Летние странички

Луч налобного фонарика прорезал воду, и Маркета в ужасе отшатнулась. «Прудик», над которым она склонилась, оказался огромным провалом! Сзади подошёл Томаш. После Рождества Маркета с удивлением обнаружила, что Томаш — самый красивый мальчик в классе. Показаться ему трусихой не хотелось, и она заставила себя улыбнуться: — Там метров восемь в глубину, представляешь? Томаш встал рядом и опустил голову. Каска была ему немного велика. Он придержал её для надёжности рукой и заметил: — Может, даже все десять. Маркете снова стало жутко. Пятно света скользнуло по грубо выдолбленной стенке шахты и упёрлось в гладкое дно. Там ничего не лежало, но кристально чистая вода без единой рыбки или водоросли выглядела такой ледяной и опасной, что складывалось ощущение: там что-то есть и только и ждёт, когда они отвернутся. — Не… почку… ам, по… ста! — невнятным эхом донеслось из соседнего зала. — Давайте быстрее! — потребовал вернувшийся через несколько секунд Милош. — Пани Моника просит не разрывать цепочку и идти всем вместе. Томаш, нехотя оторвав взгляд от затопленного провала, обошёл Маркету и зашагал вперёд. Она поспешно последовала за ним — не хватало ещё, чтобы Луцка или Катка нагнали мальчиков раньше! Она не хотела плестись в конце вместе с замыкающим процессию практикантом. У того были противные зубы. Экскурсовод ждала их в следующем зале. Маркете сразу бросилась в глаза её белая каска, на добрых полторы головы возвышающаяся над ребятами из класса. — Все собрались? — спросила она. — Теперь все, — ответил практикант. Пани Моника кивнула: — Хорошо… Она обвела группу взглядом. — Мы находимся в зале, где сохранились средневековые крепи, — её ладонь легла на посеревший от времени деревянный столб. — Здесь серебродобытчики проводили многие часы, добывая серебро при свете небольшой лампады. Вы знаете, как светит лампада? Маркета смущённо посмотрела на Томаша и не без облегчения увидела, что тот ровно в таком же замешательстве. — Я вообще это слово впервые слышу, — буркнул Милош. Остальные ребята тоже не знали. — Сейчас увидите, — пообещала пани Моника. — Выключите фонари на касках. Первым выключил фонарик практикант. После секундного замешательства стали гаснуть фонарики на других касках. Маркета нащупала пальцем круглую кнопочку своего. На глаза попалась складка горы, которая на самом деле была вовсе не складкой, а выдолбленной наполовину скалой. Неровная, укреплённая лишь тонкими деревянными столбиками ниша казалась следом от укуса огромного чудовища. Или гнездом чудовища поменьше. Сейчас оно прячется в густой тени по углам, но что будет, когда она выключит свет? «Ничего», — решительно сказала себе она и нажала на кнопку. Погасили свои фонарики Луцка, Гонза и его младшая сестра Габулка, которую взяли на экскурсию вместо заболевшего Ирки. Светить продолжал только фонарь пани Моники. В белом луче заплясали пылинки. Все отчего-то притихли. Стало слышно, как где-то в отдалении журчит подземный ручеёк. Пани Моника двумя руками стянула с каски фонарь. — Добытчики проводили под землёй много часов, — заметила она. — Им требовался источник света, который будет гореть пусть неярко, но надёжно. Поэтому они брали с собой лампады и ставили их рядом с рабочим местом. Лампады светили… вот так. Экскурсовод развернула фонарь к потолку и накрыла его ладонью. Пробиваясь сквозь её руку, свет из яркого и белого стал тусклым и красноватым, как настоящий огонёк. — Света едва хватало, чтобы, работая на коленях, разглядеть блеск серебра, — продолжила пани Моника. — Чтобы хоть как-то видеть друг друга, рабочие надевали белые одежды, вот как сейчас на вас. Маркета приподняла руки и посмотрела на широкие рукава халата, который ей выдали перед спуском в шахту вместе с каской. Ткань даже в слабом отсвете отчётливо выделялась в темноте, как будто светилась изнутри. — Если ломался инструмент или нужна была какая-нибудь мелочь, работники шахт не поднимались на поверхность. Подъёмы и спуски отнимали много времени и сил. Вместо этого они просили помощи у товарищей, а если и у них ничего не было, то у людей на земле. Те скидывали им необходимое в специально устроенные сквозные отверстия. Голос пани Моники, спокойный, не громкий и не тихий, захватывал всё внимание. Маркета прекрасно поняла, что экскурсовод задала вопрос — как им кажется, как серебродобытчики переговаривались, — но не смогла и рта раскрыть. Да и не хотела. Она таяла в неге. Как в детстве, когда мама читала ей вслух, а она лежала, завернувшись в одеяло, и полусонно следила за ней. Вот мама, опустив ресницы, переворачивает страницу. Вот пани Моника поворачивает голову… Маркета едва не подпрыгнула. Её глаза… сверкнули серебром? Пани Моника, перехватив её взгляд, улыбнулась: — Верно. У Маркеты по спине пробежали мурашки. — Они действительно стучали, — продолжила меж тем экскурсовод, и Маркета почувствовала себя одновременно и очень глупо, и очень хорошо. Кто-то ответил, а она ворон считала и придумала себе невесть что! — В шахте существовал особый язык. Стук в определённой последовательности заменял слова. Пани Моника предупредительно приподняла фонарик: — Сейчас я выключу свет, и мы с вами послушаем, как это звучало. Дождавшись, пока станет тихо, она вытянула руку и постучала кулаком по крепи. Сухое дерево отозвалось на удары так громко, что Маркета невольно вздрогнула. Стук покатился по древним желобам наверх, и шахта будто вновь наполнилась рабочими. Эхо слышалось отовсюду — слева, справа, залом выше — и напоминало ответные сигналы. В следующее мгновение всё стихло. — Включайте фонарики, — велела пани Моника. — И приготовьтесь к небольшому приключению! Горная порода в этом месте очень твёрдая, поэтому в следующий зал нам придётся пройти по очень низкому коридору. Высокие, берегите голову! Гуськом пробираться по лазу почти на корточках Маркете даже понравилось. Новый зал оказался последним — в конце светлела выкрашенная белой краской дверь, ведущая в ярко освещённый современный тамбур. — Продолжим на монетном дворе, — объявила пани Моника и, распахнув дверь, подпёрла её спиной, чтобы тягая пружина не захлопнула её перед чьим-нибудь носом. Проходя мимо неё на укрытую ажурной тенью площадку, Маркета как бы между прочим заглянула экскурсоводу в лицо. На неё доброжелательно посмотрели два совершенно обычных светло-серых глаза. — Понравилось? — спросила пани Моника. — Да, очень! Моника Стршибрна улыбнулась. Прогулка по шахте, где среди серебряных жил зародилась её жизнь, отдавала таинством. Она всеми силами старалась передать детям своё благоговение перед скромным упорством тружеников, день за днём и год за годом отвоёвывавших у скал богатство и благополучие для целого королевства. Слепнувших, так толком и не увидев своих жён и детей, не повидав даже Седлец, не то что чудесные дворцы и храмы, возведённые на добытое ими серебро. Радостно было видеть, что ей это удалось. Она проводила девочку взглядом и, дождавшись практиканта, отпрянула от двери. — Монча, я забыл ключи, — похлопав себя по карманам, повинился Радек. Стой они перед входом в шахту, Моника сказала бы что-нибудь едкое. Обидное и намертво врезающееся в память, чтобы коллега на всю оставшуюся жизнь приобрёл привычку проверять, при нём ли всё необходимое. На выходе быть строгой не было настроения. — Ничего, я закрою, — ответила она. — Веди пока группу к Влашскому двору. — Хорошо, — Радек широким шагом направился к слегка разбрёдшимся детям и, подражая ей, привлёк к себе внимание хлопками в ладоши. — Ребята! Собираемся и дружно идём по тропинке наверх! Парни, вас это тоже касается! Моника, усмехнувшись, развернулась к двери. Она не собиралась самим фактом, что она тоже смотрит, помогать коллеге совладать с увлёкшимися своими делами мальчишками — Радек должен научиться управляться с группами сам. И раз рядом с ней он не проявляет инициативы… Что ж, вот ему возможность. Убедившись, что никто из детей не оставил в тамбуре каску или халат, Моника плотно закрыла дверь, повернула ключ на все обороты и неспешно побрела к дорожке на холм. Стоило выйти из тени, воздух резко сгустился и окутал тело жаром. После подземной прохлады солнечные лучи не опаляли, а лишь приятно пригревали, но безопаснее от этого не становились. Нужно обновить в замке солнцезащитный крем, иначе к вечеру она будет щеголять шеей и плечами цвета стейка средней прожарки. Моника подняла воротничок халата и ускорила шаг. Иссушенная земля запылила под ногами, пачкая мысы бархатных зелёных балеток. «Всё-то стремится сделать меня серой», — подумала Моника. Обычно подобные мысли её не посещали — она не любила забивать голову пустяками, — но две недели сорокаградусной жары портили ей характер. Всё чаще вспоминался Иржи из Подебрад, бедный Ян Шултис, так и не вернувшийся к ней с обещанной победой… С натугой поднимаясь по круто уходящему вверх склону холма, Моника склонила голову набок. Плеча коснулась серебряная кисть винограда с серьги. Давно она не гуляла на Сукове… Пожалуй, стоит туда сходить. Пройтись вечером между лоз, насладиться тем, как закат золотит храм святой Барборы… — Вон пани Моника идёт! — заголосил на вершине кто-то из ребятишек. Моника улыбнулась и зашагала размашистее, уже не заботясь о чистоте туфлей. Пыль можно смыть, и серое вновь станет свежим и зелёным. Главное, чтобы было кому, а уж об этом она позаботится.