Беспредел на пределе

— Доброе утро, милый. — И тебе…-Федор трет глаза руками и под страхом смерти не согласится вылезти из кровати. — Ты такой милый котёночек, пока сонный, — Осаму тыкает пальцем в чужую щеку. — Или крыска. Крыски тоже милые. — Милее крыс только молчащие суицидники. — Достоевский с намеком смотрит на Дазая. — Такого я в жизни не видел, — парень хитро улыбается и тоже смотрит в фиолетово — бесконечные глаза. — Хочешь, покажу? — губы Федора чуть ломаются в ухмылке. — Хах, давай. Достоевский приближается к лицу Осаму медленно, но неизбежно. Как конец света и второе пришествие. И целует так, словно душу пьет. Но Дазай давно отдал ему всего себя вместе с остатками души. — А есть ещё один интересный метод затыкания, — Федор отстраняется совсем немного и поправляет сбившийся во сне локон шоколадных волос. — Какой же? — Осаму невинно улыбается. — Тебе он понравится меньше, чем этот. — Почему? — Потому что.- Достоевский чуть щелкает его по носу и возвращается на свое место в их общем ложе. — А вообще то сегодня суббота, и я имею полное моральное право спать хоть до обеда. — Подожди, всмысле суббота?..- Дазай моргает и задумывается.- Я что, спал два дня?.. Пили мы в среду, в четверг заболел…а пятницы я не помню. — Ну, могу предположить, что до этого ты вообще не спал, а организм был утомлен борьбой с болезнью, так что это явление неудивительно.- Федор поворачивается на бок и прикрывает глаза. — Ладно уж, спи. — Осаму ласково проводит по темным, чуть спутанным волосам и встаёт. Он впервые за очень продолжительное время чувствует себя бодрым и счастливым. И этому крайне способствовал глава одной организации в его постели. Дазай находит это забавным и заваривает утренний кофе. Ставит чайник для Федора, если Его Величество соизволит встать в ближайшее время. Действительно, через несколько минут показывается черная макушка сонной крыски, скользнувшей на стул. — Без тебя не спится, — Достоевский улыбается своими искусаными губами, чуть подрывая корочку, и заваривает кружку чая, сравнимую с морем по ее объему. — Да что вы говорите? — Дазай стоит напротив Федора и опирается на столешницу, отпивая глоток черного кофе. — Истину глаголю, исключительно, — Осаму уверен, что в таком количестве чая можно растворить все внутренности, но Достоевскому до этого нет дела. Он давно растворился в реагенте под кодовым названием «Дазай Осаму». В их душах царило спокойствие и утренняя идиллия. Но долго ей длится не позволили некоторое личности, не терпящие баланса и покоя. — ТЫ ЧТО, ДОБИЛСЯ СВОЕГО И ВСЁ-ТАКИ ПОМЕР, КУСОК СКУМБРИИ? — аккомпанементом к пламенной речи был звук выбиваемой двери и заливистый смех с комментарием: — Ну и зачем ты так? Я мог просто взять ключи. Федор и Дазай переглянулись. Владельцев голосов опознать не трудно. Немного забавно было, что они заявились вместе, но это уже второй вопрос. А первый в количестве двух человек стоит перед ними. Точнее одного клоуна погоревшего цирка и одного гнома, выгнанного оттуда же. Первый, как и ожидалось, отмер Дазай. — Хах, а ты все-таки Гоголю то ответил, а? Чуя? — лукавая улыбочка полетела прямо в Накахару. — Эх, а я думал ты помер…- расстроенно говорит Чуя, — а ты тут чаи распиваешь с… Достоевским? — кажется, он не успел опознать ещё одного участника действа и теперь разглядывает его с явно неприличным вниманием. — Голубые глазки то вырву, не посмотрю, что они Коле нравятся, — Федор спокойно отпивает свой чай. — Их можно будет в формалин и баночку. Милый сувенирчик, хех.- Николай улыбается во весь рот, немного жутковато, но все же весело. — Ну спасибо.- теперь Чуя отвернулся ото всех сразу. А что они? Бинтованный издевается, ну тому по статусу положено. Достоевский угрожает, а этой крысе и в рожу аристократическую не заедешь ведь. А Николай не поддерживает! — Кхм, я конечно очень рад, что Чую в прямом смысле этого слова на части разрывают, но мне все же крайне интересно узнать цель вашего визита.- Дазай смотрит на Гоголя, потому что спина Чуи мало что ему может сказать. — Хах, ну как сказать. Тебя же на работе твоей нет? Нет. Куникида кричит, а тут и Чуя подвернулся. Ну его и повели искать «дружка своего». А я так, за компанию. Ну и Дост- куна давно не видно было, — Николай переводит взгляд на Федора, улыбаясь уже не маньячной улыбкой. — У меня отпуск. Наверное, — Достоевский пьет чай и смотрит на Осаму. — Да уж, наверное. — Дазай улыбается ему и трясет за плечо Накахару, — эй, Чу, ну видишь я жив, не помер. Иди и доложи Куникиде об этом. — А о том? — Чуя указывает кивком головы на Федора. — Можешь и о том. — А тебя из твоего агенства не выпрут? — Ну выпрут, беда какая. Кстати, — Дазай говорит доверительным, но громким шепотом, чуть приблизившись к Чуе, — как там с Колей то? Складывается? Накахара краснеет аки помидор и прожигает Осаму таким взглядом, что становится ясно: ему не жить. Но Дазаю не особенно и хотелось, так то если подумать. — А то, — долговязый Гоголь обнимает Чую со спины, что выглядит довольно забавно из-за разницы в росте, но мило. — Не знал, Коля, что тебя тянет на собачек, — Федор хмыкает в свою кружку. — А Вы, Фёдор Михайлович, решили заняться благотворительностью? Помогаете находить смысл жизни. — Почти угадали, Николай Васильевич. — Я НЕ СОБАЧКА, ПОШЛИ ВЫ.- Чуя, до которого только дошло, уходит утягивая за собой Гоголя, который успевает только помахать рукой на прощание. — И ДА, Я СКАЖУ ТОЛЬКО ТО, ЧТО ТЫ ЖИВ, БОЛЬНОЙ. ДАЛЬШЕ САМИ РАЗБИРАЙТЕСЬ ТАМ. — громкий хлопок подломанной двери завершил эту тираду. — Эх, романтика. Скажи, что они милые, правда? — Дазай, все ещё улыбнулся, смотря на Федора. — Агрессивно — агрессивное рыжее недоразумение и клоун с маниакальными наклонностями? — Достоевский выгибает бровь, — определенно эпитет «милые» подходит к ним более всего. — А, по-моему, они неплохая пара. — Да я так и понял, что это твоя затея, Ларисочка Гузеева* японского розлива. — Кто? — Осаму заинтересованно наклоняет голову. — Ведущая одной крайне «интеллектуальной» программы под названием «Давай поженимся». — Хах, забавно. — Ещё как. Осталось только гороскопы их на совместимость проверить. — Я проверял. На самом деле не особо хорошо, но «стерпится — слюбится». — Да Вы философ, господин Дазай, — тихо смеётся Федор, отставляя пустую чашку. — Учусь у Вас, Федор Михайлович. — Осаму улыбается и подходит ближе к Федору. — Кстати, я тут кое-что придумал… *** — КУ-НИ-КИ-ДУШ-КА, Я НЕ УМЕР, ТВОЯ МЕЧТА НЕ СБЫЛАСЬ. Под эту пламенную речь Дазай появляется в офисе агенства на.кхм… Довольно необычном транспорте. — Ну наконец то, я…- Куникида оборачивается и видит действительно шедевр на миллион долларов. В дверях кабинета стоит лично Федор Достоевский, держа на руках, собственно, Дазая, который держался за его шею. — Ой, что-то не так, Куникида-кун? — Осаму абсолютно удобно. -… — Ацуши, а ты чего застыл? С вами все хорошо? Ацуши как стоял со стопкой бумаг около стола, так и замер, не имея сил выпалить хоть слово. — Меня явно рады видеть, — Федор кривит губы в сухой усмешке. — Ну чего встал в дверях то, Достоевский? — между ними протискивается Рампо, отлучившийся за пакетом мармеладок, — А, ты с грузом. Ну стой, стой. Эдогава прошел на свое место, не выдавая своего удивление ничем, даже если оно было. — Р-рампо — сан, Вы знали? — Ацуши, все же, вернул себе дар речи. — Ой, да тут даже супердедукции не надо. — ЕСЛИ ЭТО ВСЕ ЦИРК, ТО ПОПРОШУ ЗАКОНЧИТЬ ЕГО!!! — Куникида тоже, отошёл от шока. — Прошу заметить, что цирк это по части моего коллеги, но никак не по моей, — голос Достоевского тихий и уверенный в том, что его услышат.- а это небольшой перформанс, устроенный, как вы, думаю, уже догадались моим… парнем. — Потому что словам вы не поверили. — Стоп, ты что правда с ним пил? — Ага. А ты не поверил, Куникида. — Бред какой-то, — Доппо снимает очки и трет глаза. Ему нужно время, чтобы переварить эту информацию. Очень много времени. — Эм, ну я тогда пойду? — Осаму кивает головой Федору, и тот уходит из офиса. — Куникида-сан, а что теперь? — Ацуши кладет листы на стол и смотрит в уже пустой дверной проем. — А что теперь, ничего… Дазай есть Дазай, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось. А повеситься ему теперь явно не дадут даже при большом на то желании. *** — Нет, ну ты видел лицо Куникиды, я просто не могу…- Дазай заливтсто смеётся, держа в руках бокал шампанского в том же памятном баре «Morgana». — Удивительно, что его приступ не хватил, — Федор улыбается, смотря на парня. Осаму был как большое и теплое солнце, что грело душу Достоевского просто своим видом и присутствием. — И правда, — Дазая точно сейчас хватит приступ от смеха. Чтобы немного успокоится, он оглядывает помещение, как вдруг его глаза натыкаются на забавную пару. Он шепчет одними губами: — Посмотри направо. Достоевский направляет туда свой взор и находит кого? Догадаться несложно. На небольшом диванчике сидит долговязая фигура Гоголя и гномья — Накахары. При этом они мило воркуют, а щеки Чуть уже приближаются цветом к его волосам. — Я же говорил, они отличная пара, — Дазай шепотом хихикает, улыбаясь. — Да, Лариса Гузеева — твое второе имя. — Оаоа, ну все, я уже устраиваю свадьбу. Причиной этого максимально тихого восклицания стал поцелуй в щёчку Накахары от Коли. И целостность Гоголя после этого действа.