Здесь и сейчас

Митачурл остановился прямо перед лицом. Глаза. Живые глаза, налитые кровью выглядывают из-под тяжелой треснутой маски. Враг рычит и уходит, развернувшись. Он мог бы легко разрубить топором рыцаря, но тот даже не поднял меч. Альберих забыл самую простую и очевидную вещь. Они тоже не хотят умирать. Они такие же, как и он. Более того, он — их часть. Руки в их крови, или что у них там. Тела валяются вокруг, а Кэйа…

***

— Мама, мама!  Гляди, я какой-то цветочек нашел! Он так вкусно пахнет, я таких не видал еще! — А ну выкинь эту дрянь. Не известно, как и зачем она сюда попала. — женщина, укрывшая голову платком, тяжело вздыхала. — А что с сестричкой? — мальчику никак не сиделось на месте. Совсем маленькому, ему было любопытно все и всегда. Его старшая сестра сильно болела, но он всегда старался ее радовать. Записками, поделками чем угодно. А недавно, они с мамой приготовили вкусное-вкусное пирожное! И это тоже досталось девушке. — Сестричка сейчас… На небе, далеко-далеко. Там, где много звезд и богов. Кэйа не был глупым, и поэтому метафору понял. А еще почти заплакал. Но он сильный. Он не плачет, совсем. Тогда начались жуткие пожары. А оттого беспорядок и мародеры. Мама не выдержала. Любимого младшего братишку зарубили прямо на глазах у мальчика, прятавшегося в ветхом шкафу. Тот вид и те голоса, он никогда не забудет. Но пока ему рано об этом знать. Как и рано было знать, почему несколько взрослых дядь с ножами стоят так близко к его сестре, и зачем рвут ее одежду. Конечно, ее крики он понимал, но что может ребенок сделать здоровым мужчинам? Тогда Кэйа научился искусно прятаться, и понятия не имел, почему люди делают это ради развлечения. Прятки для маленького Альбериха — то, благодаря чему он выжил. Воспоминания заставляли сердце выпрыгивать из груди.

***

— Алло! Доброе утро, товарищ капитан! — Кэйа очнулся от щелчков около лица и увидел мелькающую красную копну. — Дилюк… — Кэйа растеряно бегал глазами по беспокойному лицу. Даже не до конца понимал, что происходит. Он там, в том городишке, пытался накрыть телом друга, чтобы его не завалило горящим брусом. — Нет, это Лизу так жизнь потрепала. Ты почему нихера не сделал?! — Я… Прости. А почему он извиняется? Дилюк не его начальник. Дилюк, кажется, его семья. — Я попозже разберусь. — с равнодушным видом, мужчина быстро зашагал к городу. Нужно выпить. Нет. Нужно напиться. Опрокинуть пару бокалов полуденной смерти, пока Дилюк занят, и взять бутылку вина домой. Два стакана напитка выпиваются залпом. Кэйа давно прекратил нормально пьянеть, поэтому полуденную смерть запивает сидром. Две бутылки вина в руки, бежать домой. Ага. Размечтался. — Опять пьешь? — со спины чувствовалось осуждение, — а как же задание? — Без твоей помощи и упреков справлюсь. Уж как-нибудь сам разберусь. — Альберих крепче сжимает бутылки, еще чуть-чуть, и треснут либо склянки, либо пальцы. — Кэйа, хватит пить. — голос как будто даже разочарованный. Дилюк не понимает. И не поймет. Хотя его прошлое тоже преследует, но не так. Видимо, оно и не настолько сложное, или Дилюк сильнее. Это не важно. Важно сейчас очистить голову от противных и больных мыслей. Возможно, лечь спать, а возможно вернуться в таверну. Только бы не думать, только бы не помнить, ничего, ничего, ничего! Кэйа выпивает залпом. Тошнит и тянет вырвать. Во рту горький привкус желчи. Ничего, сейчас пройдет. Только бы голова была пустая. Сознание начинает путаться. Кэйа опускает голову и тянет себя за волосы. Столько пережил, а защитить никого так и не смог. Каждый день убивает тех, кто когда-то был его семьей и друзьями. Успокаивает только то, что среди них есть и мародеры, те, кто в ярости вонзал нож в спину сестры, те, кто перевязали шею маленькому мальчику, что только научился ходить и улыбался всем. Они людьми не были, они и остались монстрами. Альберих думает, что убивает именно их. Иначе он давно бы не выдержал. Именно оттуда в нем столько агрессии. Сознание никак не хочет расплываться, а мысли уходить. Нужно в таверну, пофлиртовать с какой-нибудь девушкой или красивым рыцарем, привести сюда и переспать, чтобы не ночевать одному в груде бутылок. Если повезет, позлить Дилюка и смеяться над ним. Утром на работу, займется бумажками и устанет, заснет на работе. Так лучше. По-другому больно. — Ну что, не хочешь пойти ко мне? — Нет, капитан. Мне в казарму, мой прапорщик каждую ночь обход делает. — Разве капитан не разберется с прапорщиком?  — Кэйа приобнял плечистую девушку и улыбнулся. Так вздохнула и положила голову ему на плечо. — Нет, нет. Вы мне, конечно, нравитесь, но я не могу. — рыцарка качала головой. — Как скажешь, милая. Такого чудесного человека нечасто встретишь. Мы обязательно пересечемся. — мужчина улыбнулся самой сладкой улыбкой, которую мог выдать. — Если хочешь, проведу тебя до казармы. Время уже позднее, даже магистр Джинн старается не ходить одна. — Я не против. Сейчас расплатимся, и пойдем. — Не переживай, я заплачу. — Кэйа оставил Чарльзу деньги с излишком и попрощался. На улице, он взял немного пьяную спутницу под руку. До казармы они шли мило болтая, а рыцарка все норовила коснуться носом чужого лица. На прощание Кэйа поцеловал ее в губы и долго гладил по спине, на что спутница только улыбалась и смеялась. Альберих ушел с приятной усталостью. Свежий воздух давал дышать полной грудью. Вот стены собственного дома. Камень тоже отдает прохладу.

***

Крыша горела, и что-то огненное падало в комнату. — Кайя! Кайя, я не могу дышать! — девчонка сидела под столом, в то время как Альберих отчаянно пытался унять огонь, охвативший дверь. — Потерпи. Сейчас… Сейчас я что-то придумаю. Скоро придет мой папа, он нам поможет. — голос был спокойным, малышке нельзя паниковать, хотя душащий страх окутывал и ее друга. Оставался один выход. Маленький Кэйа разбивает окно и жестом указывает девочке подойти. — Прыгай. Только аккуратно, хорошо? Там внизу кусты. Ты должна попасть в них. — Я-я не смогу! — подруга мотала головой и плакала. — Сможешь. Я знаю, сможешь, — Кэйа взял ее лицо в свои руки, — смотри на меня. Сейчас мы прыгнем, и все будет хорошо. Все будет хорошо, слышишь? Малышка успокаивается, и они прыгают. Девочка не попадает в кусты. Мальчишка попадает. Он кричит. Но он не плачет. Он сильный, и не плачет никогда-никогда.

***

— Да что с тобой, придурок! — Кэйа снова в Мондштадте, приходит в себя от звонкой пощечины. Возле него оказывается Полуночный герой. — А ты за каждым шагом моим наблюдаешь, бр- Кэйа кашляет, — Дилюк. Братишка. Прошло немало времени, прежде чем он смог называть Дилюка братишкой. После ссоры это обращение давало Кэйе уют и ощущение того, что у него есть семья. — Кэйа, что происходит?! — агрессия становится тем, что было до нее. Беспокойством. — Ты меня прибьешь. — Альберих смеется и идет домой. Дилюк никогда не поймет. — Поверь, меньше всего я хочу, чтобы тот случай повторился. — сказал мужчина, и оставил друга на улице думать. Дилюк тихо прорычал. Никогда Кэйа не останавливался со стеклянным взглядом посреди дела. Что-то не то, и точно не в хорошую сторону. Нужно разгадать что. Это только Альберих умеет читать людей, а может и только Дилюка. Второй даже слова не всегда правильно понимает, или по крайней мере делает вид. Результат один и тот же. Кэйа стал ходить в «Кошкин хвост», когда выпадала смена Дилюка, домой стал ходить совсем другой дорогой, а рабочее время посвящал тренировкам новобранцев. Джин долго удивлялась такому рвению капитана, но противить не стала. Он все так же «работал» с заключенными, выбивая из них все, что можно. Это подсказывало ему, что и среди тех, кто когда-то был его народом, есть такие же. Уроды, мерзкие твари, которые заслужили насилие и заключение. А мирно спящие хиличурлы, рассказывающие что-то друг другу? А митачурлы, спокойно поедающие яблоки у себя в лагере? Что они сделали? Чем они заслужили смерть? Смерти заслуживаешь только ты, Кэйа. Ты стал таким же, как те, которые убили твоих братьев и сестер, таким же, как и те мрази, по очереди втыкавшие нож в спину девушки, пока удовлетворяли свои мерзкие желания. Она отдала жизнь за это? Нет, нет, нет, к черту! Все бы они хотели только лучшей жизни хоть для кого-нибудь, а если это близкий человек, то уж точно. Но ты должен был спасти их Вместе с ними убийц, насильников и мародеров. Лжецов, пророчащих спасение за мешок моры. Тех, кого нужно было спасти, убили раньше. — Кэйа! Наконец мы пересеклись, — Дилюк сегодня нашел его. Это было несложно, вот он, рядом с рыцарским штабом. — Что такое? — мужчина мягко улыбнулся, как будто не сидел только что, стискивая кулаки до хруста. — Прекрати. Я вижу что что-то не так. — Ох, Люк, ты так проницателен. — Альберих тихо засмеялся. — И что же тебя смутило? — Совсем не хотелось обсуждать все это, а уж тем более с Дилюком. — Прекращай этот цирк. Не забывай, что я тебя знаю иногда лучше, чем ты сам. В чем дело? Дилюк никогда не встречал у Кэйи такого тяжелого взгляда. Кроме, пожалуй, того времени, как он только появился на винокурне. Тогда Кэйа боялся всего, а особенно цветков-сахарков. Рагнвиндр плел ему и себе венки, и надевал себе, доказывая, что это безопасно. И долго-долго убеждал друга что тот не чужой. — В чем. Дело. — Дилюк начинал злиться. Кэйа отвернулся. Был бы с ним какой-то напиток — глотнул бы не глядя. — Поверь, оно тебе не надо. — Кэйа! — Что? — Альберих показывал абсолютное равнодушие. — Я беспокоюсь. Капитан вскинул брови. Нечасто такое услышишь. — Ордо Фавониус, конечно, шайка кретинов. Но еще ни разу их капитан не замирал посреди задания. Да можно увидеть было, как у тебя сердце билось! — Дилюк, отвали- — Слушай, я не слепой и не глухой. Я вижу, что ты сам не свой. Я спрашиваю еще раз. В чем дело? — Я уже все сказал, с чего ты доебываешься?! Я сам со своими проблемами справлюсь! — Мужчина собирался уйти, но его крепко схватили за плечи и повернули лицом. — Сэр Альберих. Может мы и ведем себя как мудаки, но ты мне не чужой человек. Я прошу тебя. Я очень прошу. — Обещай, что не попытаешься меня убить. — Сдавшись, прошептал Кэйа.