Drabbles

— По-нормальному лижи! Девушка давится сладкой слюной от мороженого и ошарашенно хлопает глазами в сторону русоволосого парня. На улице +30, в душе мечта о море, а на скамейке ты и Хосок. Сидите под тенью раскинувшегося широко дерева где-то в глубине парка, наслаждаясь прохладным дуновением редкого ветерка, которое ловите с такой яростной страстью, что любая близость позавидует. Жарко. Мокро. И нечем дышать. — Нормально я лижу, — недоумеваешь ты, возвращаясь к слизыванию пломбира в рожке. — Я вижу твоё «нормально», которое совсем не относится к смыслу используемого слова. — Ой да что ты придрался к тому, как именно я ем это чудесное прохладное мороженое? Оно единственное, которое спасает меня от перегрева, — фыркаешь ты, отворачиваясь от Хосока. Действительно, чего он придрался?! Может, потому что это слишком вызывающее, пошло и желанно, что жар покрывает парня уже изнутри? А твои джинсовые короткие труселя (по-другому и не на зовёшь), что заканчиваются уже под складками ягодиц, белая маечка на тонюсеньких бретельках, сквозь которую отчетливо проглядывают ореолы сосков — и вовсе сносят голову, что и так пылает от жаркого солнца. Хосоку повышенные градусы погоды не доставляют ничего кроме раздражительности, однако ради тебя, которой так сильно хотелось прогулять под солнцепёком, он готов потерпеть. Но то, КАК ты поедаешь эту долбанную сладость — выше любых цепей сдержанности. Высовываешь юркий язычок и проходишься им по белоснежной мягкой консистенции, что поневоле стекает вниз к острому кончику рожка, а после, чмокая ротиком для лучшего привкуса, радуешься глазами: — О, божечки-кошечки! Это лучшее, что я пробовала в жизни. — Пф, ага, конечно, лучшее, — бурчит Хосок громко, чтобы ты точно заметила его нахмуренный лоб и надутые губы. — Ну-у, милый, что опять не так? — пододвигаешься ближе и льнёшь головой к крепкой шее парня, почти мурлыча. — Да всё так, Т/и, — отнекивается грубовато Хосок, а ты словно кошечка, вся такая нежная, мягкая и милая, требующая от своего хозяина ласки, тычешься носом в горячую скулу парня. — М-м-р-р-р, — изображаешь кроткое мурчание, которое очень нравится Хосоку, и ты этим знанием успешно пользуешься. — Мур-мур, мой амур. — Блин, Т/и, и так капец как жарко, ещё ты тут жмешься. Прекращай давай, — обрубает твои вибрирующие звуки парень и отворачивает голову вбок, но тебя не проведешь. Врёт, плохиш. — Даже если я сделаю вот так? — захватывает в полость рта кусочек мягкого пломбира и мажешь сладкими губами по его. Парень не сразу принимает твой своеобразный подарок, ведь ему хотелось как можно дольше побыть гордым и сильным самцом, что не потакает каждому мурлыканью девушки, но как итог — провал. Ведь твои мягкие губы пленят его ежедневно, стоит им соприкоснуться с его, они зачаровывают и не позволяют отпустить их, не истерзав в кровь, что бегает по жилам организма. Прохладный кусок мороженного остужает вас, рвано начиная плясать во рту, перепрыгивая изо рта в рот, и, в конце-концов, превращаясь в смесь вкусного талого поцелуя, что стекает с уголков рта вниз — прямо к подбородку — и пропадая где-то внутри одежды. Из-за послевкусия, что витает в воздухе ароматом ванили, оторваться друг от друга просто-напросто нереально, оттого вы поглощаете остатки сладости с десен и языка друг друга, еле сохраняя частички кислорода. Прекращать категорично не охота. Пусть капельки пота покрывают ваши тела, что тесно-тесно прижаты друг к другу, а их пламя полностью замещает жар улицы, пусть и воздух в легких близится к критическому минимуму, пусть сердце долбится об костяные ребра, а грудь и вовсе скачет вверх-вниз от напряженной работы любовных органов, — вас пленит это пылкое сплетение любимых губ. — Всё…хватит…сейчас задохнусь, — первым отрывается Хосок, прикрывая глаза и замечая мушки сквозь темень. Ты смотришь на него с туманом в зрачках, смахиваешь всё ещё стекающую полоску влажной слюны с подбородка, и радуешься безумно. Это был самый жаркий поцелуй у вас в жизни! — Тебе всё еще жарко? — кряхтишь, переводя дыхание в норму. — Если да, то может повторим? Хосок врезается в тебя взглядом, выражающий полное недоумение. Он ведь не ослышался? — Ты с ума сошла, Т/и? — Не-а, я очень даже в своём уме, мой амур, — снова начинаешь мурчать голоском. Парень вдруг на секунду мрачнеет, а после и вовсе расходиться в такой ехидной ухмылке, что настораживает даже тебя. Ты пугаешься мысли, что перешла границы терпения своего парня, но… — Для тебя, я вижу, жара нипочём, да? — ты улыбаешься, а парень после слова резко приближается к тебе, заглядывает в омуты карих глаз напротив и томно с нескрываемой ухмылкой, шепчет: — Тогда сегодня в душе я устрою тебе такую жаркую парилку, что месяц не будешь выходить в +30, поэтому забудь о таких тряпках, которые сейчас на тебе. А знаешь почему? — ты молчишь. — Потому что синяки от шлепков и засосов, которые я оставлю тебе, будут по всему твоему телу. Ты ведь согласна, мой амур? А ты и сказать не смеешь ничего, потому что это был не вопрос, а прямое утверждение.