Светит звездочка с небес

      Алиса мерно прохаживалась по палубе своего торгового корабля. В голове, словно ветер над безграничными волнами, проносились мысли. Одна перебивала другую, но не успела и та занять свое место перед престолом ее разума и, развернув свиток, как придворный Красной Королевы, пролепетать написанное, как сразу появлялась другая. Ветер развевал кудри, бил в лицо. Уже поздний вечер, на горизонте только что испарилась тонкая полоска чистого неба. По всей вероятности, ожидается шторм. Поправив темно-синий камзол, девушка остановилась на корме с мыслью о том, кто же ее надоумил именовать галеон "Святая Агнесса" именно так. Матушка, разумеется. После того, как Хэммиш с семейством Хеммишей предприняли попытку отобрать ее парусное судно, Алиса обзавелась еще тремя. В данный момент они должны пройти Индийский океан и прибыть в Бомбей, в то время как Святая Агнесса держала курс на Лондон через Атлантику. Разумеется, вступить в ряды Ост-Индийской торговой компании было решением прибыльным, но все сгорало сравнению с тем, что матушка, теперь окончательно обосновавшаяся в Лондоне и ведущая финансовые дела, стала вновь закармливать свою дочь вопросами о засужестве. В мыслях проносились то неловкое: "Ну тебе же необязательно искать супруга в Британии. Тем более, в Лондоне твоя репутация окончательно сокрушена. Нет-нет, я этого не стыжусь, теперь мы живем безбедно. Но дорогая, тебе стоит подумать о каком-нибудь капитане или..." Перед глазами всплыла бровь матери, изогнутая в вопросе, а потом лицо Шляпника. К чему теперь это? Сколько времени прошло с того момента? Год? Два? Да, кажется, два с половиной.       Алису отвлекли оклики матросов о том, что ветер вот-вот снесет грот-мачту. Началась беготня и бессмысленные возгласы. После команды спустить паруса, капитан Кингсли заняла место у штурвала. Погода устрашала, ветер крепчал, все чаще раздавались раскаты грома, волны одна за другой наваливались на палубу корабля. Шторм приобретал облик всепоглощающего черного монстра, который уже накрыл стол, взял в руки столовые приборы и ожидал на блюде из морского дна белый галеон. — Капитан, молния! — До Алисы донеслась вспышка света и что-то тлеющее на высоте двадцати-тридцати ярдов. Крики матросов становились громче. — Да чтоб меня! В мачту молния! Надвое раскололась! — Сейчас утонем! — Это конец, господа. Паруса горят! — Давайте помолимся,— писклявым голосом пролепетал юноша лет пятнадцати, сложив руки и надеясь, что все последуют его примеру. — Молиться будете, когда пойдете на дно, юнга!— Миниатюрная Капитан Кингсли оказалась за широкими спинами моряков, однако ее голос пронзал разум, будто игла ткань. Под порывами ветра и дождя все обернулись в ожидании приказа. — Срочно снимайте паруса и ... — Капитан, справа за бортом мичман! — К ним подбежал матрос. Он размахивал руками и звал кого-то, глаза его были круглыми и прозрачными. Практически в бреду Алиса подбежала к краю палубы, ее прямые руки легли на фальшборт. Она никого не увидела, но в тот миг отчаянно пожелала увидеть. Мистер Вайс был мичманом королевского флота, за его смерть ей пришлось бы строго ответить и после иметь дела в министерстве, не нужно было это допускать. Спасти человека, а может и себя. Ни минуты не медля она взлетела на фальшборт, ухватившись за ванты. — Капитан, что вы... Аккуратнее! — голос был уже далеко от нее и раздался слабым эхом, ведь корабль накренился от встречной волны, ветер унес ее шляпу и мисс Кингсли уже направлялась навстречу огромному черному монстру. Коанда пыталась развернуть корабль и спасти ее, кто-то кинул ей деревянный обрубок, за который она ухватилась. Однако вскоре она прекратила бесполезные попытки выплыть из бушующей стихии, Святая Агнесса то ли унеслась навстречу Лондону и паровозам, то ли накренилась слишклм сильно и идет на дно. Вода все сильнее забивала ее в самую глубь, не давая приблизиться к воздуху. Алиса сделала глубокий вдох и, прощаясь с жизнью, решила осознанно пойти на дно. В глазах темнело, а в голове было пусто, как в склепе, куда еще не занесли мертвое тело. Вскоре шум воды затих, потом вода заменила Алисе воздух, но прожигающая боль прошла и впереди не оставалось ничего, как преспокойно уплыть в небытие, не отпуская проклятую деревяшку из рук.