиники, - передала вам документы, уже подписанные. - Ну наконец-то! Не прошло и года! – Шипко нервно вырвал из рук Оли худющую папку. - Как?! – воскликнул он, окинув глазами титульную и следующую за ней страницу, - Как пять? Какие пять лет? – уже вопил Шипко, глядя на испуганную Олю. - Я? Я ничего не знаю! - Иди отсюда! Кто тебя звал, а?! – рявкнул Шипко, и Оля выбежала вон из кабинета. - Я это так не оставлю! – кинул он вслед практикантки, когда за ней уже захлопнулась дверь. Ещё с минуту Шипко ходил по кабинету, а после пулей вылетел в коридор и направился вымещать гнев на той, которая не сможет дать ему отпор, к Алле Матвеевне. - Кто вам позволил вмешиваться в моё исследование? И так грубо рушить мои планы? – в ярости кричал Шипко войдя в кабинет бухгалтерии, не закрыв за собой двери. Тогда в кабинете была почти все работники: сама Алла Матвеевна, её помощница, Марина, которая только закончила институт, и ещё несколько женщин, в обязанностях которых был подсчёт расходов и подшив документов. - Я прошу прощения? – недоумевающе подняла глаза Алла Матвеевна на Шипко, - Кто дал вам, доктор, кричать на меня при подчинённых? - Вы! – уж было начал он приходить в себя. - Вы, мой дорогой, видимо, не понимаете, что именно входит в мои обязанности. Начальство дало мне цифры, я всё рассчитала и предоставила вам отчёт. А если вас, доктор, не устраивает выделенный на ваше исследование бюджет, все вопросы к администрации. - Прошу прощения, Алла Матвеевна, - отрезал Шипко, осознав, что от главбуха он ничего не добьётся, - Хорошего дня, Мариночка, - язвительно и заискивающе обратился он к Марине, стоявшей все это время около горы папок с растерянным видом, и ушёл восвояси. - Не обращай внимания, Марина, - сказала Алла Матвеевна, как только скандалист скрылся, - Это доктор Шипко, он часто сюда заходит с претензиями. Шипко и правда часто появлялся в бухгалтерии. В то время как любой халат регулярно заносил несвежие букеты из ближайшего цветочного и любимые конфеты Аллы Матвеевны, а после выпрашивал премии и прочие финансовые привилегии, доктор Шипко же всегда приходил со скандалами. Он не упускал возможности ткнуть главбуха в ошибку: то не та зарплата пришла, то не за тот период, то банк отказывался переводить деньги с рабочего счета на личный. Алла Матвеевна всегда спокойно и лаконично разъясняла ему, что «разборки не в её обязанностях». Однажды, когда у Шипко были проблемы с личным счётом, мол, из-за недосмотра бухгалтерии, и он, как обычно, пришёл к Алле Матвеевне выяснять отношения, она зло кинула ему: «Моё дело – расчётные счета компании, с которыми всё слава Богу. А вот банки, о которых вы так пылко отзываетесь, – юрисдикция вашей жены и тёщи, которых у вас, разумеется, нет.» После того случая Шипко перестал даже здороваться с главбухом при случайной встрече в коридоре или лифте, стол только исподлобья недовольно поглядывать на Аллу Матвеевна в кафетерии за обедом. [Эпизод 4. Блокнот] «И что теперь делать?» – рассуждал доктор Шипко, сидя за своим рабочем столом, пока механически заполнял карты. Сегодня, после стычки с бухгалтерией, у него было два приёма. В час дня пришла женщина, Антонина Пляшева. Она появляется у него дважды в неделю и всегда в одно время, в час дня, когда у неё был обеденный перерыв. Офис, где она работает вот уже 10 лет, находится на соседней улице в пяти минутах ходьбы. Времени у неё всегда в обрез: работа 5 дней в неделю по 8 часов, переработки, дома двое детей, мальчик 5ти лет, Саша, и девочка-подросток, Алиса, мужа нет, по дому всё сама, так что время для мозгоправа есть только в обед. Шипко всегда считал, что Пляшева могла бы стать хозяйкой своей жизни, если бы не была такой дурой, в житейском смысле этого слова. Ей было под 40, дочь она родила в 25 в браке с первым мужем, он ушёл от неё, когда дочери исполнилось 6 лет. О первом муже Антонина говорила: «да по молодости выскочила за дурака нахального, чтоб сбежать из дома, от матери-тирана». Сбежать у неё, конечно, получилось. Сложно как-то контролировать замужнюю женщину с ребёнком. В 30 она вышла замуж за начальника, родила мальчика, а потом «мужа прижали за махинации, он и сбежал». Шипко всегда поражался одному факту: Пляшева что в первом браке, что во втором умудрялась изменять с одним и тем же любовником. Сама она говорила об этом: «Я знаю его лет с 15, тогда в молодости он за мной бегал. Дурой была, надо было за него выходить и жить спокойно. А сейчас? А сейчас я не могу ему отказать, а замуж он не зовет». «Интересно получается! – рассуждал в голове Шипко, во время каждого сеанса с Пляшевой, - Баба не дура в целом, но вот заварил себе кашу, а теперь ко мне ходит ныть, мол, все херово, не знаю, как дальше». Антонина каждый раз жаловалась на дочь. Алиса у неё умная, учится хорошо, все у неё получается, но плачет в подушку каждый божий день. Шипко много раз говорил Пляшевой: «Вы не кричите на ребёнка, когда та плачет. Она проплачется, а вы потом с чаем и шоколадкой, например, подойдите к ней и спросите, что у неё случилось» Но Пляшева всегда говорила одно: «Я в 15 не ревела, а она почему ревёт?» С сыном отношения лучше, но и тут Антонина не довольна: «Он со мной не играет, не разговаривает даже. Я ему как нянька какая-то? Он с сестрой всегда, а я ему чужая будто». И опять Шипко рассказывал ей, на понятное языке и простейших примерах (вроде чая с шоколадкой) о методиках работы с детьми, но Антонина все сваливала на свой детский и травмирующий опыт. «Со мной мать не разговаривала, она только дрюкала меня. А я и про школу у Алисы спросить не могу, она не рассказывает. Я в школу звоню раза два в месяц. Вдруг она от меня что скрывает! Сыночку я не трогаю, он маленький, с ним и поговорить не о чем. А развлекать я его не могу – денег на это нет, да и я не шут, » - и подобные тирады о детях звучали в стенах кабинета… дважды в неделю. Сегодня Антонина ругалась также на мать, которая приехала с ревизий к ней в квартиру: «Приехала два дня назад, ничего не сказав, звонит мне с претензией, почему я её не встречаю. А у меня работа, понимаете? А тут она «борщ внукам приехала варить»! Так она у нас «гостить» осталась. Я на стенку лезу, доктор, спать перестала, смотрите, какие морщины под глазами! Ужас!» В карте Антонины Пляшевой доктор Шипко сейчас записал: «Пациенка стабильна. Жалобы: недосып. Выписан синтетических аналог гормона шишковидного тела мелатонина.» И тут Шипко задумался, осторожным движением, чтобы не спугнуть хрупкую мысль, потянулся к ящику стола за чёрном потрёпанным блокнотом. Блокнот, в который Шипко записывал даже самые простые мысли на тему своего «исследования», он открыл также медленно, а ручка у него была уже на готове. Кривым, врачебным почерком он отметил: «Неосознанно повторяющиеся ошибки поколений (это фразу он подчеркнул дважды)… Калека растит калеку, ругая того за то, что тот калека (это Шипко взял в кавычки)» После жирной точки Шипко отложил блокнот на край стола, положив на него ручку, и, задумавшись, откинулся в кресле. Он просидел так с минут, закину руки за голову. Опомнился, вновь взялся за работу и следующую карту. Карта Алексея Сергеева насчитывала уже больше полсотни страниц. Он наблюдался у доктора Шипко уже пару лет. Попал он к нему после лечения в наркологической клиники. Алексею 23 года, он сын какой-то шишки из министерства здравоохранения. Неудивительно, что парень лежал не в государственной наркологичке в смирительной рубашке, а в частном заведении в серых спортивках и мягком свитшоте. После выписки папа пристроил его к Шипко, чтобы тот «наблюдал за ним и сообщал о любых изменениях». «То есть этот человек хочет чтобы я шпионил за его чадом, вместо того, чтобы помочь парню,» - подумал Шипко после первого сеанса в присутствии этого заботливого папаши. Итак, Сергеев. Уже в детстве отцу было плевать на него, а мать сразу после родов принимала психотропные препараты из-за постродового синдрома. Мальчик рос в «золотой клетке». Дошкольное учреждение не посещал. С первого по пятый класс учился в частной школе. После перешёл на систему семейного образования. Во втором полугодии пятого класса у Алексея был инцидент со старшеклассниками и клеем. Старшие ребята надавили авторитетом и мальчик, что называется, «прогнулся». Алексей неделю пролежал в больнице, а в школу больше не вернулся. Тогда и начали крупные проблемы с психикой. Перед тем, как Алексею исполнилось 20 лет, у него было два передоза. В 17 и 19 лет. Сейчас он наблюдается с приступами апатии на фоне хронической депрессии. Шипко же считает, что его депрессия лишь следствие долгого воздействия психостимуляторов. «После таких коктейлей и здоровый человек захочет в окно выйти, а тут, считай, ребёнок с неустойчивой психикой» - заключил однажды он. В карту доктор Шипко, подумав, записал дату приёма, и переписал данные с прошлого приёма Алексея. - Дома допишу, к черту этих нытиков, - устало заключил доктор, захлопнув карту Сергеева. Шипко встал из-за стола, подошёл к высокому и худому серому шкафу, повесил свой халат на плечики, взял кожаный помятый портфель, закинул в него пару карт и папки с бумагами, поправил именную ручку, так, чтобы та лежала параллельно ширине стола, который, надо заметить, остался чистым и аккуратным, и направился к двери. Шипко вдруг схватился за карман своих брюк в поисках ключей от кабинета. Не найдя их, он полез в портфель. В этот момент на пороге появилась женщина.