Летние странички

Ночь на Сарыче была плотно-чёрной, как матросская пилотка. Ближайший посёлок — Форос — отстоял от скалистого берега на добрых пять километров; его фонари не отбрасывали на небо ни одного отсвета. На незасвеченном небосклоне особенно ярко горели звёзды. Мелкие, как хлебные крошки, и большие, как цветки чабреца, они ровно сияли или часто мигали, как сигнальные огни. На юго-востоке их разрозненные кучки выстраивались в широкую шеренгу, образуя Млечный Путь. Море, спокойное и гладкое, как чёрное зеркало, тоже светилось: в нём купались отражения звёзд и мириады ночесветок. Вода от их стремительного движения пульсировала быстрыми фиолетовыми вспышками и фосфорически сияла. Молочное свечение было так сильно, что полоса неба на горизонте казалась синей. Увязнув в ней взглядом, Севастополь ощутил, как в лёгких что-то щекотно завозилось. Он вдохнул полной грудью, и пушистый комок распустился чуть шалым, до сладкого тоскливым восхищением. — Какая ж красота, — вздохнула в тон Ялта. Севастополь перевёл взгляд на подругу. Её лицо едва виднелось во мраке, но глаза блестели, как две звезды. — Сколько смотрю, никогда не могу насмотреться, — продолжила она. — Так и хочется это всё в себя впитать. Севастополь мог бы сказать: «У тебя получилось». И выразительно посмотреть в глаза, намекая, на что именно пошёл звёздный свет. Мог бы сказать: «И мне», и это было бы чистой правдой. Вместо этого он кивнул, соглашаясь со всем сразу, и приобнял Ялту за плечи. Та охотно прильнула к нему сбоку и, обвив руками талию, опустила голову ему на грудь. Севастополь обнял её второй рукой. — Лётчики в такие ясные дни только по приборам патрулируют, — помолчав, заметил он. — Почему? — чуть приподняв голову, спросила Ялта.  — Зрение обманывает. Ты представь: сверху звёзды и снизу звёзды. Полная дезориентация. Ялта, вновь прижавшись щекой к месту под ключицей, вздохнула: — Жалко. Лететь над такой красотой и ничего не видеть. Севастополь пожал плечами: — Такая служба. Каждый задумался о своём. В тишине стал громче стрёкот цикад и шум близкого прибоя. Лёгкие волны, разбиваясь о прибрежные камни, загнано пенились в расщелинах. С места, где они поставили палатку, было видно, как в пене голубовато искрятся ночесветки. Ялта, понаблюдав за пляской огоньков, вдруг предложила: — Пойдём, поплаваем? Севастополь расцепил руки: — Пойдём. Ялта поднялась с отшлифованного солнцем и морем обломка дерева, служившего им скамьёй, и завозилась, снимая через голову пляжное платье. В темноте сверкнул белизной купальник. Севастополь, опустив подбородок на грудь, принялся расстёгивать пуговицы на рубашке. Перспектива войти вместе в спокойное, нагретое за день море и будто бы искупаться в северном сиянии приятно волновала и заставляла поторопиться. Отпуск только начинался, и в него хотелось вгрызаться, как в дольку только купленного арбуза. Осенённый мыслью, он вскинул голову: — Завтра надо будет доехать до Фороса. — Дядю Фархата проведать? — усмехнулась Ялта, пристраивая платье на раздвоенной ветке. — Ага. И арбуз купить.