Весь этот мир

      Начинать свой учебный день и весну, сидя на скамье рядом с Линдси Баллато, наверное, мечта некоторых ребят из нашей школы. Не моя. Но она затеяла какую-то фигню. По-детски мстительную, эмоциональную.       Упразднить коллектив жанра кантри.       Она собрала доказательства, что многие годы эта ниша не была занята в школе, и что она, то есть школа, вполне может обойтись. Начала сбор подписей, надеясь, что выпускников меньше, чем других классов, ученики проголосуют за такую инициативу. А вместо этого предлагала невероятное — обещала пробить у руководства разрешение вместо кантри-коллектива создать вторую рок-группу. За такое многие будут готовы пожертвовать Фрэнком и Кейли.       — Неужели для тебя это так важно? — говорил я.       — Важно, — ответила Линдси. — Всё то время, что я в этой школе, моя группа всегда… ВСЕГДА исполняла балладу для главного танца выпускного.       — Два года всего, — протянул я, хмурясь.       — И я не собиралась сдавать позиции.       — Даже если ты упразднишь дуэт, на выпускной всё равно хотят их.       — А получат нас.       — Ладно, что надо сделать, чтобы этого не произошло?       — Ты знаешь, что.       — И это важнее, чем выступление на выпускном?       — Да, — Линдси лукаво на меня посмотрела. — Тогда я уступлю. Мы всё равно выступим потом и зажжём.       Я вздохнул. Мне стало как-то плохо. Причём даже физически.       — Итак, Джерард Уэй, мы теперь влюблённая пара, — и Линдси провела пальцем по моей щеке, — будущие король и королева выпускного бала.       Я поднял глаза и увидел Фрэнка с Кейли. Я их даже не заметил, оказавшись сам в себе, а вот Линдси — наверняка да, иначе не сказала бы так громко вслух то, что сказала.       Фрэнк некоторое время смотрел на нас… нет, на меня, а потом быстрым шагом отправился прочь. Я вскочил и бросился за ним.       — Фрэнки, подожди! — я схватил его за локоть. — Это всё…       — Опять из-за меня? — резко выпалил Фрэнк. — Снова жертва?       — Ну, если честно, то… да.       — Это войдёт в историю — Джерард Уэй страдает в объятиях Линдси Баллато!       Ну почему он всегда так злится из-за Линдси?       — Что в этом такого? — вдруг выпалил я. — Ну повстречаюсь с ней, чтобы ты смог выступить, и всё.       — И всё… — пробормотал Фрэнк.       — А с другой стороны, Линдси, она… ну… может, и…       — И что? Красивая? Классная? Крутая? Не чета другу-задроту?       — Почему тебя это так задевает?       Фрэнк поднял глаза к потолку, а потом снова посмотрел на меня.       — Не Кейли написала стихи, — спокойно сказал он. — Я написал. Обе песни. Для тебя и о тебе. Неужели ты не заметил, что я до сих пор ношу очки? Это только потому, что ты сказал, что мне в них нормально. Неужели, — Фрэнк запнулся, но потом продолжил: — Неужели ты не видишь, как я жду тебя, спешу к тебе? Ты часто говорил, что мне нужно в настоящую группу. И я ходил на прослушивание. Не сказал тебе, потому что не взяли из-за возраста. Но это тоже произошло из-за тебя, мне хотелось исполнить твоё желание. Я так хочу дотронуться до тебя, получить прикосновение в ответ… А тебе нравится Линдси.       Он махнул рукой и медленно побрёл по коридору.       А я, придурок, остался стоять, часто моргая и глядя ему вслед.       Держась за лямки рюкзака, я медленно брёл по парку домой. Кажется, между мной и Фрэнки что-то произошло. Что-то такое, что поменяло наши отношения. Вернее, должно было поменять в другую сторону, а в итоге мы… поссорились?       В моей голове роились мысли, которые путались настолько, что я ничего не мог понять, разобраться в себе. Фрэнк мне в чём-то признался. Не прямыми словами, но… Я не хотел признавать этого, не хотел признавать аналогичного со своей стороны. А потом я вспомнил, как с ним хорошо и здорово. Что, когда он смотрит на меня, улыбается, мне хочется подвиг совершить. Но он мой лучший друг…       «Песня о любви».       «Я написал. Обе песни. Для тебя и о тебе».       Я расстроился.       И не заметил, что шагаю по центру сквера.       Знакомое ощущение в животе — я приземлился на дорожку, но не удержался и упал на холодный песок.       Раздалось «пшшшш». Волны с их барашками наступали на берег и шипели на меня.       — Эй, парень, ты в порядке? — женщина лет сорока в черной в черепушки бандане на голове, кожаной куртке и рваных джинсах подала мне руку. — Вроде никого тут не было, а потом гляжу — ты падаешь.       Сразу родной английский.       — Где я? — поинтересовался я.       — Брайтон-Бич. Ты головой ударился? Как тебя зовут, помнишь?       — Брайтон-Бич?! — удивился я. — Всего лишь Брайтон-Бич? Да я ж на автобусе домой доехать могу!       — Молодец, — покачала головой женщина.       — Или подумаю здесь, — я повернулся в сторону океана. — Почему мне в семнадцать приходится испытывать моральные муки?       — Кто их не испытывает… В семнадцать, тридцать, сорок… и так далее.       Женщина запалила сигарету. Потом предложила пачку мне.       — Нееет, — протянул я. — Алкоголь я пробовал, и закончилось это так себе. Сигарету тоже не хочу. Но вы курите, мне не мешает.       — Вот бы я ещё прекратила, как только ты сказал, что мешает! Попросила бы повернуться в другую сторону.       Она курила какое-то время, а я не уходил. В моих приключениях меня всегда окружали люди, они вели меня куда-то, дарили мысли. И что мне подарит рокерша-байкерша с сигаретой?       — Не хочу думать о том, о чём хочу, — высказался я.       «Рокерша» усмехнулась. Потом она огляделась, нашла урну, подошла к ней, затушила сигарету и выбросила бычок.       Мне казалось, что она поступит по-другому — тупо выбросит в песок. Вот она — власть стереотипов.       — Думал, о тебя потушу? — спросила она.       — Может, мне и не помешало. Глядишь, встряхнулся бы.       — Чёрт, так хотелось постоять в одиночестве, а тут нарисовалась подростковая проблема. В любви, скорей всего.       — Ой, — недовольно проскрипел я.       — Все друзья уже перецеловались, а ты — ни разу? — женщина достала новую сигарету. — Ну и не надо торопиться.       Она запихнула ещё не зажжённую сигарету за ухо. Потом сняла со своего пальца кольцо.       — Вот возьми, — «рокерша» протянула мне колечко на раскрытой ладони. Это было плоское кольцо то ли из серебра, то из металла, на него похожего. В качестве декоративных элементов встречались два диска с узорами по типу уже виденных мною кельтских — один поменьше, другой побольше. — Это символизирует поцелуй. Видишь, будто соприкасаются. Это колечко когда-то выковали прямо при мне на ярмарке, кажется, в Коннектикуте, давно это было… выковали из другого кольца, которое я отдала. На нём ещё была жемчужина… Да, когда-то мне подарили именно такое обручальное — серебряное с жемчугом, необычное, не такое, как у всех.       «Рокерша» задумалась, глядя в океан. Потом запалила сигарету и закурила снова. В этом жесте виднелось, что дымом она то ли пытается вызвать воспоминания, то ли заглушить. Я обратил внимание, что тоненького кольца жены на безымянном пальце не было.       — Подари его тому, кто тебя ждёт, — сказала она то ли про кольцо, то ли про поцелуй. — К кому тебя всегда притягивает.       — Фрэнки, — вырвалось у меня, и я метнулся прочь с пляжа. Потом так же резко вернулся и спросил: — А где тут автобусная остановка?       Сегодня я доберусь на лужайку его дома сам, не надо меня доставлять.       — Откуда я знаю? — возмутилась женщина. — Я приехала на байке.       Всё-таки «байкерша».       Я вбежал на лужайку дома Айеро, Огляделся. Естественно, Фрэнк меня не ждал на этот раз.       Я взлетел по ступенькам и позвонил. Открыла его мама.       — А где Фрэнк?       Миссис Айеро поглядела на меня, раскрасневшегося и с небольшой одышкой.       — Что-то случилось, Джерард?       — Я бегал, — ответил я первое, что пришло в голову.       — С рюкзаком?       Подозрительная мать болезненного сына.       — Иногда необходима нагрузка.       — Не надо переутомляться, и Фрэнка с собой не зови.       — Ни в коем случае. А он дома?       — Нет, он гуляет с Лоис в парке.       — Спасибо, — кажется вторую часть слова я произносил уже где-то у края лужайки.       Фрэнки я нашёл быстро. Вопреки обыкновению радоваться вместе со своей собакой, он стоял, опустив руку с поводком, и безразлично наблюдал, как Лоис что-то вынюхивает под весенним хрустящим прозрачным снегом.       — Привет, — выдохнул я.       Фрэнк повернулся. Его лицо моментально приняло оттенок его красного шарфа, и он отвернулся от меня.       Я медленно подошёл ближе, взялся за его плечи и развернул к себе. Фрэнк некоторое время всё ещё смотрел вниз на Лоис, но потом поднял голову и посмотрел в мои глаза.       Я прикрыл веки и приблизил своё лицо совсем близко к лицу Фрэнки. Он не двигался, глядел на меня некоторое время, а потом закрыл глаза.       А я…. застеснялся. Как это так — вот возьму сейчас и поцелую в губы? Но, так как процесс я уже начал, то не остановился, но сообразил лишь чмокнуть его в нос.       — Оу, — произнёс Фрэнки. Он снова посмотрел вниз, только на этот раз нахмурившись.       Ой, какую же нелепость я сотворил! Надо было исправляться, и я аккуратно взялся за подбородок Фрэнка и снова повернул к себе его красивое лицо.       — Знаешь, — всё ещё насупленный, произнёс Фрэнк. — Если ты захочешь поцеловать меня в подбородок, опять в нос, щёку, лоб…       Я заправил прядку волос за его ухо, и Фрэнк тут же ухватился за мысль:       — … и вот ещё — в ухо, то…       Я не позволил ему закончить и перебил, поднимая очки с его носа на макушку:       — Значит, в подбородок, — повторил я и оставил поцелуй там, где сказал. — Опять в нос, — снова поцелуй. — Щёку… а какую ты имел в виду: правую или левую? Неважно, обе, — я расцеловал его щёки. — Далее шёл лоб, да?       Я приподнялся на носочки и дотронулся губами до лба друга, замечая, что тот уже не хмурится, а улыбается, морща носик — обожаю эту его привычку.       — И ухо, — проговорил я и потянулся губами, но усмехнулся, выдохнув, чем сделал Фрэнку щёкотно. Он засмеялся и крепко меня обнял. Я прижал его к себе. Лоис обошла нас кругом, обвив длинным поводком. Шаг — и мы завалимся. Поэтому так и остались прижиматься друг в другу.       — Если я сейчас скажу, давай встречаться, то это будет уже лишним, не так ли? — сказал я. — После того, что я только что сделал.       — Я сохну по тебе очень давно, Джерард Уэй, — ответил Фрэнк. — Кажется, уже превратился в мумию.       — Тогда ты самая симпатичная мумия на свете.       — Как же нам теперь себя вести? — вдруг растерялся Фрэнк. — Я не знаю, как это — с кем-то встречаться.       — Думаю, как обычно. Только будем иногда целоваться.       — Иногда? — обиженно протянул Фрэнк и отстранился.       — Поддерживаю протест, — улыбнулся я. — Тогда, думаю, начнём с первого?       — Ну… у кого-то он, может, и не первый, — Фрэнк поднял глаза на небо.       — Чего? — возмутился я. — А ну, рассказывай.       — Не буду, — смутился Фрэнк.       — Как это «не буду»? Неужели ты целовался с Кейли?       — Нет. Какая разница, Джерард, — он положил ладонь на мой затылок, притянул мою голову к себе поближе и поцеловал.       Я почувствовал не только приятные мурашки по всему телу, его мягкие губы со вкусом сиропа от аллергии (ведь наступила весна — не самое любимое время года аллергиков), его прохладную ладошку (ой, мама заругает, что не надел перчатки!), но и будто бы меня больше никуда не тянет… А ведь мы стояли на дорожке. Казалось, крюк пытался-пытался ухватить меня, но я крепко держался за свой якорь.       — Молодые люди! Только март, и ещё прохладно стоять на одном месте! Найдите себе гнёздышко потеплее.       Мы с Фрэнком обернулись: беловолосый пожилой мужчина в терракотовом пальто и синем шарфе, опираясь на трость, уже удалялся от нас.

ღღღ

      За окошком поезда мелькали деревья, холмы, поселения, провода и рельсы. Миссис Айеро и миссис Уэй сидели на местах впереди нас и обсуждали что-то на мамском языке.       Фрэнк, забравшись с ногами в своё кресло, устроился так, чтобы прижиматься ко мне. Я обнимал его, положив одну ладонь на грудь, там, где пламя, а второй — сжимал его руку, указательный палец которой украшало колечко-поцелуйчик.       Кажется, я только что не на колени становился перед миссис Айеро, когда просил это маленькое путешествие для Фрэнки на летних каникулах.       Всего лишь в Бостон, на концерт одной из его любимых рок-групп… клянусь, у нас дорогие места в vip- зоне, где нет толпы… (это стоило ещё парочки реклам, теперь уж на фоне Нью-Йорка).       Потом мы посмотрим старые парусники, сходим на маяк… в спасательных жилетах, как иначе!       В дендрарий прогуляемся… только в медицинских масках, даже не обсуждается!       Посмотрим на Гарвардский университет, вдруг он Фрэнку понравится! Что-что? Да-да, только колледж в Ньюарке, я помню.       А на следующий день играют «РедСокс»! Почему на два дня? Мы туда на неделю. Вот, гостиничная бронь. Конечно же, вы с нами. Без вас никуда.       А потом я уложил в красивую подарочную коробочку (с принтом в марки из разных стран мира) билет на поезд и новенькую, ещё хрустящую, хлопковую бандану в цветах американского флага.       Фрэнк повис на мне, и обнимал долго-долго, ничего не говоря. Я был рад, я был счастлив.       Только недавно, уже после отправления поезда, в Инстаграме Бандана-хэнда появилось фото не одной, а двух переплетённых рук, обвязанных банданами — одной повидавшей много, поблёкшей, и другой — новенькой и яркой. Надо сказать, вызвали фурор.       Я поцеловал Фрэнка в макушку и прижался к ней щекой. И его бандана начнёт иметь вид приключенческой. Бостон — это только начало. Я подарю ему весь этот мир.