little gray mouse

На улице бушевал шторм. Ветер раскачивал тяжёлые ставни деревянных окон, снося своими порывами всё, что легко могло подняться в воздух: от забытых на верёвке простыней до мелкой посуды, оставшейся на столах по чьей-то неосторожности. Дождь мелко накрапывал по крышам. Капли противно отскакивали от рамки окна, скрытой стальными прутьями, делая его временное «жилище» ещё сырее. Гром с каждым раскатом проносился мелкой болью в голове, заставляя жаться ещё сильнее. Делать вид, будто его здесь нет. Хотелось, чтобы оно так и было. Но его желания никогда не исполнялись. Ему было все равно на погоду, будь на улице солнце, он бы просто зажарился в этой камере. Пойди ливень, его бы затопило. И ещё не известно, что лучше смерть от утопления в собственной камере, где его никто не видит, или от удушения на платформе перед жадным взглядом толпы. Будь у него выбор, он не знал, что бы выбрал на самом деле. Он не умел выбирать, ему не давали выбирать. Практически ни разу в этой жизни. Отсыревшие каменные стены, которые стояли тут уже не первый век и простоят ещё ровно столько же, как-то странно давили на него. В голове мелькнула мысль о том, что это могла быть магия. «Камера» высосала из его магического резерва абсолютно все силы. И не давала ни малейшей возможности восстановится. В его голове даже мысли о побеге не возникало. Настолько он свыкся с мыслью, что у него нет выхода. Редкие капли воды падали, срываясь с заросшего плесенью потолка, звонко рассыпались на полу, разносясь оглушающим эхом сожалений по всей камере. А сожалеть ему было о чем. Парень, сидящий на полу, слишком резко откинулся на стену из-за чего не слабо ударился головой о камень. Тихо выдохнув от боли Аркаша в очередной раз осмотрел свои владения. Что было странно или наоборот не странно в его ситуации, он не чувствовал ничего, кроме ранее прозвучавшего сожаления. Ни голода, ни жажды, ни обиды, ни злости, ни привычной магии, растекавшейся по его венам, ни самого себя. Н и ч е г о. В камере было слишком тихо, а в его голове слишком пусто. Дождь закончился ближе к ночи, а молнии с громом не стихали ещё несколько часов. Но легче от окончании грозы ему не стало. В сырой каменной камере было холодно. Его одежда была влажной, противно липла к телу и только ухудшала ситуацию. А кроме него самого и тюремной робы в камере больше ничего не было. Живот скрутило из-за отсутствия хоть какой-то пищи в нем, но голод он до сих пор не чувствовал. Аркаша слабо поморщился, лег на пол и притянул колени к груди, пытаясь свернуться в клубочек, сохранить хоть какие-то остатки тепла. Наверное, лучше бы было, если бы его вообще не существовало. Спустя некоторое время он заснул неспокойным сном. Несколько раз за ночь подрывался от кошмаров, а пару раз проснулся от тупого холода, прошибающего до самого сердца. Выспаться этой ночью ему не удалось и скорее всего не удастся. Отведенные ему, непонятно для чего, два дня он провёл в тупом ожидании смерти. Частично был в своих мыслях, частично на яву, наблюдая за копошашимися насекомыми или гуляющему по небу солнцу. Оказалось, в его голове было куда больше демонов, чем он ожидал. Он конечно предпологал подобное, но не ожидал, что их будет настолько много. Аркаша больше не сожалел ни о чем, кроме одного… Ночь перед казнью была какая-то шумная, напряжённая. А может быть его варящемуся в собственных мыслях сознанию так показалось. Просто, как будто чуть больше людей снаружи проходило мимо его камеры, чуть чаще ходили патрули, чуть шумнее было в самой темнице, где ему любезно разрешили провести эти три дня. Чуть громче кричали птицы, словно били тревогу. Все были в напряжении, в сухом ожидании. Вот только ожидании чего? Не могло же дело быть в его завтрашней казни? Даже, если разбираться во всей ситуации. Он — серая мышка, среди таких же серых мышек. Так их растили с детства. У них не было личности, чаще всего не было имён. Они были кем угодно, теми, кем прикажут быть. Не имели своего мнения, как и выбора. Аркаша вместе со всеми варился в этом с самого раннего детства. Его для этого «выбрали». Он ничем не отличался, потому что не должен был. Чуть сильнее был физическом и магическом плане, чуть умнее и хитрее остальных. Его никто не выделял среди других мышек. Почти никто. Только вот… Последнее задание поручили именно ему, не какому-то опытному убийце из их импровизированной семейки, а ему, Аркаше. Выбрали его, аргументировав это тем, что он сильный маг, не глупый мальчик и вообще: «Аркаша, в тебя верят, ты не можешь не справиться». Раз за разом бил набатом лукавый голос. И Аркаша справился. Он не был профессиональным убийцей, но и убивал он далеко не первый раз. Однако, он первый раз убил такую большую фигуру на вооброжаемой доске. Где такое видано, чтобы пешка, убила короля. Аркаша был пешкой с рождения. Спустя некоторое время раздумий, Аркаша понял, почему именно он. Он усмехнулся про себя, прокатывая лёгкие, словно вата, мысли на языке. Его попросту не жалко. До него абсолютно никому нет дела и плакать по нему никто не будет. На лице выступила ещё одна усмешка, уже более холодная, чем в прошлый раз. Шума на улице неожиданно стало больше, происходящее было настолько громким, что смогло перебить его горькие мысли. Аркаша бездумно вслушивался, но решил не высовываться и не выдавать неизвестным свое местоположение. Он снова стал серой мышью, у него нет желания сбегать из клетки. Звуки доносящиеся с улицы говорили ему о многом и ни о чем одновременно. Крики, выстрелы, ругательства, взрывы и стоны полные боли. Он был отрешён от всего этого. Отрешён от боли. Возможно город пытались захватить. Вот только, кто и для чего? В голову мерзко залезло осознание. Кто? Его хозяева. Для чего? Конечно, чтобы захватить власть. Он был пешкой, но был важной пешкой в этой игре. Аркаша стал искрой, которая убив короля-тирана, устроила пожар во всём королевстве. Борьба за трон, море крови, разбирательства. Неизвестно, к чему все это приведёт. Но уж точно не его задача была задумываться об этом. Он выполнял приказ. Вся его жизнь состоит из приказов. Аркаша медленно, даже как-то расслабленно прикрыл глаза, уставшие от долгого вглядываня в тёмную ночную пустоту камеры, разбавленную лишь слабым светом от огня, разгоравшегося снаружи. Чтож, значит, он умрёт не на висилице. Жалко, наверное. За дверью камеры послышалось странное копошение и спустя некоторое время она отворилась, ударясь железной ручкой об камень. Аркаша даже ухом не повёл. Он уже сдался. Ему уже все равно. — Хах. А я то думал, что убийца короля выглядит, ну-у-у, повнушительнее что ли. А это всего лишь ты, — где-то над ухом прозвучал насмешливый голос. Аркаша медленно переваривал услышенное. Он узнал этот голос, сложно было не узнать, когда чуть ли не каждый раз этот голос хрипло стонал над ухом, выдыхая его имя. Аркаша открыл глаза и склонил голову набок, осматривая вошедшего. Марин выглядел практически так же как и в их последнюю встречу, менее растрепаный, более злой. — Что ты здесь делаешь? — поинтересовался Аркаша как-то устало и просто ради приличия. Все же было интересно, пришли ли его убивать или? В памяти всплыли мутные образы с их последней встречи, будоража его почти мёртвое сознание. Единственное о чем сожалел Аркаша, был Марин. Он сожалел о том, что они не встретились раньше. Последняя их встреча была неожиданной для них обоих, поэтому вышла слегка сумбурной и поспешной. Хотя менее приятной от этого не стала. Обычно они встречались по договорённости. В этот раз что-то пошло не так. Всего лишь пересеклись в баре, где Марин отдыхал от тяжёлого трудового дня королевского советника, а Аркаша собирал нужную информацию, снова, по приказу. Марин никогда не задавал неудобных вопросов. Аркаша никогда не использовал его в работе. Находясь рядом, они были просто людьми, носящими похожую внешность и те-же имена, но живущие куда правильнее их праобразов. — Хотел спросить тебя о том же, — Марин выдавил из себя улыбку, подходя ближе, смотря прямо на него, — Почему не сбежал, после того как убил его? Когда была такая возможность, — Аркаша заглянул в его глаза, наполненные огнём. Марин злился, и он не мог понять от чего именно. Что же разозлило его до такой степени. Убийство его короля или? — Мне дали приказ. Я его выполнил. Дальнейших распоряжений не давали, — ответил Аркаша опуская взгляд в пол, чётко выговаривая каждое слово, но его голос в это время был каким-то чересчур отрешённым. Марин набрал в грудь побольше воздуха в попытке успокоится, но вышло относительно хреново. Он тихо усмехнулся и схватил его за подбородок, как будто бы нежно поднимая его голову, сталкивая их взглядами. Аркаше было больно от его хвата. К тому же его откатило такой сильной и разъяренной магией, что стой он на своих двоих, давно бы оказался на полу, придавленый более сильной магией. Вместе с болью он почувствовал, что его внутренние резервы начали медленно наполняться. — Тогда, я дам тебе приказ, — с холодной улыбкой произнёс Марин. Взгляд его резко поменялся. На карей радужке вспыхнули золотым незнакомые символы по ощущением древнего и очень мощного заклинания. — Нет! — выкрикнул Аркаша, его глаза в ужасе округлились. Он постарался повернуть голову, уйти от этого поглощающего взгляда, но Марин держал его крепко. — Поздно, — заметил Марин, его голос был, ровным и спокойным, но все же это был не голос Марина, того сейчас рядом с ним не было, — я приказываю тебе… Лицо Аркаши стало расслабленным, он несколько секунд бездумно смотрел в глаза напротив, в которые постепенно начала возвращаться жизнь. Они снова стали обычными. Марин оглядел камеру странным взглядом, как будто бы впервые видел ее. Чуть позже он заметил Аркашу и видимо выбрал его в качестве подушки, потому что в следующий момент Марин упал прямо на него, придавив своим телом. Они лежали на полу холодной, продуваемой сквозняком камеры, дверь которой теперь была открыта. Марин даже встать не мог, в нем бурлила магия, даже обжигала, но вот физической силы в нем почти не осталось. А Аркаша перебирал чужие мягкие волосы и понимал, что надо бежать. Бежать со всех ног, куда-то, где их не достанут. Он лишь устало прикрыл глаза и чуть не ослеп. На внутренней строне век яркой горящей надписью горел приказ.

Я приказываю тебе жить. Приказываю снять маски, вшитые в тебя намертво, приказываю стать собой.