Ржавчина, гроза и соль.

Франкенштейн затылком чувствовал, что за ним наблюдают. И если ко взглядам Мастера он был привычен, то изучающий прищур его сестры холодил затылок, даже с учетом того, что в нем не чувствовалось ничего враждебного. Скорее любопытство. Если Мастер спокойно расположившись на диване бесстрастно оглядывал кабинет, то благородная живо интересовалась всем вокруг. Вопросов не задавала, но оглядывалась по сторонам, трогала обивку дивана, разобралась, как работает ручка с кнопкой и, что писать в пружинном блокноте в клетку — очень удобно, тоже. — Мастер? — Спросил Франкенштейн ставя напротив гостей по чашке с мятным молочным чаем, в чашку Рейзела он бухнул четыре ложки сахара, его сестре добавил одну, но поставил поближе к ней самой сахарницу. — Чем вы были заняты все это время? Прошло больше восьмисот лет. Я искал, но бесполезно. Сожалею. — Мы недавно открыли глаза. — Прикрыл веки тот. — Вы спали? — Да. И, видимо, очень долго. Мастер потянулся к чашке первым. Пригубил, едва заметно улыбнулся, пробуя чуть больше, изумление в его глазах согрело Франкенштейну сердце. — Это… чай? — Да, Мастер. Чай. Просто с молоком. Так вкуснее? — Весьма. — Улыбнулся Мастер. Огляделся. — Привратник внушает уважение, но это ведь не клановый дом, верно? — Нет. Это школа, здесь учатся дети. Сначала, просто понимать мир, его правила, законы и порядки, потом чтобы выбрать направление в жизни, свой собственный путь. Франкенштейн сел напротив, вытащил из отделения столика вазочку с шоколадом, пододвинул ее поближе к гостям. Мастер тут же едва заметно принюхался к сладкому запаху, заинтересованно взял конфету, благородная же интереса не проявила. — Это место?.. — Оторвавшись от изучения рыбок в настенном аквариуме, спросила благородная, переглянулась с братом, Франкенштейн ощутил едва заметное ментальное напряжение, подслушать он, конечно, не смог бы, но факт разговора уловил. — Школа. Мы, видимо, многое пропустили, оно может помочь нам наверстать? — Я позабочусь о том, чтобы, у вас не было проблем с людьми пока вы находитесь здесь. Столько, сколько потребуется. Вы мои гости, Мастер, госпожа. На столько, на сколько пожелаете. Франкенштейн мысленно выдохнул, они действительно захотели остаться, хотя он предполагал, что скорее всего они этого не сделают. Если бы Мастер был один, то он захотел бы остаться, узнать тот дом, что Франкенштейн для него создал, но благородная… у нее могло быть только желание вернуться в Лукедонию. В конце-концов именно там их семейный дом. — Мы благодарны, Франкенштейн. — Чуть склонил подбородок Мастер. — Спасибо. Новичков после того, как Шинву проводил их до кабинета директора так и не было видно. Первое время Шинву все искал их взглядом в столовой или в парке, а потом как-то забыл о том, что встречал кого-то примечательного. Близились первые контрольные, которые накладывались на большой марафон в их любимой с Ик-Ханом игрушке, дома вечно словно сам собой разводился срач, от полуфабрикатов болел живот, стареет чтоли — года два назад на чипсах жил и ничего, и Шинву потихоньку учился готовить. Ему поспать-то было некогда почти, не то что помнить о случайных знакомых. А потом он получил по голове книжкой, которую ошарашенная одноклассница выронила ему прямо на макушку. Шинву даже возмущаться экстремальной побудке не стал, потому что девчонка потерю даже не заметила, уставившись вперед. Шинву тоже поднял голову, посмотреть чего там интересного. А у доски стояли давешние знакомцы. Идеальная форма, осанка и бесстрастный взгляд. Шинву аж поморщился, выглядят вроде ровесниками, а манера держать себя, словно их прямиком из дворца сюда доставили, а палку из спины вытащить забыли. — Класс. Это наши новые ученики, они из Европы к тому же близнецы, еще у них не очень хорошо с корейским и нашей культурой, так что будьте снисходительны и добры. Надеюсь на ваше понимание. — Выдал Педро, поморщившись. — Представьтесь, пожалуйста. То, что друг за другом произнесли новички, показалось Шинву каким-то набором звуков, певучим, но четким. Начальная часть была одинакова, различалось лишь последнее слово. Шинву определил его, как личное имя. Даже имена у них были похожи — Рейзел и Реджина. — Кхм. — Прочистил горло Педро, указал им на места. — Спасибо, можете присаживаться у окна. Есть две свободные парты. Прямо за Шинву. Близнецы кивнули. Двигались они совершенно синхронно, шаг в шаг, движение в движение. Стулья отодвинули и сели так же, как и шли — одинаково отточено и плавно. Не изменяя синхронности чуть склонили головы в сторону окна, ведущего на спортплощадку, но было видно, что Педро они слушают. Странные ребята. Как аристократы из книжек или фентезийных фильмов. Холодные, бесстрастные, чужие. Воспитанные в далеких от обычных людей традициях. Что они забыли в корейской школе? Пусть хорошей, с достойным уровнем по стране, куда брали только по жесткому отбору, но все же обычной школе? Может захотели посмотреть, какая она простая жизнь? Шинву мало представлял себе, как сейчас живут аристократы. Люди, что стоят на вершине жизни были далеки от его повседневных размышлений, но даже скудных представлений основанных на книгах, фильмах и краем уха слышанных светских новостей, было достаточно, чтобы представить насколько далеки они от беззаботной жизни. Учеба с малых лет больше похожая на муштру. Как говорить, как двигаться, как молчать, как реагировать. Частные учителя, плотное расписание и невозможность иметь достаточно свободного времени. И никаких друзей. Шинву настолько об этом задумался, что пропустил звонок на перемену, а еще ему стало жалко близнецов. Возможно они и имели кучу денег, большой дом и вообще никогда ни в чем не нуждались, но… что это за жизнь если ты не можешь съесть что тебе хочется, пойти туда куда хочется, общаться с теми с кем тебе хочется? Шинву краем глаза наблюдал за ними все три урока до перерыва на обед. Близнецы почти не шевелились, на переменах лишь меняя позу и наклон головы так, чтобы смотреть друг на друга. Ну, в чем-то Шинву их понимал. Потому что если на уроках одноклассники еще не решались в открытую пялиться на новеньких, то на переменах никто не мешал им смотреть и шушукаться. А близнецы были симпатичными, красивыми даже. И явно не хотели показывать, что им неуютно или неприятно чужое пристальное внимание. Как славно, что Шинву всегда отличался отсутствием такта, когда этого хотел. Ха-ха. Звонок прозвенел неожиданно, Шинву даже подскочил от резкого звука имитирующего умирающего соловья, так задумался. Проводил взглядом спешащих, но все равно оглядывающихся на новеньких, учеников, голод у тех пересилил любопытство, а булочки с кремом в столовой не бесконечные, нужно успевать. У него самого желудок уже словно к позвоночнику прилип, прекратив подавать сигнал SOS бурчанием еще урок назад, и Шинву рванул было вслед за всеми, обернувшись только в дверях. Близнецы оставались на своих местах. Все такие же невозмутимо-безразличные, со взглядами из полуопущенных ресниц, направленными друг на друга. Они, словно немного сонные, что совсем не ощущали голода? Или просто не знали еще, как строится школьное расписание, или не любили толпы? В любом случае даже если это не его дело, Шинву просто обязан спросить — не голодны ли они? Конечно, булочки разберут если он опоздает, но черт, в столовой всегда полно вкусняшек и без кремовых кругляшей. Один рамен чего стоит. Он резко развернулся и потопал обратно к последним партам. Остановился рядом с близнецами, которые только через несколько долгих секунд обратили внимание на его нависание с вопросительно приподнятой бровью. — Эй, вы голодны? — Спросил Шинву. — Или у вас обед с собой? Последнюю догадку он сам только что осознал. Они могли просто иметь еду с собой. Близнецы могли не хотеть есть в толпе шумных подростков или вообще не хотеть есть что-то из столовой. У них мог быть припасен собственный обед. Так делали некоторые ученики, приносили еду с собой из дома, обедая прямо в классе. Девушка кивнула и Шинву едва не залепил себе по лбу ладонью, ну конечно у них все было с собой. Он уже хотел извиниться, даже рот открыл, но она улыбнулась мягко и словно с благодарностью за его несколько навязчивую заботу, и улыбка у нее была такая красивая, что Шинву даже засмотрелся, а осознав это — покраснел. В себя его привел звук придвигаемого к парте стула. Скрип ножек по камню пола. Близнец — Рей-зел, если Шинву правильно запомнил, придвинул к их столику стул с соседней парты. Указал ладонью на Шинву, потом на стул. Сказал. — Присоединяйся. Голос у него был тягучий, совершенно не подходящий отрывистой корейской речи, но завораживающий, как улыбка его сестры. Шинву сначала сел, а потом осознал что сделал. Улыбнулся в ответ. Немного неуверенно и кривовато, и ему улыбнулись в ответ. Реликвии в доме не было. Здание было заброшенным, по всем документам проведено, как отложенное строительство на краю города, и на территорию никто не забредал просто так. Никто. Но реликвии, которую их прислали забрать, все же не было. Чертовщина какая-то. Да и мужик, который сейчас клялся в том, что еще недавно реликвия была здесь, не лгал. М-21 это нюхом чуял, вот только куда мог подеваться тяжеленный каменный гроб, который просто так не перетащить и не вынести. Они уже проверили по внешним камерам, ни машин ни какой-либо спецтехники. Парочка подростков разве что была тут неделю назад, устроили свиданку на крыше, их захватил край камеры, но те были довольно субтильны и быстро ушли, судя по записям с камер на воротах. Но зацепок кроме них — никаких. Придется прорабатывать. Детей было немного жалко, себя, ведь придется отсматривать кучу времени записей и искать куда хотя бы направились подростки, еще жальче, но ничего нельзя было поделать. Если они вернутся без реликвии или какого-нибудь иного весомого результата, им не жить. Кромбель и так считает их чем-то вроде неудавшегося и убыточного вложения, чем-то вроде пустого старого чемодана без ручки. Выбросить — жалко. Нести — смысла нет. Нужно было срочно что-то делать. Иначе все их надежды, планы, обещания превратятся в прах.