Сполохи над Искрой

Не теряя времени, князь Бранимир прошел в покои жены. Она еще красовалась перед зеркалом, и две служанки расчесывали ей волосы, распустив по спине густые золотисто-медовые пряди, лишь немного поблекшие с годами. На княгине было надето легкое домашнее платье из золотисто-розового шелка, выгодно оттенявшее белизну ее плеч и пышной груди, видневшейся в вырезе. Все это Бранимир отметил мимолетным взглядом; перед его глазами стояла одна лишь Прекраса, улыбающаяся сквозь слезы. И он, усевшись на скамейку, сделал знак служанкам уйти прочь. Те попятились к выходу. - Останьтесь! Вы еще не закончили! - велела им княгиня. Но Бранимир взмахнул рукой: - Ступайте! Мне нужно поговорить с княгиней с глазу на глаз. Радмила удивленно вскинула выщипанные брови. Никогда прежде муж не распоряжался так в ее покоях. Значит, причина для разговора была серьезной. И она догадывалась, какая именно. От ненависти к Прекрасе у нее туманилось в глазах. Предчувствие не обмануло княгиню. Как только супруги остались наедине, Бранимир произнес негромко, но сурово, не терпящим возражений тоном: - Я остановил Прекрасу, когда она хотела бежать из нашего дворца. Она останется здесь. И ты больше ни заденешь ее ни словом, ни поступком. Иначе, клянусь Великим Древом и Ясным Солнцем, я отрекусь от твоего Всеслава, на все Сварожьи Земли объявлю, что он не мой сын, а покойного Мечеслава! А тебе обрежу волосы и отошлю с твоим кукушонком к родным, в Брониславль! Сбыславу оставлю себе. Последних слов, о дочери, Радмила уже не разобрала. Услышав угрозу мужа, она вскочила на ноги, не помня себя, и, казалось, готова была броситься на него. Лицо ее, и даже голос исказились гневом и страхом. - Что ты выдумал? Через столько лет?! Откуда тебе знать?! - Все знаю уже давно! - чем больше ярилась Радмила, тем спокойнее становился Бранимир. - Еще когда Мечеслав был жив и приезжал, чтобы встретиться с тобой... О, ты об этом не знала? Ну извини: я тоже умею хранить тайны. До сих пор я все терпел, потому что Всеслав, хоть и по другой линии, все же потомок яргородских князей. Но пришло время мне поискать счастья и для себя. Если я женюсь на Прекрасе, надеюсь, она мне родит моего собственного сына. А ты объясняй своим родным, как сумеешь, ради чего опозорила свой род. Радмила подняла голову, как атакующая змея. В мужестве и стойкости ей было не отказать. - А может быть, это тебе скоро придется давать ответ моим родным, за что ты так обошелся со мной и Всеславом? Променять дочь и сестру великих князей на бесстыжую вертихвостку! Я подниму против тебя все Сварожьи Земли! Моему брату Стемиру повинуются двадцать князей, они по его приказу двинутся против тебя и сотрут в порошок! Но Бранимира не очень-то испугали ее угрозы. - Может, и так, а скорее - нет! У князя Стемира Мирославича иные заботы, государственные. Как я слышал, он нынче принуждает к покорности тех, кто не хочет ему повиноваться. Влесославль против него, Азань - тоже. К тому же, недавно он воевал с народом уртан, живущих на Великой реке, что мешают сварожанам торговать с полуденными странами. Я же ничем не мешаю великому брониславскому князю: мои земли далеко, и я никогда не чинил ему препятствий, напротив, могу помочь войсками и кунами. Поэтому вряд ли ты своими жалобами многого добьешься. Политика, дорогая моя супруга, делается не из личных предпочтений. Войны развязываются не из-за того, что кто-то украл у другого жену или стадо коров, хотя мир полон таких историй. На самом деле они становятся лишь последним поводом, когда распря давно готовится и без того. По крайней мере, там, где у власти стоят разумные здравомыслящие люди - а в уме великого князя Стемира Сильного я не сомневаюсь. Из груди Радмилы вырвался тяжкий вздох. Она поняла, что муж прав: пожалуй, ее родные не пойдут мстить за нее. - Вот видишь! Лучше для тебя и для Всеслава - это смириться и жить спокойно, - наступал Бранимир. - Если Прекраса будет в безопасности, вы останетесь моей семьей. Ты поняла? Радмила с силой схватила князя за руки. - Мне все равно, с кем ты будешь спать! Но поклянись, что мой Всеслав станет князем после тебя - и никто иной! Но Бранимир не стал клясться. Лишь многозначительно пожал плечами, и ответил так, что княгиня поняла - большего от него не добьешься. - Если будет достоин княжества! А, кстати, где он сейчас? - На охоте с отроками из младшей дружины. Юношам полезны развлечения на свежем воздухе. - Если они не отвлекают от иных забот, более полезных княжескому наследнику, - нахмурился Бранимир. - Не иначе ты думаешь, что из легкомысленного шалопая сразу по мановению волшебной палочки вырастет настоящий князь, стоит ему сесть на престол? Я столько усилий прилагаю, чтобы в нашем приграничном княжестве ладить с соседями, а его, если не поумнеет, они живо вокруг пальца обведут! Меня Всеслав не слушает, твоими же стараниями, так хоть сама попробуй ему втолковать, что значит быть князем! Вот о чем тебе думать надо! Он поднялся со скамейки и хотел уже уйти, но, спохватившись, обернулся к жене. - Да, чуть не забыл: на тот случай, если ты не остановишься ни перед чем, чтобы сделать князем Всеслава! Если бы даже тебе удалось погубить и меня, и Прекрасу, я оставил в надежном месте завещание, по которому вы лишитесь наследства в случае моей подозрительной смерти. И надежные люди тогда объявят его на главной площади Яргорода! Сказал так, и спокойно вышел вон, будто ничего не случилось. А княгиня Радмила, закрыв лицо руками, глядела сквозь пальцы в спину мужу с такой ненавистью, что, казалось, он должен был упасть замертво. Но не обладал ее взор такой способностью, и скоро шаги Бранимира стихли вдалеке, среди дворцовых переходов. Он был доволен, развязав себе руки, чтобы без помех соединиться с Прекрасой. Прошло чуть более двух месяцев после праздника нового года. Наступила ранняя яргородская весна, и молодые ароматные травы уже покрывали пологие холмы. Сады цвели пышным белым цветом. По вечерам молодые пары слушали, как в кустах поют соловьи. На деревьях распускались листья. Первыми храбро зазеленели белоствольные березы. За ними выбросили клейкие молодые листочки ясени и буки, а после - липы. Чуть помедлив, распустили свои роскошные листья каштаны. Наконец, доверившись уже надежному теплу лучей Хорса, выпустили листья из почек и упрямые твердолобые дубы. И сразу всем стало ясно, что теперь уж тепло пришло надолго, и больше не обманет. Теперь у яргородских жителей настало время полевых работ. Но щедрое весеннее солнце так согревало все живое, что молодые люди и девушки, работая не покладая рук, были полны сил и чувствовали, как быстрее бежит по жилам кровь. Встретившись где-нибудь в поле или на улице, иные из молодых, что до сих пор жили рядом всю жизнь, порой удивленно останавливались, разглядывая друг друга заново, чувствуя притягательное волнение. Весна, помимо всего прочего, была еще и временем любовных сговоров и обещаний. Много молодых пар, что теперь приглядываются друг к другу, летом будут вместе прыгать через купальские костры, а по осени варить свадебную кашу. На том человеческий род стоит. Оттаяла, отогрелась той весной и Прекраса. Молодость и разгорающаяся любовь к князю Бранимиру постепенно брали верх, стирали из памяти пугавшие ее воспоминания. Ночью, лежа без сна, девушка представляла себе как князь подходит к ней и берет за руки, затем целует, заключает в объятия и ласкает. И от этих мечтаний сладко замирал дух у девушки, вступившей в свою восемнадцатую весну. Бранимир радовался, чутко и безошибочно наблюдая, как расцветает ее душа, но не торопил события. Ему казалось, что они с Прекрасой оба стоят на пороге некоего значимого события, и, чтобы перейти грань, должно что-то их подтолкнуть, чтобы ясно стало раз и навсегда, что им нельзя друг без друга. Каждый поступок должен быть совершен в свое время и в своем месте - учили агайские философы, и князь Бранимир собирался им последовать. Пока же он часто разговаривал с девушкой о книгах и древних находках, иногда приглашал ее вместе со Сбыславой на верховые прогулки вдоль Искры, - словом, держался так, будто Прекраса была уже его возлюбленной или женой. Однажды, в уже по-настоящему жаркий весенний день, он пригласил девушку поехать вместе поглядеть на новую находку, на окраине города. Строители, чинившие наружную городскую стену, наткнулись на пещеру на склоне холма. А в ней обнаружили кости обнявшихся юноши и девушки. Смерть и время так и сохранили на века их последнее объятие.* Теперь их осторожно, стараясь не повредить, вытащили из ямы и переложили на носилки, чтобы доставить в дворцовое "собрание древностей". Князь вместе с девушкой, не отрываясь, глядели на выщербленные, потемневшие от времени кости свидетелей минувших времен. Левая рука женского скелета лежала на груди мужского, обнимая его за шею, а рука мужчины замерла на ее талии. Черепа их соприкасались в последнем поцелуе. Даже время не могло скрыть, что зубы у них обоих были чистые, белые. Несомненно, эта пара едва достигла зрелости, когда их настигла гибель. Прекраса, печально глядевшая на них, сжала руку князя. - Как же они погибли? На них нет следов от ран... - Не все раны задевают кости, - напомнил ей Бранимир. - Теперь уже никому не узнать, что погубило их. Ясно только что это не захоронение: нет никаких признаков могилы, ни вещей, которые даются мертвым в последний путь. Похоже, что они пытались спастись от какого-то врага в этой пещере. В древности она могла быть гораздо глубже, чем теперь. И, скорее всего, тогда здесь еще не было города, это место было диким, - иначе бы их нашли. Думаю, что их родные никогда не узнали о судьбе своих детей. - Какая страшная судьба... - прошептала Прекраса. Но вдруг, озаренная новой мыслью, обернулась к Бранимиру. - Хотя и прекрасная судьба тоже! Их любовь пережила века, быть может - тысячи лет! А их души, я верю, боги воплотили в других влюбленных. Они бессмертны! Жизнь бессмертна! Бранимир мягко улыбнулся, разделяя ее воодушевление. - Конечно, нам не случайно именно теперь открылась их могила! Да светит вам Вечное Солнце! - произнес он, обращаясь к останкам древней пары. - Знайте: мы не на потеху покажем вас людям. Лишь затем, чтобы другие люди видели, что есть на свете настоящая любовь, величайшая из всех сил на свете! - Величайшая из всех сил на свете! - как эхо, повторила за ним Прекраса, опираясь на руку князя, потому что у нее вдруг закружилась голова. - А теперь пора нам возвращаться домой! Ты что-то на ногах не стоишь, - пошутил князь. Тут один из работников, осторожно переносивших кости, взглянув на небо, позволил себе вмешаться: - И пора бы вам вернуться, государь! Тучи по небу ползут. Похоже, будет гроза! Только теперь Бранимир обратил внимание, что небо и впрямь заволоклось черно-синими непроглядными тучами. Они клубились, как тесто в кадушке, сталкивались между собой, быстро поглощали еще оставшуюся светлой часть неба. Где-то вдалеке сквозь тучи уже сверкнула белым хлыстом молния, но грома издали еще не было слышно. Князь быстро подсадил девушку на лошадь и сам сел на коня. - Успеем вернуться! Видно, Хозяин Громовой Секиры загоняет под землю распоясавшуюся за зиму нечисть. Что ж, нужное дело, не будем на него роптать! - сказал он, пуская коня вскачь. Но вернуться во дворец до грозы они не успели. Громовой раскат расколол небо пополам, так что лошадь Прекрасы прижала уши и шарахнулась в сторону. И одновременно ударили сверху тысячи тугих ледяных струй, тут же сомкнувшись в сплошную водяную стену, неиссякаемый водопад - словно в небе кто-то опрокинул разом тысячи бочек с водой. Запах мокрой земли на мгновение наполнил мир. А в следующий миг исчезли все запахи, все цвета, звуки, кроме оглушительного шума дождя. И сама земля исчезла, смытая ливнем. Вместо нее внизу клокотали настоящие озера и реки, становясь все глубже и шире. Копыта лошадей с плеском ступали по воде. Крупные пузыри вздувались на лужах, означая, что дождь не скоро утихнет. Совсем стемнело, и князь с девушкой не могли разобрать, где находятся, куда несут их обезумевшие кони. Лишь иногда, если очередная молния прорезала небо прямо над головой, они могли увидеть друг друга, вымокших до нитки, прилагавших все усилия, чтобы усидеть на конях, мчавшихся куда глаза глядят. "Держись!" - мысленно обратился Бранимир к Прекрасе. И она, казалось, поняла его и обернулась. В ее блестящих глазах отразились две молнии, вспыхнувшие над водой. "Я держусь. Ты меня не бросай", - мысленно взывала она. "Я с тобой", - взором обещал Бранимир, подгоняя коня, чтобы не потерять в темноте из виду белую кобылицу Прекрасы. Мокрая одежда противно липла к телу. Холодный весенний дождь быстро стал просто ледяным, и теперь его удары пронизывали насквозь. Вдобавок, поднялся ветер, и кругом угрожающе зашумели, затрещали деревья. Стало ясно, что они скачут прочь от города, через лес. Но кони не хотели остановиться, не слушались поводьев. Вдобавок, крупная ветка обломилась и рухнула прямо над их головами, еще больше испугав коней. Да и всадников тоже. При все учащавшихся вспышках молнии они видели, что мчатся среди высоких деревьев, и, при мысли, что одно из них сейчас разобьет громовая секира Перуна, становилось совсем уж жутко. Но все обошлось, хотя громовая колесница не раз прокатывалась над их головами. То и дело вокруг слышался страшный треск. Должно быть, не одно дерево переломилось в бурю. Но продрогшим до костей всадникам было не до того. Они могли сейчас думать лишь хоть о каком-нибудь укрытии во время бедствия. А ливень все не прекращался, как будто хотел смыть все живое с лица земли. Вдруг при новой вспышке молнии князю Бранимиру померещилось какое-то строение на небольшой поляне. С неимоверным трудом остановив коня, он разглядел избу с заколоченными ставнями. Тут же помог остановиться Прекрасе. - Это наша охотничья заимка! Мы спасены! - прокричал он, пересиливая шум ветра и ливня. Соскочив с лошадей, князь с девушкой побежали, увязая в промокшей земле, под защиту навеса над крыльцом, украшенным деревянной резьбой. Поискав в тайнике над входом, Бранимир достал ключ и отворил дверь. Та резко заскрипела, поворачиваясь на заржавевших от дождя петлях. - Тут где-то были про запас дрова и огниво. Сейчас согреемся, - нарочито весело говорил князь, хоть у него, как и у Прекрасы, зуб на зуб не попадал от холода. С них обоих вода лилась ручьями. Дрова обнаружились там, где им и полагалось быть - в пристройке сбоку от жилого помещения, где стояла печь, разумеется, холодная и нетопленная, ибо на заимке никто давно не бывал. Князь стал носить дрова, не смущаясь холопской работы. Прекраса, наскоро отжав волосы и подол платья, взялась помогать ему, оставляя на полу мокрые следы. Наконец, большая кирпичная печь бодро загудела, отдавая тепло. Усадив Прекрасу на медвежью шкуру возле самого жерла печи, Бранимир вышел обратно под по-прежнему хлещущий ливень. - Надо и коней пристроить в конюшне. Для них на всякий случай всегда хранится запас овса. Сегодня нашим скакунам большая честь: конюхом им послужит сам князь, - пошутил он, ныряя обратно под дождь, который, казалось, разошелся еще сильнее. Крыша охотничьей заимки дрожала, словно готова была улететь, гром гремел то и дело. Дрожащая от холода Прекраса сидела, обхватив колени руками, придвинувшись как можно ближе к печи, но все равно не могла согреться. Пока не было князя, она огляделась по сторонам. Обстановка охотничьей заимки была довольно скромной, зато вполне соответствовала своему назначению. Из убранства лишь черный ореховый поставец и стол, окруженный широкими лавками. На них лежали сложенные меховые шкуры. Стены украшали лосиные и оленьи рога, несколько кабаньих голов, искусно сделанные чучела глухарей и селезней в брачных нарядах. Здесь же находились и различные принадлежности соколиной и псовой охоты: клобучки, путы для ловчих птиц, собачьи ошейники, колокольцы, рожки для подзывания своры в лесу, нож для добивания раненого зверя, луки и колчаны, украшенные знаком яргородских князей. Огонь очага едва освещал все помещение, и в его неясном свете фигуры и предметы казались живыми. В глазницы зверей и птиц были вделаны кусочки алатыря, и Прекрасе казалось, что они следят за ней. От этих воображаемых взглядов девушке тоже было не по себе, ее знобило, и зуб не попадал на зуб. Очередной раскат грома расколол небо прямо над головой, и Прекраса даже не услышала, как вернулся князь Бранимир. С него потоками стекала вода. Он снял сапоги у порога и прошел босиком по деревянным половицам, чуть слышно поскрипывающим под его шагами. В руках он держал какую-то сумку. - Гроза разразилась еще пуще. Придется заночевать здесь, - сообщил он гревшейся возле печи девушке. - Ну да мы с тобой не пропадем, верно? Прекраса вымученно улыбнулась, оглянувшись на него. Перекинув через плечо тяжелые от воды волосы, она пыталась кое-как просушить косу, придвинувшись совсем близко к печи. - Э, ты так спалишь волосы! Что ты делаешь, даже не распустила косу! - усевшись с ней рядом на медвежью шкуру, князь принялся расплетать ее волосы. Близ очага от его промокшей одежды повалил пар. - Ты бы сам сперва согрелся, княже! Я-то уж подсохла у печи, - слова девушки никак не сочетались с сотрясавшей ее дрожью. Бранимир вдруг пристально взглянул на нее, с тревогой потрогал ей лоб. - Ты же вся дрожишь! Так нельзя: заболеешь, огневица привяжется. Вот, выпей немного вина, быстрее согреешься, - он достал из поставца два серебряных кубка, налил из фляжки вина себе и девушке. Прекраса выпила его, чувствуя, как внутри мало-помалу становится тепло. - Тебе бы переодеться в сухое! Но здесь нет одежды, - подумав, Бранимир дал ей рысью щкуру, серую, с крупными темными пятнами. - Завернешься хоть в это! Снимай платье. Он решительно принялся расстегивать на ней пояс, развязывать мокрые непослушные тесемки. Прекраса поначалу возражала, но потом смолкла, ощутив женским чутьем, что так должно быть. Скоро ее одежда сырой бесформенной грудой валялась на полу. Князь обернул ее грудь и бедра мягким мехом рыси, зажмурился, взглянув на нее, будто на солнце. - Если бы тебя видели величайшие художники в мире, они сотни раз запечатлели бы твою красоту на картинах! Ваятели не нашли бы материала, достойного твоей красоты, поэты забыли бы своих муз ради тебя одной, - проговорил он, будто в бреду. И Прекрасе казалось, что она заново увидела его - уже зрелого, рассудительного мужчину, которого заслуженно уважали далеко за пределами его земли. Но сегодня, для них двоих, все было не как обычно, и он мог ей говорить слова, каких не сказал бы в другое время. Он даже и не был сейчас похож на мудрого, могущественного князя. А вот на человека, который несколько часов провел под пронизывающим ливнем - более чем. - Сними и сам одежду, согрейся, княже, - попросила девушка. Чуть поморщившись от этого непременного "княже", Бранимир стащил с себя промокший кафтан, затем сорочку и штаны, поспешно сел к огню. Но Прекраса подвинулась ближе, стала растирать его холодную от воды кожу. И он не заметил, как принялся гладить ее прохладные плечи, возвращая тепло. - Оба холодные, как две лягушки, - услышал он совсем рядом голос Прекрасы. Ее блестящие темные глаза были совсем рядом, и в них плясали отблески огня очага. - Сейчас... согреемся, - прошептал Бранимир, обняв девушку за спину, поверх рысьей шкуры. Будто какая-то последняя преграда между ними рухнула под треск ломавшихся в лесу деревьев, и в тот же миг была смыта ревущими потоками ливня. Покачнувшись, Прекраса уронила голову на плечо князю, и оба они упали на медвежью шкуру, нагие и счастливые, как самая первая пара людей на земле. Гром продолжал неистово грохотать среди туч, но Бранимир с Прекрасой не слышали и не боялись его. То была их свадебная музыка. Сам Бог Грозы своей священной секирой скрепил их брак. Когда Прекраса открыла глаза, огонь в печи уже прогорел, но горячий кирпич продолжал согревать помещение. Гроза стихла, и в распахнутые окна сквозь пластинки слюды ворвался яркий свет. В первый миг Прекраса не поняла, где находится, ей казалось, что все пережитое привиделось во сне. Но тут же память вернулась к ней, и она с радостным испугом огляделась по сторонам. Роскошная медвежья шкура на полу еще хранила тепло другого тела, но князя не было рядом. Не успела она расстроиться или рассердиться за то, что покинул ее, как он вошел в дом, что-то напевая. Прекраса никогда раньше не слышала, чтобы он пел. На лице его разгладились хмурые морщины, оставленные заботами, и он казался помолодевшим на добрый десяток лет. Одежда на князе была сухой, но такой измятой, будто ее жевала корова. Войдя в дом, Бранимир поцеловал все еще обнаженную девушку. Она, только теперь осознав, как все получилось, тихо охнула и ткнулась лбом ему в плечо. - Ой... А что мы теперь будем делать, княже? - Ну вот, опять "княже", - усмехнулся он, разбирая пальцами ее черные волосы. - Неужели и теперь у тебя не найдется для меня другого имени? - Найдется... Ой, Бранимир! - она произносила его имя не так, как все остальные, а будто на каком-то другом языке. - Как это получилось у нас? Будто в сказку попали, я обо всем забыла... А теперь-то как? - Теперь пойдем в святилище Лады, обойдем вокруг ракиты, и станешь мне женой, законной княгиней яргородской, как и Радмила, - твердо, уже все для себя решив, ответил Бранимир. - Ее я заставил смириться. Здесь, на месте этой заимки, прикажу построить тебе дворец. Будем жить здесь, а тот дворец, на Холме Ярилы, уступлю ей и детям. Прекраса слушала его обещания с трепетом, как самые увлекательные сказания. Но вдруг вздохнула и с сомнением покачала головой. - Ой, не верится, чтобы княгиня Радмила Мирославна так просто смирилась, что у тебя будет другая жена! - Она больше не может родить, а по обычаям Сварожьих Земель разрешается в таком случае взять вторую жену. Мы в своем праве, успокойся, любимая, - уверенно отвечал Бранимир. - А мне бы хотелось родить тебе ребенка, - доверчиво призналась Прекраса. - Но только мне боязно: кто знает, как сложится его судьба?.. - Самая блестящая и величественная, какая возможна в Яргородской Земле, - с глубокой убежденностью заверил князь. - Если родится сын, мы, когда он подрастет, воспитаем его наилучшим образом, пригласим самых лучших наставников, чтобы вырастили из него истинного будущего князя. И, когда придет мое время, я оставлю нашего сына наследником. На Всеслава у меня плохая надежда, он не справится. - Не говори об этом раньше времени, Бранимир! Не хочу сейчас думать ни о чем. Гораздо лучше вот так - быть с тобой наедине, только вдвоем, далеко от всех княжеств, от человеческих распрей и страданий. Он улыбнулся, гладя ее обнаженную грудь, атласную кожу ее живота. Как это странно - еще вчера он для нее был всевластным владыкой княжества, она же - воспитанницей, принятой из милости. Но весенняя гроза смыла все преграды, закружила их обоих, заставила потерять голову, вдохнула в них обоих новую душу, и они вновь вернутся к людям совсем не теми, кем были. - Немного подсохнет, и после обеда можно будет ехать. Нас уже, наверное, ищут, - вздохнул он. - А сейчас надо поесть, восстановить силы! Он вынул из сумки и разложил на столе пирог, каравай хлеба, сало, кусок копченого окорока, мешочек сухих ягод. Прекраса с каким-то новым чувством смотрела, как он режет хлеб ровными ломтями, и вспомнила, как быстро он вчера разжег печь. Сварожских князей учили на всякий случай заботиться о себе самим, не полагаясь на слуг. Бранимир не принадлежал к числу тех воинственных владык, что в походах ночевали под открытым небом, питаясь вяленой кониной, как кочевники, но не был изнежен. Прекрасе сладко, томительно вспоминались его ласки. Без одежды его тело оказалось, хоть сухощавым, но крепким и мускулистым... - Давай я! - одевшись, она взяла у князя нож и принялась резать окорок. После завтрака девушка собиралась, как обычно, заплести девичью косу. Но Бранимир взял у нее гребень и, поцеловав в щеку, проговорил: - Позволь мне! Я расплел этой ночью твою косу, мне и заплетать заново... уже две косы, госпожа княгиня яргородская! Прекраса поежилась, как от холода. - Мы ведь еще не женаты. Не рано ли? Но ловкие пальцы Бранимира уже разделяли пышную массу ее шелковых волос пополам. - Боги нас привели сюда, какого же еще подтверждения нам нужно, жена моя? Ах, какие волосы у тебя, даже заплетать жалко... - Если я буду ходить лохматой, меня примут за дикую женщину. И ты меня испугаешься, - в тон ему ответила Прекраса. - Никогда! - заверил ее князь, притягивая к себе девушку и снова целуя в губы. И опять на некоторое время оба забыли обо всех земных заботах, словно улетели вдвоем на седьмое небо Ирия, где радуются праведные души. - Я совсем потеряла рассудок, - призналась Прекраса, придя в себя. - Мы оба безрассудны, - согласился Бранимир. - Но безрассудство нам послали боги! - Я все-таки хочу сперва испросить Их воли в Священной Роще, - попросила девушка. - Если тебе это нужно - ступай туда, - согласился князь. К стоявшему в глубине Священной Рощи храму Лады она отправилась тем же вечером, как приехала в Яргород. Две жрицы в белых одеждах, происходящие из знатных яргородских семей, омыли паломницу, дали ей такое же полотняное платье и проводили туда, где близ источника, облицованного мрамором, росли ракиты, посвященные богине любви. Объяснив девушке, что следует делать, жрицы оставили ее одну. Прекраса долго, истово молилась, пока в небе не заблестели звезды. Тогда она зачерпнула кувшином воды из источника и вошла в храм, стоявший за деревьями. Там стояла мраморная статуя Лады, у ног которой было постелено ложе. Прекраса поставила кувшин у изголовья, а сама легла. И тут же сомкнула очи. Ей привиделась высокая золотоволосая женщина в пышном пурпурно-синем одеянии. Несмотря на величественный облик, она вовсе не выглядела суровой. Напротив - в ее присутствии Прекраса почувствовала себя маленькой девочкой, доверчиво ласкающейся к матери. На какое-то мгновение ей захотелось, чтобы так и осталось. Но прекрасная женщина ответила ей на еще невысказанную мысль: - Ты бы скоро заскучала, дочь моя. Покой и безмятежность хороши лишь для маленьких детей. И для тех, кто, прожив жизнь, отдыхает в Ирие, набираясь сил для новой. Но для тех, кто живет на земле, вся жизнь - непрерывная череда приключений. Ты только что в этом убедилась. - Да, - странно, но Прекраса не чувствовала неловкости, говоря с богиней о своей жизни. - Скажи мне, великая: могу ли я стать женой князя Бранимира? Не испорчу ли жизнь ему и себе? - А что велит твое сердце? - поинтересовалась Лада. - Сердце мое желает быть с ним вместе всегда! - не задумываясь, ответила девушка. - Тогда следуй голову сердца, дочь моя! Ты будешь любить своего мужа и сына, которого родишь ему. Этого достаточно, чтобы твоя жизнь имела смысл. Почти всем людям в молодости я дарю свою силу, но лишь немногие хранят ее всю жизнь, как костер в непогоду. Ты сможешь сохранить свою любовь на всю жизнь. Если теперь от нее не отречешься. - А сын, что у меня родится? Он вправду станет князем? - с волнением спрашивала Прекраса. Ничего не ответила ей Богиня Любви. Лишь трижды коснулась ладонями ее лба, груди и живота. От ее рук исходило мягкое серебристое сияние. Прекраса почувствовала, как новая сила растекается по всему ее телу. Сделалось жарко, словно ей внутрь пролился жар солнечных лучей. И тут же вода в кувшине взбурлила, словно разом закипая, и выплеснулась. В то же мгновение чудесное видение исчезло. Проснувшись, Прекраса первым делом увидела статую богини, увенчанную живыми цветами, и с благодарностью поклонилась ей. Затем взглянула на кувшин с водой. Тот стоял на своем месте, но был пуст, и даже сух. * Обстоятельства гибели этой пары рассказаны в 18 главе "Обретенной Земли".