Сполохи над Искрой

В тот год всю Яргородщину всколыхнули перемены в княжеской семье. Все удивлялись, как это князь Бранимир взял вторую жену, простую боярышню, и теперь ни на шаг не отходит от нее. К концу лета на месте загородной охотничьей заимки был построен настоящий дворец. Там жила новая княгиня, счастливая и гордая близящимся материнством. Там же, махнув рукой на Холм Ярилы, поселился рядом с ней и князь Бранимир, ни на день не оставлявший свою ненаглядную. В малом дворце он вершил государственные заботы, принимал послов от сварожских князей и иноземных владык, советовался с боярами, рассылал гонцов с повелениями. Приближенные яргородского князя делали вид, будто не замечают ничего странного в его поступках. А сам Бранимир, опьяненный любовью к Прекрасе, поутратил часть своей знаменитой проницательности. Гораздо приятнее было ему начинать каждое утро, целуя Прекрасу, гладя ее роскошные черные косы, слушать, как бьется дитя в ее чреве, в ожидании своего часа, и вместе с ней мечтать о будущем их сына. Они оба верили, что будет сын, уж если сама Лада пообещала это Прекрасе. Первая семья князя как будто затаилась, выжидала чего-то в своем дворце на Холме Ярилы. Только княжна Сбыслава часто приезжала навестить отца и Прекрасу, но она избегала говорить о своих матери и брате. Лишь однажды обмолвилась, что они очень ругались, когда князь повел Прекрасу к алтарю Лады. - Еще бы им не ругаться! - усмехнулся Бранимир. - Ну и пусть! Им же будет хуже. А мы не будем слушать их. Во время свадьбы, когда уже молодая княгиня вместе с мужем собиралась сесть в повозку, навстречу ей вдруг откуда-то выскочили несколько гончих. Они мчались с оглушительным лаем, словно травили зверя в лесу, и Прекраса испуганно замерла. Бранимир одним прыжком заслонил ее, и дружинники подоспели на помощь князю. В Священной Роще ни у кого не было при себе оружия, но собаки не посмели броситься. Их не учили нападать на людей. Не почуяв здесь запахов дичи, какую преследовали обычно, они растерянно поджали хвосты и спрятали острые клыки. Держа под руку дрожащую Прекрасу, Бранимир огляделся и заметил высунувшееся из кустов лицо своего наследника, княжича Всеслава. Ярость и разочарование исказили миловидное юношеское лицо. Бранимир не стал наказывать сына Радмилы. Без сомнения, тот сам додумался спустить собак, одержимый обидой за мать, желая отомстить ему за то, что посмел предпочесть ей другую. Эта глупая мальчишеская выходка не представляла опасности; Прекраса даже не успела испугаться по-настоящему. Тот, кто действительно способен отомстить, ведет себя не так. Вряд ли Всеслав даже отдавал себе отчет, чего хочет, увлекаемый, как все в этом возрасте, мутным туманом в голове. Оставалось надеяться, что поумнеет, когда вырастет. А сейчас у Бранимира было довольно своих забот и радостей. В конце зимы, когда кружат метели, Прекраса родила ему сына. Князь все время находился рядом с любимой женой, а после три дня пировал со своими боярами и дружиной, праздновал рождение своего истинного сына. Они с Прекрасой назвали сына Драгомиром, в честь знаменитого родича яргородских князей, хоть и не прямого их прародителя, государя-воина Драгомира Червлянского. Быть может, в этом имени был скрыт и некий вызов: ведь старинный князь Драгомир был единственным достойным противником самому Брониславу Великому, из рода которого происходила Радмила. Родители обожали своего первенца. Радовались, что он растет здоровым ребенком, прибавляет в весе день ото дня, питаясь материнским молоком. Умилялись, когда он, точно совенок, таращил круглые темные, как у матери, глаза. Вся жизнь малого дворца кружилась вокруг этого еще беспомощного существа, умеющего лишь громко вопить, когда ему было что-нибудь нужно. Но о его будущем много думали другие люди, а больше всех - отец, князь Бранимир. Он был исполнен решимости добиться, чтобы его сын от Прекрасы рос полноправным наследником яргородского престола, а, когда придет время, унаследовал княжество после него. О том, что на пути могут возникнуть препятствия, князя оповестил его друг, жрец Хорса, Вышата. Он сильно постарел за минувшие годы, но оставался приверженцем Бранимира, как и сразу после его вокняжения, когда беседовал с ним о смысле клятв. Именно потому счел нужным предупредить князя о том, что и в храмах, оказывается, не все поддерживают его. - Княгиня Радмила Мирославна трижды привозила жрецам богатые подарки и о чем-то долго беседовала с ними, государь... Меня, конечно, в суть их разговоров не посвящали, зная, что я от тебя не отвернусь. Но ведь я старею. Через несколько лет новый жрец Хорса может поддержать Всеслава и его мать против тебя. А со жрецов станется поднять против тебя толпу, привыкшую им верить. Простые люди, к сожалению, крайне суеверны. Увы, я должен признаться: даже мои собратья, близкие к богам, которым следовало бы особенно блюсти чистоту, могут лгать без зазрения совести. Бранимир внимательно выслушал его, однако не особенно встревожился. - Пусть Радмила поищет себе союзников, все равно ничего не сможет сделать! Я надежно укротил ее, она теперь все равно что уж, может шипеть, но не кусать! Возможно, яргородский князь не был бы столь уверен, если бы мог услышать беседу своей старшей жены с боярином Мезамиром в те же дни. Княжеский советник, хранитель печати в последние несколько месяцев часто разъезжал между малым дворцом и старым, где жила княгиня Радмила с детьми. Ей он сообщал обо всем, что происходило при дворе отвергнувшего ее мужа. Слушая его вести, Радмила краснела и бледнела, призывала все проклятья на голову Прекрасы и ее отпрыска, однако приездов боярина ждала с нетерпением. Ей важно было знать все, что делает Бранимир. Любая весть могла помочь княгине погубить мужа вместе с его "вертихвосткой" и отвоевать яргородский престол для Всеслава. Немало яду пролил ей в душу Мезамир, рассказывая, как любят друг друга князь с молодой женой, как мечтают о великом будущем для своего сыночка. - Князь во всеуслышание провозглашал на пиру младенца Драгомира своим будущим наследником, через голову княжича Всеслава. Разумные люди в Яргороде недаром говорят, что Прекраса его околдовала, - говорил со вздохом хитрый боярин, разумеется, причисляя к "разумным людям" лишь свою партию. Радмила в ярости обрывала кисти на поясе, терзала свои рыжие косы. - Пащенка от приблудной девки - наследником! Так обойтись со старшим сыном и со мной, родственницей многих великих князей! О, клянусь, что если небесные боги не покарают бесчестного Бранимира, то я испрошу для него наказания у Чернобога и Мораны!.. Мезамир, ты ручаешься, что среди яргородских бояр многие поддержат Всеслава? - с беспокойством спрашивала она. - Не тревожься, матушка-княгиня: множеству вятших мужей в Яргороде, как и мне, совсем не нравится этот каприз Бранимира, - заверил ее боярин. - А, если бы ты сейчас призвала на помощь своих родичей, легко было бы свергнуть его. Но княгиня тяжело вздохнула и покачала пышной прической. - Увы, вряд ли родичи захотят мне помочь, - призналась она. - Мой муж прав: у Стемира и его подручных - свои заботы, государственные; что против них родная кровь? - она закрыла лицо руками, не забывая искоса поглядывать на Мезамира. - Все вы, мужчины, одинаковы: выдумаете себе какую-нибудь блажь, и ради нее готовы не жалеть ни своей головы, ни чужой. А до одинокой женщины, вдовы при живом муже, никому и дела нет... Тщательно скрыв тонкую улыбку, Мезамир наклонился к княгине и почтительно поцеловал ее белые, унизанные кольцами руки, мягко касаясь их вислыми усами, отпущенными на лугийский манер. - Не говори так, государыня! В Яргороде осталось много сильных людей, готовых умереть за княжича Всеслава и за его мать, самую мудрую и прекрасную из всех княгинь! Радмила, томно прикрыв глаза, слушала лестные слова боярина. Они были приятны. Но следовало помнить и о деле. - Ах, Мезамир, быть княгиней-матерью - тяжкий груз! Что будет, если даже мы свергнем Бранимира? Мой сын еще не готов править самостоятельно, а Яргородская Земля окружена соперниками, всегда готовыми урвать кусок пожирнее. Когда я об этом вспоминаю, меня берут сомнения в моих силах. Кто оградит молодого князя надежным щитом и поможет разобраться в государственных заботах? Кто на первых порах поможет мне нести ради него бремя власти? Она говорила кротко и жалостливо, склонив голову, и Мезамир, чутко следивший за ней, плавно шагнул ближе. Княгиня не отодвинулась от него. Тогда боярин вежливо взял ее за руку и пообещал: - Клянусь Великим Древом, государыня: ты всегда сможешь на меня рассчитывать! И я найду тебе новых сильных союзников, в Яргородской Земле и за ее пределами! Радмила огляделась по сторонам - заперта ли дверь на замок, закрыты ли ставни на окнах? Затем положила руки на плечи боярину. - Помоги моему сыну занять яргородский престол, Мезамир! Я обещаю, что у нас не будет среди вятших людей никого выше тебя! Вдвое против нынешнего получишь земель, и золота, и мехов, и разного скота! И еще кое-что впридачу... Они скрепили свой договор долгим поцелуем и, обнявшись, упали вместе на ложе. Не внезапная страсть вела их, хотя объятия были горячи. "Не только Бранимиру изменять можно! Я отомщу ему и как мужу, и как князю! - распаляла себя Радмила, тихонько рыча в объятиях своего любовника. - Мезамир мне полезен, и пригодится впредь... Да и приятно еще чувствовать себя настоящей, неотцветшей женщиной!" "Если удастся переворот, тогда я - первый человек при новом князе! - мечтал в это самое время боярин Мезамир, обнимая княгиню. - Конечно, и Бранимир меня высоко ценит, но уж очень он самостоятельным становится! Никогда в Яргороде не было, чтобы князь сам выбирал наследника, без согласия вятших мужей. А при мальчишке Всеславе разумные люди смогут прибавить себе воли. И я уже не просто боярин, а любовник или даже муж княгини-матери!.. Тем более, что она хороша еще. Стать настоящей сварожской красавицы! А волосы какого роскошного цвета! И что это Бранимира от такой жены потянуло к девчонке?" Нет, не светлая Лада свела эту пару вместе! Скорее уж живущая в Кромешном Мире Распря с нетопырьими крыльями. Когда отдохнули, Мезамир прошептал на ухо княгине, продолжая беседу о государственных делах: - У меня много союзников среди хунгарских вельмож, государыня! Они пишут, что хунгарский король поддержит княжича Всеслава и даст ему войска. В Хунгарии живут много знатных яргородских бояр, не ужившихся с Бранимиром. Они тоже ждут твоего слова, моя повелительница! Радмила млела, слушая его обещания. Нет, ей льстили вовсе не похвалы ее красоте, но обещание власти для ее сына и для нее самой. Она мечтала об этом с того дня, как Всеслав родился на свет. И в тот же день ее сын, явившись к матери, встретился на лестнице с уходящим Мезамиром. Он удивился, но, увидев княгиню, не посмел ни о чем спросить. Однако она, тщательно затворив дверь, велела княжичу: - Сын, напиши письмо хунгарскому королю Коломану! Обещай ему пять тысяч гривен серебром, если он поможет тебе занять яргородский престол. Я уже посылала ему слезные просьбы. Но боярин Мезамир Велимирич передал, что королю непременно нужны заверения от тебя самого, будущего государя. Всеслав, уже взявшись за перо и пергамент, при этом имени порывисто обернулся к матери. - Что от нас нужно твоему Мезамиру? - поинтересовался он юношеским, ломающимся голосом. Всеслав всегда терпеть не мог, чтобы какой-то мужчина был ближе к его матери, чем он, родной сын. Прежде он не скрывал неприязни к князю, своему отцу, теперь это чувство распространилось и на Мезамира. Но Радмила всегда знала, как справиться с подрастающим сыном. Она подошла ближе, поцеловала его в макушку, как маленького, и обняла за шею, в то время как он сидел за столом, спиной к ней. Расслабившись, княжич прижался к ней головой. - Я хочу, чтобы ты знал, Всеслав: боярин Мезамир - наш самый лучший друг и советчик! Я надеюсь, что ты, и став князем, будешь ему благодарен, - внушительно произнесла Радмила. Всеслав кивнул и под диктовку матери быстро написал письмо хунгарскому королю Коломану с просьбой о помощи и готовностью заплатить. Скрепил письмо княжеской печатью с дубом, вздымающимся к солнцу. Печать для будущего князя раздобыл все тот же Мезамир. Спустя четыре дня это самое письмо лежало на столе у князя Бранимира. Гонца княгини перехватили люди дворского Вечерки, хорошо разбиравшегося в тайных делах. Его глаза и уши остались среди челяди во дворце на Холме Ярилы, и при первой возможности предупредили об отправке гонца. Ну а Вечерко сразу показал перехваченное письмо князю. Прочтя его, Бранимир гневно выругался. Дворский лишь удивленно хмыкнул: никогда раньше не слышал от князя таких слов. - Подлый безмозглый щенок! Выродок! - боярин понял, что тот имеет в виду княжича Всеслава. - Приглашать иноземцев воевать против своих! И в уме не мелькнет, чего будет стоить Яргородщине помощь хунгар, сколько прольется слез и крови! - он бросил письмо на стол, нервно прошелся по своей горнице. Затем вдруг остановился и совсем иным, спокойным голосом проговорил: - Ну что ж, даже к лучшему! Отныне Радмила мне не жена, а Всеслав - не сын! Выставлю их прочь с Яргородской Земли, как государственных изменников. Утром, когда старшая княгиня завтракала в своей горнице вместе с детьми, князь Бранимир явился к ней в сопровождении старшей и младшей дружины. Двери распахнулись перед ними с оглушительным треском. Взглянув на бледное суровое лицо супруга, Радмила сразу поняла, что его приход не предвещает ей с сыном ничего хорошего. Ко всему прочему, Бранимир нынче облачился в парадную княжескую мантию, алую, опушенную темным соболем, какую носил лишь в самых важных случаях, например, перед послами иноземных правителей. На голове князя был надет золотой венец, а на шее - тяжелая золотая цепь с яхонтом, спускавшаяся до середины груди. Это торжественное облачение показывало, что он явился как князь Яргородской Земли, и в том же качестве готов исполнять свой долг. - Здравствуй, княгиня Радмила Мирославна, и вы, дети, - произнес князь опасно-вкрадчивым тоном. - Я вот пришел с верными людьми, чтобы узнать: как это вы додумались продать Яргородскую Землю хунгарам? С этими словами он бросил перед княгиней, едва не угодив в ее миску, перехваченное письмо Всеслава. Княгиня сразу узнала почерк своего сына, и, по мере того, как читала его, с ее лица сбежали все краски. Всеслав сидел рядом с матерью, нагнув голову как бычок, кусая губы и время от времени бросая на Бранимира откровенно враждебные взоры. Зато Сбыслава, хотя не говорила ни слова, вертелась на лавке, страдальческими глазами глядя то на отца, то на мать. Слезы кипели в глубине ее зеленовато-серых глаз, но не могли пролиться, сжигаемые страшной внутренней болью. Совсем еще юная, она многое замечала, и понимала теперь, что этот раскол между родителями - навсегда, его уже ничем не уладить, не замостить разверзшейся пропасти. И ей предстояло выбрать кого-то, и навсегда отказаться от другого. Еще никогда девочка не любила настолько сильно и мать, и отца, и брата, как сейчас, когда уже ничего было не исправить. Бранимир с сочувствием поглядел на дочь. Ей не следовало бы вообще находиться здесь. Но сейчас он не мог отвлечься, пока не выведет на чистую воду ее мать и брата. - Ну?! Вы не будете отпираться, что это твой почерк, Всеслав? Разумеется, ты сам не додумался бы призвать иноземцев на Яргородскую Землю, ты пока умеешь только собак гонять, - слово "собак" князь выделил особо, намекая, что не забыл случая на свадьбе. - А вот от твоей матушки я все же подобной подлости не ожидал! Радмила поднялась из-за стола, гордая и непримиримая, как всегда. - Против тебя и твоей девки все средства хороши! Неужели ты думал, что я позволю отстранить своего сына от наследства? Я все устраивала, Всеслав по моей просьбе написал письмо. С меня одной спрашивай, если совесть позволит! Бранимир схватил со стола письмо к хунгарскому королю, встряхнул перед лицом старшей княгини. - А твоя совесть позволила призывать иноземное вторжение на Яргородщину?! Легко сказать - пять тысяч гривен в уплату хунгарам! А на наш народ они лягут тяжким бременем. Княжеские слуги примутся последние соки выжимать из смердов, доводить до разорения, заставят есть лебеду вместо хлеба. А тут еще хунгары пройдутся по Яргородищине как по завоеванной стране, ограбят и без того ограбленное население. Да они тогда, и посадив на престол твоего губошлепа Всеслава, не уберутся отсюда, захотят всю Яргородщину забрать себе! С ними столько раз воевали еще до моего рождения. Я бы и на плахе, чтобы спасти свою жизнь, не призвал бы сюда хунгар! Вижу теперь, что ты не годишься в князья, Всеслав! В твои годы пора бы уже учиться думать. Но вы с матушкой оба видите не дальше своего носа! Будто ретивый молодой ястребок, взвился Всеслав из-за стола. Ясные синие глаза потемнели от ярости, ноздри бешено раздувались. - Это ты во всем виноват, отец! Да-да, ты один! - заорал он было почти уже мужским голосом, но тут же сорвался на пронзительный визг. - Как ты мог променять мою мать на какую-то девку?! Если бы не она, мы бы жили, как раньше, и я остался бы наследником. Чем она тебя приманила, что ты голову потерял из-за нее? От этого вопроса вся злость Бранимира вдруг исчезла. Он спокойно поглядел в глаза подростку, и проговорил, как обычный отец своему юному сыну: - Ты пока не знаешь. Всеслав, как это бывает, когда встречаешь ту, которая суждена тебе от рождения, когда Лада соединит вас золотой нитью. Тогда никакие препятствия не имеют значения, лишь бы быть с любимой, дышать с ней одним воздухом, раствориться друг в друге. Хорошо, если ничто не мешает твоей любви! Ну а если судьба все же воздвигла на твоем пути преграды? Может быть, ты когда-нибудь сможешь меня понять. Сейчас, конечно, слишком рано: ты знаешь только любовь сына к своей оскорбленной матери. Ничего не ответил Всеслав, лишь мрачно взглянул на отца и встал рядом с матерью, глядя себе под ноги. Похоже, что он сосредоточенно размышлял о чем-то. Радмила, глядя через открытую дверь на стоявших в сенях воинов, пришедших с князем, догадалась об их целях. Проговорила с прежним горделивым видом, подобающим наследнице многих великих князей: - Можете не трудиться! Я и сама не хочу больше ни минуты оставаться под твоим кровом, Бранимир... Ивка, Милана, собирайте вещи! - прикрикнула она на дворцовых женщин. - Мы с детьми уезжаем! Можешь быть доволен! - надменно бросила она мужу. И тут из-за стола поднялась Сбыслава, растерянная и расстроенная во время всего спора родных. Она и сейчас дрожала от напряжения - худенькая бледная девочка-подросток в слишком тяжелом для нее златотканом платье. Ее взор метнулся от матери к отцу и обратно. - Я никуда не поеду, матушка, - начала она дрожащим шепотом, но затем ее голос окреп. - Если батюшка позволит, я останусь с ним. - Конечно, я позволю, девочка моя! Для меня счастье твой выбор! - Бранимир шагнул вперед и крепко обнял дочь, чувствуя, как дрожат ее плечи, будто птичьи крылышки. Жаль, что пришлось прямо при ней вести трудный разговор; но, с другой стороны, наконец-то расставили все по местам. Зато Радмила еще сильней разозлилась. Всплеснув руками, она обернулась к дочери, прижавшейся к отцу. - Что ты болтаешь, Сбыся? Иди ко мне! Ему, - кивнула на Бранимира, - ты все равно не нужна, как и мы со Всеславом! Князь медленно выпустил дочь из рук, предоставляя ей решить самой. Княжна выпрямилась, смело взглянув в глаза звавшей ее матери. - Неправда! Я верю, батюшка обо мне позаботится. Это тебе, маменька, я никогда прежде не была нужна! Когда я болела, ты поручала меня нянькам. Когда я хотела тебе показать сделанную вышивку, или какой-нибудь цветок, или книгу - ты небрежно кивала и шла к Всеславу. А вот батюшка всегда внимательно меня слушал и хвалил. И я привыкла с тем, что мне важно, приходить к нему. Он добрый. И Прекраса тоже добрая, я всегда хорошо ладила с ней. Я останусь с ними и с братиком Драгомиром. Буду помогать его воспитывать, чтобы был вежливым, ласковым, не как Всеслав! Она говорила быстро, решительно, однако голос девочки зазвенел от сдерживаемых слез. Отец поспешно подхватил ее и враждебно бросил в лицо Радмиле: - Вот, довела ребенка!.. Итак, Сбыслава остается со мной. У тебя - твой любимчик Всеслав. Живите с ним где хотите, устраивайтесь как сумеете - мне больше нет до вас дела! Радмила вместе с сыном, своими слугами и взявшимся откуда-то Мезамиром прошли мимо расступившихся перед ними дружинников. За бывшей княжеской семьей носильщики тащили их вещи. Среди них, в закрытых на замок шкатулках, таились драгоценности, которые княгиня с сыном смогут выгодно обратить в куны. Князь Бранимир не препятствовал им брать с собой имущество. За Всеславом бежали его самые любимые гончие, слуги несли ловчих птиц, с которыми бывшему княжичу жаль было бы расстаться. На пороге покидаемого дворца Радмила обернулась к теперь уже бывшему супругу. Ее лицо раскраснелось, как обычно бывает у рыжеволосых людей при сильных чувствах. Она гневно проговорила: - Радуйся, Бранимир Предрагович, да не очень долго! Мы непременно вернемся! И ты со своей девкой и пащенком пожалеете, что выставили нас из дворца! - она презрительно отвернулась и направилась к своему возку, положив руку на плечо сыну - не то опиралась на него, не то утешала сама. Бранимир поспешно очертил в воздухе знак солнца, отводящий зло. Проводил их взором вместе с молчаливо приникшей к нему Сбыславой. Угроз бывшей жены он не боялся, но и радости не испытывал. Слишком много сил отняла их затянувшаяся распря. Но, когда вернулся домой, в малый дворец, тут же воспрянул духом. Там его встретила Прекраса, как всегда любящая и заботливая. После родов она немного поправилась, но это лишь шло ей, придавая еще больше женственности. Большие черные глаза смотрели на мужа радостно и влюбленно. Узнав, что возвращается князь, она взяла на руки маленького Драгомира и вышла с ним на крыльцо, встречать. И нисколько не омрачилась, узнав, что Сбыслава будет жить с ними. - Голубушка моя! - тихо проговорила молодая княгиня, приветствуя падчерицу. - Я постаараюсь, чтобы ты не жалела о своем выборе! У девочки, как она увидела маленького братца, глаза заблестели, и она даже смогла улыбнуться уголками рта. - Ой, Драгомирушко! Какой большой уже! Прекраса, а можно мне его подержать? Я буду осторожна! - Держи, - согласилась молодая княгиня, передав ей ребенка. Тот, почувствовав под собой другие руки, открыл глаза и пискнул, как котенок, к восторгу Сбыславы. - Ты пока еще маленький, но быстро подрастешь. И я увижу, как ты начнешь ходить. Сама стану водить тебя за ручку, потом будем учиться говорить. Я стану тебе рассказывать о свойствах животных и растений, о русалках и леших, о крылатых конях и о рождении Звезды Постоянства, как в детстве мне рассказывали няньки, - тихонько ворковала девочка, укачивая маленького братца. Бранимир устало поглядел на Прекрасу, словно черпая силы в ее близости. - Я с ними все решил, любовь моя. Теперь ты - моя единственная жена, а Драгомир - мой наследник. Если захочешь, переселимся на Холм Ярилы, как подобает правящей семье, - сообщил он, входя во дворец вместе с женой. Она ласково, но твердо взяла горячими ладонями его руку. - Если тебе удобнее жить там, я последую за тобой. Но мне гораздо уютнее здесь, в малом дворце. Здесь начиналась наша любовь, здесь родился Драгомир... А там, кажется, даже воздух пропитан благовониями Радмилы. Мне там будет не по себе. Бранимир рассмеялся, обнимая ее. - Признаться, и я чувствую то же самое! Спасибо тебе за понимание, голубка моя... - Я велела истопить баню к твоему приезду. Пойдем, помою тебя, смоешь все тяжелые мысли! Баня лечит и тело, и душу, - говорила Прекраса, уводя мужа с собой. Ему же приятно было повиноваться ей. А Радмила Мирославна вместе с сыном несколько седьмиц прожили в загородной усадьбе боярина Мезамира, никому не показываясь на глаза. Там иногда, по ночам, появлялись люди их партии - бояре и даже некоторые жрецы, беседовали с опальным наследником и его матерью, припоминали обиды, истинные или мнимые, полученные от князя Бранимира или его ближников. Но наиболее осторожные тут же признавали, что сейчас их гнев бессилен. Князь был могуществен как никогда прежде, значит, придется ждать еще неведомо сколько, чтобы возможным стало сбросить его с престола. А до того - ждать и копить силы. Такого мнения придерживался и Мезамир, поддерживавший связи с иноземными союзниками. Не желая того, соглашалась выжидать и Радмила. Ее пугала мысль о завещании Бранимира, в котором он мог бы не признать Всеслава своим сыном. Тогда, даже умри Бранимир, ей с сыном не видать яргородского престола. За отпрыском уже основательно позабытого Мечеслава, пожалуй, яргородцы не пойдут как за законным князем, да и другие сварожские князья не признают его прав. Наконец, Мезамир получил вести от своих союзников в Хунгарии. Там готовы были принять яргородского княжича и его мать. Король Коломан даже давал им в удел замок Эгер с прилегающей землей, по ту сторону Драконовых Гор, близ границы. Изгнанники немедля стали собираться. - Там мы сможем переждать несколько лет, тем временем собирая силы, моя княгиня, - настойчиво твердил Мезамир своей царственной любовнице. - Вокруг тебя и княжича соберутся живущие в Хунгарии изгои, и у вас будет в Эгере свой двор. А я тем временем стану зорко глядеть за Яргородщиной. И, как только Бранимир пошатнется, мы сразу ударим! - У меня еще остались драгоценности, чтобы подкупать новых союзников, на Яргородщине и за пределами! - мрачно усмехалась Радмила. - О, я заставлю Бранимира дорого заплатить за все унижения! И его вертихвостку тоже! Вскоре она с сыном и несколькими примкнувшими к ней боярами пересекли Драконовы Горы и поселились в хунгарском замке Эгер. Вокруг них действительно собрался круг изгоев, мечтавших о мести и о лучшей жизни на родине. В их числе был и Тудор, преступный ухажер Прекрасы.