Приемлемый риск

Обычно Тобио просыпался далеко не сразу. Сон утягивал, задерживался в мышцах, отказываясь отступать; но когда он проснулся с ощущением губ Хинаты на своих, инстинкты возобладали. Тобио вскинул руку, обхватил затылок Хинаты, и вот они уже целовались по-настоящему. Хината приоткрыл рот, и Тобио попробовал его на вкус — чуть солёный, — и на мгновение внутри него всё словно бы вышло на свет, все крошечные узелки распутались и перестали болеть. Это был долгий момент — достаточно долгий, чтобы успел проснуться весь остальной мозг, — а потом Тобио отпустил Хинату и уставился на него. Хината, чьё лицо выхватывал пробирающийся из коридора свет, уставился в ответ. Тобио не видел никаких подсказок — лишь пустота. Всё замешательство последних дней мигом вернулось. Хината знал о нём, знал о его чувствах, и просто… поцеловал его, пока он спал. Это был какой-то воображаемый реванш? Шутка? Чтобы проверить, что будет? Или это было проявление жалости? От страха внутри всё заледенело. — Ничего? — удалось выдавить Тобио. Пустое, большеглазое выражение лица изменилось, но лишь чуть-чуть. — Что ничего? — Ничего не скажешь? Я так и не узнаю, что это был за эксперимент? Если уж начистоту, Тобио притянул Хинату, когда тот отстранился — но ведь не он первый целоваться полез, верно? Тобио не приснилось, пусть даже это было всего лишь какое-то странное проявление соперничества со стороны Хинаты. «Почему он просто не оттолкнул меня?» Сразу Хината не ответил, хотя какое-то понимание у него во взгляде всё же появилось. Раздражение окрасило его голос, когда он наконец ответил: — Я надеялся, что ты превратишься обратно из лягушки. Не прокатило. Они сверлили друг друга взглядами. Тобио не знал, что думать, что чувствовать, но после нескончаемого молчания Хината забрался на кровать, прочно уперевшись коленями, так что Тобио пришлось сесть перед ним, загнанно дыша. Он приготовился к нападению. Хината нависал над ним — взгляд полнился непробиваемой уверенностью, так нервировавшей их соперников. Оказавшись под прицелом этого взгляда, Тобио чувствовал, как все нервы в его теле словно вспыхнули. Именно так Хината смотрел, когда испытывал уверенность без каких-либо на то причин, когда его нельзя было остановить. И теперь он смотрел прямо на Тобио. Это не было какой-то вялой шуткой. Тобио знал, чем это не было… Но и не знал того, чем было. Это была его последняя мысль, прежде чем Хината уткнулся ладонями в кровать и подался вперёд, чтобы поцеловать его. Приготовиться к этому просто не было возможности. Тобио не успел даже осознать, что должно произойти, когда губы Хинаты снова оказались на его губах, раздвигая, проталкивая язык. Тобио содрогнулся под этой силой, ослабев от желания. «Да», — подумал он в тот же миг, когда какие-то жалкие остатки инстинкта самосохранения убеждали быть осторожнее. Он хоть когда-нибудь был осторожен с Хинатой? В этом хоть когда-нибудь была надобность? Несколько секунд Тобио плавился в поцелуе, поддаваясь жёсткому жару рта Хинаты, ведь это так напоминало его фантазии… А потом до него дошло, что всё происходило в реальности. Это происходило. Он не позволит Хинате вырваться вперёд. Тобио поднялся, схватив в кулаки рыжие волосы — мягкие, нежные как никогда, — и ощущения от этого вкупе с толкнувшимся к нему Хинатой заполняли все прежние пустоты, заставляя забыть тошнотворную оторопь последних дней. Пришло понимание, что Тобио не знал всего, не мог знать всего, даже когда дело касалось Хинаты. Тобио с облегчением подался к губам Хинаты — горячим, неуклюжим, — отчего тот сначала качнулся назад, потом попробовал ответить тем же. Руки Хинаты сжались на ткани футболки Тобио. Почему-то хотелось рассмеяться, хотя это была глупая реакция на то, что Хината с готовностью целовал его. Смех, возможно даже слёзы. Или всё вместе. В итоге Тобио решил продолжить поцелуй, отпустив волосы Хинаты, провёл ладонями по лицу и наклонил голову, чтобы было удобнее. Они захлёбывались друг другом, действуя чересчур агрессивно, слишком непривычные к поцелуям, но это не имело значения. Это было по-настоящему. Это было по-настоящему, это действительно происходило. Тобио не понимал, почему это происходило, но в тот миг ему было наплевать. В итоге недостаток кислорода и долгое трение губ и зубов заставили их остановиться, во всяком случае, на какое-то время. Они тяжело дышали, так что грудь вздымалась и опадала — немного не в такт, — и таращились друг на друга, но не… Не несчастно. Не гневно. Потом Хината потянулся куда-то за спину Тобио, включил лампу на тумбочке, заливая комнату светом. Тобио чувствовал себя безнадёжно открытым, особенно под этим напряжённым взглядом Хинаты, но это почему-то не имело такого уж значения. — Кагеяма, — сказал Хината. — Да? — Что ты думаешь о любви? Могло ли сердце биться быстрее? Сейчас, когда Тобио загнали в угол, оно пыталось. — Что? — Думаешь, любовь — это мерзко? Что за хрень он городил? — Нет. — Ты однажды так сказал. Тобио покачал головой, пытаясь прояснить мысли. Такой резкий уход от здравого смысла было сложнее пережить после того, как поцелуй вышиб из головы все мысли. — Не помню. — Этот поцелуй показался тебе мерзким? — Нет. Другие могли бы. У него было смутное ощущение, что слюны было больше нужного, но волноваться об этом как-то не получалось — он смог почувствовать вкус Хинаты на языке. На этой мысли внутри всё сжалось от болезненного наслаждения. «Рот Хинаты… Хината». Тобио никогда не думал, что сможет ощутить это вне фантазий, хоть бы даже миллион лет прошло. Рот Хинаты был создан для громкого смеха, для уплетания еды, для вызывающих фраз, когда Тобио падал духом… но не для поцелуев. Он выглядел идеальным для поцелуев — идеально подходил для поцелуев, тут уже было понятно, — но должен был оставаться недоступным для них. Должен был оставаться предметом тоскливых фантазий. Тобио ощутил его язык. Собственным языком толкнулся ему в рот. «Какого хрена?» — Думаешь, это мерзко, когда ты кому-то нравишься? — задал новый вопрос Хината. — Какого хрена, Хината? Что за вопросы? Конечно же нет. — А если ты нравишься мне? Тобио едва мог дышать — горло вдруг перехватило. Так поцелуй значил именно это? Что Тобио теперь нравился Хинате, или тот хотя бы рассматривал такую вероятность? Было не очень понятно, что чувствовал Хината, какая часть всего происходящего была лишь экспериментом. Слишком много вопросов, которые непонятно было, как задать. Тобио не знал, что происходило в мозгах Хинаты. Хината пристально смотрел, скользя испытующим взглядом по лицу Тобио, считывая всё. У него на руках были мурашки, Тобио видел — дома было холодно. Хотелось проводить тёплыми после одеяла руками по коже Хинаты, пока не отогреется. «А если ты нравишься мне?» — эхом проносилось в голове, звонкий голос Хинаты застрял где-то между ушами Тобио. — Ну? Это было бы мерзко? Тобио тяжело сглотнул. — Если бы я нравился тебе? — Да. Страх и тепло приливными волнами разбивались о солнечное сплетение. Тобио не стал делать никаких заключений, лишь медленно, глубоко дышал. — Нет. Не было бы. — Это было бы хорошо? Ужас… Ужас и надежда. Ну конечно, одно без другого никуда. — Да. Расцветшая на лице Хинаты улыбка оказалась такой яркой, что слепила глаза — но Тобио радовался, что в комнате горле свет. Ему бы не хотелось упустить этот образ. Всё озорство Хинаты мерцало, от него словно солнце поднималось в груди. Они дружили слишком долго, чтобы Тобио не заметил счастливое облегчение в этой яркой улыбке. Что бы ни побудило Хинату на поцелуй, это была не просто прихоть — возможно, даже новым это чувство не было. «Он тоже это чувствует». «Возможно». «Возможно, он тоже это чувствует». — Ну и хорошо. Потому что ты мне нравишься. Удовольствие было таким острым, что граничило с болью — и заставило Тобио чувствовать себя жутко уязвимым, — поэтому он обхватил Хинату за затылок и притянул, ткнул лицом к себе в плечо. Зажмурился и шатко выдохнул. Вот так: теперь Хината не мог увидеть, что там у Тобио на лице за странное выражение. — Нечестно, Кагеяма, — приглушённо пробормотал Хината. А потом глубоко втянул воздух и довольно выдохнул — через футболку это движение воздуха ощущалось странно. — Что нечестно? — неровно переспросил Тобио. От ощущения прижатого к плечу лица Хинаты внутри словно бабочки порхали. — Я не вижу, какое у тебя лицо. — Лучше тебе его и не видеть, — сказал Тобио. Он бы и сам не хотел. Открыл глаза и прикоснулся к своему лицу свободной рукой, радуясь, что зеркало в комнате было направлено в другую сторону. А потом он нашёл руке занятие получше — тоже запустил в волосы Хинаты. Прикосновения были осторожными, подмечающими текстуру, прослеживающими пряди до самых кончиков, где начинали чувствоваться завитки. Сердце переполнилось чувствами. — И ты так ничего и не сказал в ответ, — пожаловался ему в грудь Хината. Честность за честность. Горло Тобио сжималось, но он всё же протолкнул слова: — Было бы хорошо, если бы ты мне нравился? Хината вздохнул. Уселся поудобнее, всё это время не отрывая лица от груди Тобио и обнимая его за талию. — Не хорошо. Офигенно. Воздух вырвался из лёгких. Тобио откинулся спиной на стену и уронил руки, решив отдать предпочтение свободному объятию, которое казалось не таким естественным, как их обжимания на площадке, сопровождавшиеся стуком кулаков по спинам. Хината действительно был здесь, в его кровати, в его руках, говорил, что это хорошо, что он нравится Тобио. Как бы Тобио ни дрожал, это не убавляло ни энергию, ни облегчение, ни потрясение. Он бы смог провести пять полных матчей на запале одного лишь пламени в груди. — Тогда хорошо. — Хорошо? Голос несколько раз пытался предать его, прежде чем Тобио выдавил простое: — Да. — Потому что с тобой то же самое? Я тебе тоже нравлюсь? И обязательно было Хинате это проговаривать? Очевидно же, даже более того? Тобио пялился на затянутую в носок пятку Хинаты, чтобы собраться с силами, хотя его и подкашивало ощущение Хинаты в его руках. — Да. Конечно. Хината поёрзал, крепче сжав руки вокруг него, тыкаясь носом в грудь. Такое развитие не имело никакого смысла. Если Тобио нравился Хинате, почему тот не среагировал на злосчастный поцелуй? Хината ведь почувствовал. Тобио знал, что почувствовал. Хотелось спросить. Хотелось узнать всё. Не то чтобы это имело значение — не могло, не в таких обстоятельствах, — но Тобио задавался вопросом, в чём вообще ошибался, какие предположения были тому виной. Хотелось знать, чего ожидать. — Кагеяма, — шепнул Хината. Скорее вздох, чем попытка привлечь внимание. — Да? — всё равно отозвался Тобио, потому что у него внутри всё слишком зудело, чтобы сохранять молчание. Хината издал какой-то звук, а потом снова вжался лицом в футболку, глубоко дыша. Было немного щекотно, но Тобио его не отталкивал. Надеялся, что его терпение вознаградится однажды, когда ситуация изменится — что однажды он сможет сколько угодно вдыхать аромат Хинаты без того, чтобы его назвали извращенцем. То, что Хината ему такое позволит, всё ещё казалось невозможным, но, вероятно, требовалось время, чтобы привыкнуть к этой мысли. — Я тебе нравлюсь? — спросил Тобио, глядя на потолок. Сердце стучало как сумасшедшее. — Да. Я ведь так и сказал? Тобио сглотнул пытавшиеся подняться эмоции. — И как долго? «И почему? И что изменилось?» Что, если Хината убедил себя в этом в неловкой попытке удержать его рядом, когда Тобио начал отдаляться? Что, если это была вовсе не любовь? Привычка обращала любую уверенность в сомнения. Хината вдохнул ещё разок — словно собирался нырнуть под воду — и отстранился. Сел на сложенные ноги и задумался. Серьёзно задумался. Поджал губы, сузил глаза. — Сам не уверен, — наконец сказал Хината. — Год уже точно. «Долго». Не пару дней. Это радовало — пока Тобио не поймал на себе скрытные взгляды, не увидел краснеющие щёки. — Что? — взвился Тобио. Хината врал? — Наверное, дольше, — пробормотал Хината. — Наверное, с той поездки на Окинаву. Точно. С тех пор. «Почему же ты не сказал?» — хотелось спросить, но нет. Он боялся, или не хотел рисковать, или… ещё что-то. Тобио просто знал, что Хината точно не мог испытывать те же чувства. У Хинаты было слишком много друзей, слишком много вариантов. У Хинаты была девушка. «Хината бы сказал». И вдруг Хината отстранился, окрашенное румянцем лицо посуровело. Взгляд наполнился обвинениями — острыми, несмотря на пылающие щёки. — Почему ты говорил, что любовь — это мерзко? — спросил он. Тобио моргнул. «Когда?» — Я такого не говорил. — Говорил! Точно говорил! И ты вечно отворачиваешься во время романтических сцен, и рычишь, когда парочки держатся за руки на публике… — Не было такого, — быстро, скорее срабатывая на опережение, выпалил Тобио, но не знал, что сказать дальше. «Рычу?» Такого он за собой не припоминал, хотя, возможно, если подумать… видеть проявления любви было неловко. Это было чересчур — мимолётный отблеск чужой жизни, видеть которую он не хотел, ежедневное раздражающее зрелище день за днём. Не то чтобы у него возникали фантазии такого рода насчёт них с Хинатой — держаться за руки, целоваться, словно парочки в кино. Это причиняло боль. Возможно, от романтики его немножко корёжило — но не без причины. Ровно до сих пор. — Не говори, что не было, потому что было, — безрадостно, с нажимом проворчал Хината. — И ты так говорил, на самом деле говорил. Так почему? — Не знаю, — честно ответил Тобио. Хината всё еще сидел с видом, будто был готов его придушить, и ответ его явно не удовлетворил. — Что, хочешь ударить меня? Хината приподнялся, широко расставив колени и потрясая кулаками. — И ударю, ты же знаешь! Ты говорил это, я прекрасно помню! Тобио ждал. Он был не против схлопотать взбучку от Хинаты. Хинаты, которому он нравился. Возможно, если бы Хината попробовал ударить, это дало бы повод подмять его под себя. — «Я хочу не того же, чего хочешь ты», — явно процитировал Хината. К чему это относилось, оставалось загадкой, и Хината явно распознал полное непонимание на лице Тобио. Боевой дух явно испарился, и он снова сел. — Знаешь, ты и правда так сказал, — с удручёнными нотками в голосе проговорил Хината. — Прости, — ответил Тобио, и ответил на полном серьёзе. Разговор начал вытягивать на поверхность воспоминания — но лишь чуть-чуть. Воспоминаниям стоило остаться в воспоминаниях. — Следующий вопрос, — решил продолжить Хината, и Тобио приготовился выдать все свои секреты. Он спросил Хинату, как долго ему нравится, а тут уже честность за честность. Три года — долгий срок для хранения тайны. В сравнении настолько долго длящееся чувство придавало ему совсем жалкий вид, но Хината не стал спрашивать, как давно нравился Тобио. — Ты чего ходил такой надутый? — вдруг спросил Хината. Тобио моргнул. Хината таращился на него, так что пришлось придать лицу нейтральное выражение. Он не дулся. Ему было больно. Он чувствовал себя преданным, да и до сих пор не понимал, что произошло той ночью в кровати Хинаты. У него ушло много времени на ответ, на подбор слов для пояснения. — Я думал, что ты всё обо мне знал, но тупо игнорировал, — быстро буркнул Тобио. Вслух прозвучало очень глупо. — А? Тобио отвёл взгляд. — Ты той ночью не спал. Я не собирался целовать тебя, но потом ты притворился, будто спишь. Вот я и задумался, что ещё ты будто бы не замечал. Подумал, что ты знал о моих чувствах и ничего не говорил, чтобы… чтобы защитить наше партнёрство, или типа того. — Ты не собирался меня целовать? То есть удивило его именно это… — Я машинально. — Машинально поцеловал меня? — Губы Хинаты растянулись в кривой ухмылке. — Серьёзно? Тобио не хотел рассказывать обо всех тех поцелуях на ночь. Сердце сжалось при виде откровенного восторга на лице Хинаты. — Типа того. — И моё притворство, будто я ничего не заметил, стоило всех этих расстройств? Тобио покачал головой. Едва ли у него получилось бы объяснить, почему это так его задело. Он ведь словно обнаружил, что Хината совсем не тот человек, каким виделся последние пять лет. И даже больше — что их партнёрство было вовсе не таким, каким ему казалось. Более слабым, односторонним. Что Хината не был честен, не полагался на него, считал его чувства чепухой. От этого становилось тяжело дышать — клаустрофобия сковывала горло. Хината всё ещё озадаченно смотрел на него; пришлось попробовать объяснить. — Если бы ты выяснил, что мне не особо нравится пасовать тебе, что я просто притворялся, будто ты мой любимчик, чтобы ты стал играть лучше, чувство было бы примерно то же самое. Наверное. Хината шумно выдохнул. — Даже представлять себе не хочу. У меня так кошмары начнутся. — Тупица. Очевидно, это не так. — Знаю. — Хината опустил взгляд на руки. — Я не знал, что это значило — твой поцелуй. Если бы ты не стал вести себя настолько неприступно на следующий день, я бы обязательно спросил тебя об этом. Я просто не знал, как следует себя вести. Я боялся, что увидел в этом то, чего не там не было, а потом ты бы меня возненавидел. Тобио представил, как Хината в ту ночь повернулся бы у него в руках, прижался губами к губам, как совсем недавно. Это избавило бы его от многих часов боли и самокопания. — Вдруг это было просто какое-то проявление дружеской привязанности, — продолжил Хината. — Ты же ненавидишь всё, что касается любви. Ну, или мне так казалось. «Ненавидишь всё, что касается любви». Разговор, на который упорно ссылался Хината, всплывал в воспоминаниях, вылезал на поверхность — а потом дёрнул болезненную ниточку. Мидори. Прошло много времени с тех пор, когда Хината с ней встречался, когда Тобио злился сильнее всего. Он помнил лишь чувство гнева и предательства, и когда Хината спрашивал обо всём этом, ему словно гвозди в тело заколачивали. Тобио был рад, что не помнил тот разговор во всех подробностях — ревность ослепляла, лишала разума. Наверное, тогда он ляпнул это для того, чтобы заткнуть Хинату. Неудивительно, что впечатление получилось неверным. — Но я тебе нравлюсь, — сказал Хината. Поднял голову и посмотрел в глаза Тобио, на лице вновь расплывалась улыбка. Тобио отвёл взгляд, чувствуя, как покалывает щёки. — Что, не собираешься больше этого говорить? Да ладно тебе, скажи. Я хочу услышать ещё раз. Тут уж на Хинату можно было положиться — достанет до печёнок. Улыбка осветила сердце Тобио, и была яркой. Очень яркой. — Определённо не собираюсь, — буркнул Тобио. После недолгого замешательства посмотрел на Хинату и прикоснулся к его щеке. Всё это казалось чем-то невозможным, но Хината сиял улыбкой совсем рядом, ощущался тёплой кожей под кончиками пальцев. Это было взаправду, всё было взаправду. Как такое могло случиться? Хината вдруг протянул руку, потянул за край футболки Тобио. — А ты разве дома обычно не без футболки спишь? — поинтересовался он. Чудной вопрос. — Не когда холодно. Хината скорчил странную гримасу. — О. Тобио моргнул. В голосе Хинаты слышалось… разочарование. Сердце так и подскочило, внутри всё сжалось. Казалось, Хината хотел увидеть его без футболки, и сама мысль о том, что Хината хотел увидеть его без футболки, была достаточно странной, чтобы у него мозг закоротило. Чёрт с ними, с его собственными фантазиями, с тем, как у него дыхание перехватывало, когда у Хинаты одежда сбивалась — это было другое. Хината не мог смотреть на него так же, даже если говорил, что Тобио ему нравится. Вот только слова и действия Хинаты позволяли предположить, что мог, и мысль об этом казалась… невероятной. От этого становилось тепло, даже в холодной зимней комнате. — Хочешь что-нибудь посмотреть? — пробормотал Хината, скользя взглядом по рукам Тобио. Он хотел устроить вечер кино? Сейчас? Тогда они смогут устроиться рядом, и Тобио не придётся беспокоиться о том, какое выражение у него на лице, можно будет просто сидеть тихонько в темноте… — Да, — сказал Тобио. Хината схватил его за руку и встал. Казалось так глупо, что Хината вытаскивал его из кровати, словно он сам не смог бы встать, но и руку стряхивать Тобио не стал. Не захотел. И, наверное, больше никогда не захочет. Натянув одной рукой пижамные штаны, он позволил Хинате довести себя до дивана и попытался не схлопотать инфаркт, когда Хината облапил его всеми конечностями. В итоге Тобио лёг на спину, а Хината распластался на нём — ноги скрещены с его ногами, рука вокруг талии. — Это ничего? — спросил Хината. Тобио невнятно буркнул и подвинулся, чтобы поплотнее обнять Хинату за плечи, хотя от такой близости было сложно дышать. Хината пах и ощущался невероятно хорошо, был окутан таким ярким, обычным запахом, который захватывал дух сильнее любых духов или одеколонов. Прижимавшееся к Тобио тепло казалось живым существом, которое было невозможно игнорировать. Такая поза вот совсем не расслабляла, но ощущения были восхитительные. — Угу, — согласился Тобио. — Тебе нормально? Разложивший на животе Тобио несколько пультов Хината как раз выбирал, какое включить кино, но замер, услышав вопрос. Посмотрел на Тобио, потом запрокинул голову и расхохотался. Вскоре Тобио тоже улыбнулся, а потом спросил: — Что? — Да сама формулировка, — сказал Хината, и в его голосе всё ещё дрожало веселье. — «Нормально». Задумавшись, Тобио решил, что это было довольно забавно. «Нормально» и близко не описывало всё происходящее. — Ощущение такое, будто сейчас рванёт, — подсказал Хината с совершенно дурацкой улыбкой. Собственную дурацкую улыбку Тобио прикрыл ладонью и отвёл взгляд. Не получалось удержать на языке тёплое, ворчливое «тупица», хотя он был совершенно согласен. Хината был дураком. Они оба были. Они принадлежали друг другу, вероятно, в куда большем смысле, чем он когда-либо представлял вне фантазий, которым совершенно не стоило доверять. Это было невозможно, но, судя по всему, оказалось правдой. Хината устроился поудобнее. Прижатое к груди Тобио лицо ощущалось источником пылающего жара; казалось невозможным ни успокоиться, ни выровнять дыхание. Тобио не замечал, что происходило на экране — множество актёров и актрис изо всех сил отыгрывали свои роли. Но ему было наплевать. Когда-нибудь потом они смогут пересмотреть фильм, следя за сюжетом. А пока всё его внимание сосредоточилось на мельчайших действиях Хинаты, на скольжении ног, движении рук, прижатой к груди головы. Сам Тобио водил ладонями по рукам Хинаты, ощущая кожу, ощущая дрожь. Каждое движение вызывало реакцию, и когда Хината прижимался поцелуем к его футболке, сердце чуть не останавливалось. Тобио вряд ли когда-нибудь сможет забыть эту ночь: проникающее сквозь одежду тепло, внимание, сосредоточенное на теле Тобио так же всецело, как его собственное — на теле Хинаты. Никто не отпускал комментариев и не пытался назвать такое поведение глупым. Это было редкое перемирие, конфронтация утихла под действием взаимного притяжения. Вероятно, они оба были идиотами, но это ничего. Лучше, чем ничего — ощущения были восхитительные. Словно взрыв.