Drabbles

«Первая любовь не забывается — это точно»

Вечер. Тусклый свет от торшера едва освещал небесные стены детской комнаты и вовсе не касался белых облаков вместе с яркого нарисованным солнцем на потолке. Мама с дочкой уютно греются под одеялом, смотрят фильм по ноутбуку и изредка обмениваются впечатлениями — это они так ждут приход отца с работы. — Мам, слушай, — осторожно начинает дочь, а ты переключаешь внимание на самую главную радость в жизни. Девочка бегает глазами туда-сюда по комнате, разыскивая правильные слова, а ты, кажется, понимаешь, что будущий вопрос очень важен для дочери и даже непривычен. — Да? — тихо подталкиваешь к решительности и хочешь вручить надежду ей в руки, которая скажет не беспокоиться, ведь мама всегда выслушает и постарается помочь. — Ох, я не знаю, как сказать нормально, — удрученно вздыхает твоя дочь. — Всё хорошо, говори как умеешь, я попробую понять, — улыбаешься ей, поддерживая. — Ну ладно. В общем, у нас в классе появился новенький и его посадили со мной рядом. Итчи зовут, во-о-от, — оттягивает девчонка момент главного вопроса, но потом набравшись храбрости выпаливает. — Короче, он даёт мне слишком много внимания и когда мы по отдельности, я только о нём и думаю, а когда он рядом, у меня сердце как сумасшедшее бьётся и бьётся, я боюсь, оно взорвется скоро. Что мне делать, мамуль? Ты смотришь на красное лицо девчушки, что видно даже невооруженным глазом и приятно удивляешься. Уже пришло время, когда ей начинают нравятся мальчики, а там и первая влюбленность, свадьба, внуки и внучки. Ох, материнские переживания. — Тебе он нравится? — ты знаешь, что, когда дочка смущается, она дует губки бантиком, вот и сейчас изображает интересную мордашку. — Не знаю я. Просто раньше такого не было, и решила спросить у тебя, что мне делать. Я не хочу сойти с ума из-за Итчи. Ты хихикаешь, приобнимая за плечи и укладываешь подбородок на макушку девочки. Пришло время рассказать, почему бывает так, что сердце неровно бьётся, лёгкие глубоко вздыхают и мысли вихрем в голове кружатся при виде одного человека. — Это любовь, дорогая. — Да нет, не может быть. Только взрослые могут любить, дети нет, — отмахивается дочка от твоих глупых, как по её мнению, мыслей. — Кто тебе такое сказал? — удивляешься словам. — Один дядя на остановке. Ой, мам не смотри на меня так, я уже взрослая, могу и на автобусе ездить, — недовольно замечает твой взгляд дочка. Ага, конечно, 4 класс — для тебя ещё сопля зеленая, а для себя она уже «взрослая». — Если дети не могут любить, то ты меня тоже не любишь, получается так? И папу? Девочка замирает: и правда «Как так?». Ах, этот дядька! Наврал ей, да так правдоподобно, что девочка собиралась пронести эту псевдоистину до конца жизни. Больше она не будет слушать чужих людей, потому что они говорят всякую чушь и пудрят мозги, как говорит её мама каждый раз возвращаясь с родительского собрания. — Значит, дети любят? — ты утвердительно киваешь, а твоя малышка расцветает довольной улыбкой, будто бы понимая свои чувства к тому Итчи, а ты и рада. — Мам? — Аюшки? — А ты любила в детстве? — Все любили в детстве, — уклончиво отвечаешь, на что дочка фыркает, мол спросили про тебя, а не про всех! — Да-да, любила я, — сдаешься под напором графитовых бровок. — Ой, а расскажи! — оживает девочка, тут же вырываясь из материнских объятий и садиться напротив тебя, чтобы удобнее слушать. — Это, наверное, папа, да? — Не-а, тогда я его, вообще, знать не знала. — А кто тогда это был? — дивится малышка. Ну серьёзно! Разве кроме папы у мамы может кто-то быть другой? Всё же, любовь в детской головушке — это раз и навсегда, но, к сожалению, не во взрослом мире. Раньше ты тоже так думала, тоже гадала с ним свадьбу и детишек, но как-то не получилось. Наверное потому, что повзрослели. Да. — Был один мальчик, который мне совсем не нравился. Я его терпеть не могла, а он всё приставал ко мне и приставал. То там цветок сорвет со школьного сада для меня в подарок, то конфеткой угостит, то на уроках труда сделает мне какого-то голубя, то предлагает помочь мне донести рюкзак до дома. В общем, был как банный лист, — воспоминания школьных дней обволакивают твою голову и заставляют улыбнуться. — А ты? Ты что делала? — широко распахнув глаза, спрашивает дочка. — А что я? Он мне не нравился! — морщишь нос. — Был такой весь пухленький низкого роста, с длинным носом и такими же губами. Таскался как тень за мной, а на просьбы отстать — фыркал и грозно говорил, что я его еще полюблю. Дурак такой. Представляешь, до сих пор помню, как он забрался на парту посреди класса и как выкрикнет: «Я, Ким Тэхён, признаюсь Кан Т/и в большой любви и обещаю, что она сто пудово влюбится в меня!». Твоя дочь так завороженно внимает словам, даже рот от интереса открыт, а глаза светятся той самой наивной искоркой бездонного восторга. Тебе только в радость открывать для неё новое, объяснять непонятное и предупреждать об опасном, пусть она иногда не слушает тебя. — Ого! Так круто! А ты? Что ты? Ты же влюбилась в такого хорошего мальчика, да, мама? — Не сразу, но влюбилась. — Как это не сразу? А когда тогда? — После летних каникул, когда в класс вошёл высокий худой парень. Длинные пальцы с кольцами, уши проколоты и белоснежные волосы. Только нос и губы остались прежними, как в детстве. Это был тот самый мальчик, который бегал за мной. Ты ведь видела, как изображают цветочных мальчиков в мультиках? — дочка кивает. — Вот и у меня так же было: розовый сверкающий фон, легкое дуновение ветерка трепало его пряди, и в глазах искры, а вокруг него птички летали. Машешь руками перед лицом дочки, хихикая и изображая тот момент встречи после каникул, а она подхватывает твою смешинку, начиная задорно смеяться в голос. Воспоминания кинолентой прокручиваются в памяти. Вот Тэхён вытаскивает из-за спины три красных пышных пиона, отдаёт тебе при всех в классе и гордо произносит: «Теперь я нравлюсь тебе, Кан Т/и?», а ты и отказать не можешь, да и не хочешь, по правде говоря. Скромно принимаешь цветы и вдыхаешь аромат свежей сладости с кислинкой — вкусно. После он настырно приглашает тебя в парк аттракционов, там незаметно клюёт в губы на колесе обозрения, а ты от смущения стукаешь того ноге и просишь больше так не пугать, но он звучно смеётся и зажимает в теплые объятия. Ким Тэхён был удивительным человеком, как думается тебе сейчас. Он был тем, кто не сдался после множества отказов, и даже превратившись в лебедя, добивался до последнего, а ведь мог прекратить и начать получать лёгкое внимание других девушек. Но оно ему вовсе не нужно было, в отличие от твоего. Ты понимала, что в то время являлась центром его Вселенной. А вскоре и он стал таким же для тебя. — А потом что было? Расскажи! Вы встречались? Поженились? Нет, такого не может быть, ведь папу зовут не Тэхён, — рассуждает возбужденно дочка, а ты улыбаешься теперь как-то ностальгически, грустно, с ноткой благодарности. — Мы повзрослели и нашли новую любовь для себя: я твоего папу, он другую девушку. Так и закончилась наша любовь. — Тебе грустно? — Чуточку, — показываешь пальцами насколько тебе плохо, а дочка не верит, потому что смотрит подозрительными голубыми блюдцами, но не настаивает, на что ты облегчённо выдыхаешь пониманию дочери. — А почему тебе грустно? Разве ты не любишь папу, меня? Ты же должна быть счастлива… — выражает непонимание девочка, а ты удивляешь её логике мыслей. Да, всё должно быть так, как она и сказала, но Тэхён же первая любовь, а такое, как правило, вспоминается с осколками разбитых надежд о чистой и вечной любви до гроба. Грустно, потому что сейчас не с ним, благодарна, потому что было с ним. Ведь, ты умудрилась пронести нежные чувства к Тэхёну до сегодняшнего дня, порою вспоминая и бегло размышляя о его прежних моментах. Действительно, как он там, после того как женился на противной особе, чтобы вытащить родителей из долгов? Ты искренне надеешься, что он счастлив, пусть и не с тобой. — Люблю… очень вас люблю, — целуешь в лоб дочь, а сердце разрывается. Негоже думать о другом, когда есть теперь своё, родное. — Мы тоже тебя любим, да пап? — Точно, дочурка, — голос в проеме двери вдруг пугает, заставляя смахнуть крупицы слез, что еле-еле видны, но присутствуют. — Ты сегодня рано, — ловко встаешь с кровати и подходишь к мужу, трепетно целуя в губы, а тот обнимает тебя за талию и одновременно улыбается в поцелуй. — Пошли разогрею ужин. Муж утвердительно мурлыкает, прямо как Он, когда утыкался носом в шею и не мог надышаться твоим ароматом шампуня вперемешку с духами. В точности как Он щёлкает тебя в висок и уходит в спальню, чтобы переодеться, а ты как и тогда провожаешь Его копию взглядом полным сожаления и долбанной благодарности за его (твою первую) любовь. Первая любовь не забывается — это точно.