корни

Целый мир придуман, целый мир придуманных истин Я нуждаюсь в твоём тепле, я хочу быть смыслом твоим

Оливеру шесть. За окном – ранний сентябрь, жёлто-рыжее солнце бьётся в багровеющие листья деревьев, вливает в них своё золото и отбирает свежую зелень. Вместо толп визжащих детишек на улице играется тёплый ветер, и под его шальной игрой качаются чёрные ветви вязов, стукаясь об стёкла классного кабинета. Для Оливера это первый школьный день. Он уже не ребёнок, он уже совсем-совсем большой, почти как отец, но даже он волнуется. Правда, не слишком сильно: перед выходом мама сунула ему в карман несколько золотых монеток на удачу, так что этот день просто обязан пройти на ура. Оливер смотрит, как пылинки блестят под солнечными лучиками. Он сидит почти в самой отдалённой части кабинета – все места спереди заняли уже другие ученики, юные аристократы и аристократки. Рюши на платьицах, ленты в косах, блестящие от лака волосы, начищенные школьные туфли... Мужская половина коллектива, правда, уже растеряла свою изначальную ухоженность – до начала уроков оставалось немногим больше четверти часа, но какая-то группка мальчишек успела превратить парту в одном ряде от него в стол для азартных игр. И, как результат, в волнении от игры одноклассники уже посрывали с себя и парадные броши, и пиджаки, и волосы их, ещё утром прилизанные, у каждого напоминали птичье гнездо. Оливер выпрямляется на своём месте, постукивая пальцами по парте, и с плохо скрываемой тоской смотрит на то, как чья-то конопатая морда кривится в триумфальной ухмылке. Он очень хочет присоединиться к игре (у него ведь даже есть деньги!), но единственная его встреча с игральными картами состояла лишь в наблюдении за маминым пасьянсом месяц назад. В этом деле он не смыслит ничего. Не очень приятная перспектива – быть поднятым на смех в свой первый школьный день! Оливер разочарованно выдыхает, однако разочарование резко обрывается, когда он натыкается взглядом на стоящего рядом с его партой мальчика. Вид у него, сказать прямо, потерянный, на бледном лице цветут алые пятна, а в глазах читается тревога. - Привет, - говорит Оливер спустя небольшую паузу, забитую звуком ребячьей болтовни. - Привет, - негромко отвечает незнакомец. К груди он прижимает потёртую кожаную сумку, ремень у которой, судя по нескольким грубым стежкам, уже рвался, причём не один раз. – Можно я сяду с тобой? Все другие места уже заняты. - Э... – Оливер моргает. – Да, да. Конечно. Он спешно убирает с соседнего стула все ещё пахнущий лавкой кожевника портфель. Незнакомец садится рядом и вытаскивает из сумки содержимое, не предпринимая дальнейших попыток завязать знакомство. Оливер молча смотрит на то, как мальчик методично кладёт в стопку учебник словесности, прописи, тетрадь, достаёт друг за другом перо, закупоренную чернильницу в чехле, карандаши... - Ого! – внимание Оливера привлекает торчащая из внутреннего кармана карточка со знакомой гравировкой. Крайне впечатляющей гравировкой. Мальчик спешно поднимает на него глаза. – Можно посмотреть? Незнакомец удивлённо вскидывает брови, после чего, смущённо улыбаясь, достаёт карточку из кармана. Глаза Оливера расширяются, пока мальчик доверительно кладёт её в протянутую ладонь. Оливер жадно рассматривает вещицу. Блестящий фон, серебристые завитки на нарисованной раме, путающийся в самом себе крылатый змей с рубиновыми зубами. Платиновый «Альтамис», с ума сойти! - Офигеть... – шепчет Оливер, тщетно разбирая четырёхзначные цифры на небольшой таблице. Он переводит глаза на соседа. Тот едва ли не светится от удовольствия. – Где достал? - Классический набор. Чистая случайность, - отвечает мальчик и убирает за ухо каштановый локон. – Вершина моей коллекции. - Не мудрено. – Оливер бросает прощальный взгляд на самое драгоценное сокровище, которое только может представить себе шестилетний мальчишка, и отдаёт карточку обратно. Незнакомец прячет её во внутреннем кармане сумки. – А зачем ты её принёс? Меняться? - Меняться? Шутишь? За одну такую карточку всего альбома «Уробороса» просить мало. – Незнакомец расслабляется на своём месте, а растерянность окончательно уходит из его румяного лица. – Это амулет. На удачу. Я долго выбирал и решил, что «Альтамис» справится с этой задачей лучше всего. - Да-а, на твоём месте я решил бы так же. – Оливер косится на сумку. – А ты не боишься её потерять? - Н-ну... – Такая постановка вопроса почему-то смутила собеседника. – Я вообще не собирался доставать её из сумки. Ты просто глазастый, вот и пришлось показывать. – Оливер хихикает. – Главное, чтобы не... Ну... Он замялся. Оливер наблюдает, как мальчик показательно поджимает губы и косится на кучку первоклассников недалеко от них. - ...Не украли? – предлагает он вариант ответа, и сосед по парте слабо кивает. – А-а, ну, ты не переживай, я никому не расскажу о том, что у тебя такая карточка есть. Это будет наш секрет. Новый знакомый в момент просиял. - Хорошо, договорились. - На самом деле мне некому рассказывать, - продолжает зачем-то Оливер и кивает в сторону толпы у азартного стола. – Ты первый, с кем я заговорил здесь. - Я это понял... – Улыбка у мальчика стала шире. Он помолчал немного, затем протянул руку. – Меня зовут Кел. Кел Домиан. Оливер тоже улыбается. Торжественный обряд закрепления дружеских уз был совершён – они пожали руки. - А я – Оливер Вертран. Келу восемь. Градусники почти лопаются от нависшей над Кройстхемом и окрестностями жары, уже почти три недели небо окрашено в настырный лазурный цвет с вкраплениями белоснежных облачных комков. Сейчас каникулы, ни о каких летних заданиях речи и идти не может, и они с Оливером проводят всё время вместе, то гуляя по городу и рассматривая витрины, от света которых слезятся глаза, то гуляя по рощицам и травя байки до самой темноты. Взрослые подозрительно шепчутся о скорой Декаде и списывают невыносимую жару именно на неё, однако что им до всей этой болтовни? Они аристократы, они чистокровны, они дети, у них каникулы. Какая вообще разница? - Кел! Кел лениво разлепляет веки и приподнимается на локтях, сощуренно всматриваясь в речной пейзаж. Осоловелый взгляд цепляется за вылезающего из воды Оливера. - Кел! – зовёт Вертран ещё раз, активно махая ему рукой и чуть не падая из-за неудачно расположенного камня. - Чего? – тянет Кел и неспешно садится на месте. Уже минут двадцать, словно ящерка, он грелся под солнцем, совсем не думая об опасности теплового удара или спалённой коже, и был уже почти готов уснуть, если бы не его товарищ. Оливер подходит вплотную к нему, выжимая воду из длинных волос. - Чего-чего, – передразнивает он и принимается прыгать на одной ноге в попытках избавиться от воды, залившейся в уши. Кел ёжится и шипит, но улыбается, когда на него падают холодные капли. – Купаться иди! - Н-н-е-е-ет... – Кел ложится обратно на прожжённую траву. – К чёрту, там холодно! - А ты шевелись, а не тони, и будет тепло! – Кел упрямо жмурит глаза и только по голосу понимает, что Оливер улыбается. Он уже хочет ответить, вот только мокрые холодные ладони уже хватают его за нагретые бока и тянут к воде. Кел испуганно вскрикивает, пока его пытаются схватить ещё и за руки и за ноги и отпихивает от себя Оливера ногой. Тот падает. Прежде чем Домиан успевает запаниковать, он слышит, как Оливер заливается смехом, видит, как засранец обхватывает живот руками и хохочет. - Ах ты... – с дрожащим выдохом говорит Кел и прижимает ладонь ко лбу. – Придурок... - Ты бы видел своё лицо! – сквозь смех выдавливает Оливер. – Вот умора! Кел очень хочет злиться, но по итогу сам начинает смеяться. Проиграл, ну и пусть. Наконец Оливер всё же успокаивается, смех вернул его лицу летний загар, потерянный в холодных айзеновских водах. Он вытирает со лба воду и поднимается с земли. Кел следит за каждым его движением. - Неужели трусишь? – спрашивает вдруг Вертран. - Вовсе нет, - мотает головой Кел и хмурится. – Просто не хочу. - А я вот, пока ты тут спал, аж до другого берега доплыл. – Оливер убирает прилипшую к лицу прядь волос, после чего поворачивается к реке и машет в её сторону рукой. – Видишь лодочный причал? Во-от туда я плавал. Кел кусает губы, хоть и легко различает в голосе друга попытку сыграть на его жажде конкуренции. - Врёшь. Не плавал ты никуда. - Не вру. Тут несложно. Попробуй тоже сплавать. Или ты всё же трусишь? - Да не трушу я!.. – уже хотевший возмущенно поднять голос Кел затихает и в лихорадочных раздумьях поджимает губы, пока щеки опаляются лёгким чувством стыда. Одарив Оливера хмурым взглядом, он поднимается с земли и шагает к галечному берегу. – Засекай, быстрее тебя реку переплыву. - По рукам. Кел не знает – чувствует, как Оливер провожает его испытывающим взглядом. Ждёт, как он даст заднюю. Но он не даст заднюю. Не сегодня. Галька хрустит под его весом, холодная вода лижет пальцы на ногах. Глубокий вздох, прежде чем состроить горестную мину – на самом деле он трусил. Мальчишки в школе только и делали, что рассказывали всякие ужасы про левиафановскую фауну да про козни аберрантов, в особенности про последнее – мол, на каждый квадратный километр их земель приходится минимум сотня всяких демонических тварей, и реки и озёра не являются исключениями из этого правила. Конечно, когда он слышал такие рассказы, он фыркал и качал головой (незаметно, чтоб не побили), но, стоя в сантиметре от Айзена, Кел в один момент вспоминает абсолютно всех тварей, что могли обитать на его глубине. Рогатый «удильщик», кальмар-людоед, Одноглазый Вилли, что бы это ни значило... - Я тебя не заставляю, если... – слышится позади голос Оливера. - Заткнись, Вертран! – злобно отрезает Домиан и, собрав всю волю в кулак, ступает в воду. А вода ну очень холодная. Как Оливер вообще вынес хоть минуту в этом ледяном аду на земле – неизвестно. Кряхтя и ругаясь себе под нос, Кел активнее перебирает руками, с каждый метром пробираясь всё ближе к глубине. Он кидает через плечо быстрый взгляд на Оливера, видит, как тот стоит недалеко от берега, поставив руки в боки, и тут же отворачивается. Пускай смотрит и жалеет, что вообще ввязался с ним в спор! Глубокий вдох – он ныряет под воду. Айзен не становится теплее, но теперь хотя бы не обжигает своим холодом. Плавать Кела никто не учил, но он видел, как это делают другие, так что неуверенный брасс всё же несёт его вперёд. Хоть его, конечно, и заносит куда-то вправо... «До лодочного причала...» Эти слова Кел упрямо держит в голове, но с каждым рывком цель, кажется, становилась всё недостижимее. Что-то идёт не так: ноги замёрзли окончательно, руки болят, скорость заплыва почему-то резко упала, а причал ну совсем не приближается. Может, ещё не поздно развернуться? Вдруг Кел чувствует, как что-то хватает его за ногу и тащит в сторону. Он думает, что ему кажется, и пытается активнее работать руками, но через мгновение он уже понимает, что ни черта ему не кажется. - Какого?.. – выдыхает он и озирается по сторонам, но тут же теряет своё положение в пространстве, и ледяная толща воды топит его, накрывает, как тяжёлое одеяло. Инстинктивно Кел вдыхает и тут же давится, горло будто бы обдают кислотой. В панике он бьёт по воде руками, на какое-то мгновение ему всё же удаётся поднять голову над водой и крикнуть: - Оливер!!! Впрочем, это мгновение длится недолго. Заледенелые ноги утягивает вниз, а за ними – и остальное тело. Его мотает и бьёт вода, в которой он тонет. В ужасе он гребёт, и гребёт, и цепляется пальцами за воду, но горло жжёт от недостатка кислорода, в глазах темнеет, кровь бьёт в висках набатом. Мысленно он уже прощается и с Оливером, и с мамой, и с профессором Кортениксом, и даже с отцом, перестаёт истерически махать руками и закрывает глаза... ...Как вдруг его хватают за руку и вытягивают в сторону, выталкивают к поверхности. Кел не сразу догадывается, что это не райский свет, а всего-то левиафановское солнце, и дышать, слабо и сдавленно, начинает, только когда его хватают под руки. - Не беда... – слышится рядом взволнованное. – Не беда, Кел, всё хорошо... Его куда-то тянут, кажется, в сторону берега. Прошла вечность, прежде чем он почувствовал землю под волочащимися ногами. Его оттаскивают подальше от воды к траве и роняют на землю. Кел старается не перестать дышать. Тело болит, болит каждая мышца и косточка, и сердце всё ещё испуганно дрожит. Спаситель падает рядом и измотанно выдыхает. Кел чувствует, как к горлу подступает вода, которой он наглотался, поспешно переворачивается и отползает в сторону, сплёвывая несколько особо щедрых глотков. Повисев так ещё немного, он ползёт обратно и падает набок. Ждёт, пока уляжется тошнота, и открывает глаза. Рядом лежит Оливер, мокрый и бледный. От тёмных бровей, от уголков глаз, по его шее течёт вода. В чёрных волосах путаются кусочки водорослей, песчинки и трава. Спаситель лежит, хмурится, рвано дышит с открытым ртом, ладонь на его груди мелко подрагивает. Палящее солнце сейчас почему-то кажется холодным, еще недавно обжигавшие лучи не приносят никакого тепла, по коже Кела бегут мурашки. Он сам весь дрожит. Не удивительно. Он чуть не утонул. Он чуть не умер. А Оливер... Кел хочет сказать «спасибо», но получается только «ух»: дрожь в теле и холод мешают ему говорить. Оливер открывает глаза и поворачивает к нему голову. Ресницы слиплись, голубые глаза кажутся кукольными от попавшей в них воды. Кел несколько раз моргает и поджимает губы. Оливер выдыхает – Кел слышит, что он дрожит тоже – и слабо кивает, после чего отворачивается. Они молчат. Айзен бьётся об берег и нашёптывает какие-то глупости. Проходит около минуты. - Я думал... Что умру... – говорит всё же негромко Кел и кашляет. Оливер закрывает лицо руками. – Спасибо, дружище... - ...Пожалуйста. – Голос Оливера звучит сдавленно, словно его душат. Кел испуганно тыкает в Вертрана кулаком, и тот, немного погодя, смотрит на него воспалёнными глазами. Домиан делает вид, будто не замечает, что его друг ещё немного и заплачет. В основном потому, что сам вот-вот заревёт, как девочка. А его и без того задирают. Он снова откашливается: – Ты видел, кто это был? - Что? - Кальмар? «Удильщик»? Русалка? - А... – Оливер выдыхает и, медленно садясь, говорит: - Нет, не они. Они бы оставили следы на ногах. Кел переводит глаза с друга на свои ноги. И правда, ничего, ни единой отметины, ни малейшего шрама, только бледные царапинки от речной гальки. Он сглатывает, не зная, радоваться ему или огорчаться. - Тогда что это было? – спрашивает он, вновь смотря на Оливера. Тот трёт глаза ладонями. Кел вытирает нос. - Водоворот, - отвечает немного погодя Оливер. – Мама говорила, что тут опасно заплывать далеко. - А как же ты тогда доплыл до причала? – удивлённо спрашивает Кел. - ...Никак. Я не доплывал. - То есть... - Я соврал. Кел удивлённо вскидывает брови. Вот оно как! Он уже хочет затянуть обвинительную речь о том, какой Вертран вруша и подлый трус, но Оливер поворачивается к нему и говорит расстроено: - Я не хотел, чтобы ты тонул, понимаешь? Я хотел поплыть за тобой, и я поплыл, но ты начал тонуть! Только потому я и смог спасти тебя, потому что... Кел, зато... Если бы мы доплыли... Мы бы рассказали... И... Мы бы... Мы... Прости... Меня... Пожалуйста?.. Оливер больше ничего не говорит, только спешно вытирает капли со своих щёк и рвано пытается вдохнуть. Кел смотрит, как его лучший друг силится не плакать (и проваливается в этом) от стыда и раскаяния, и даже обижаться на него не хочется больше, и ему противно от одной мысли, что он мог в чём-то обвинять его. Ведь... Ведь Оливер, в конце концов, его от смерти спас. - ...Мне кажется, - говорит вдруг Кел, усаживаясь рядом с другом. Тот шмыгает носом, затем снова утирает лицо ладонями. – Мне кажется, там всё же кто-то был. Это не мог быть простой водоворот. Водоворот можно переплыть, я бы переплыл, но я же чувствовал, что меня что-то схватило за ногу. Дружище, ты точно ничего не видел? Оливер вытирает глаза, плохо пряча улыбку, и пожимает плечами, делая тут же очень серьёзное лицо. - Не уверен. Кажется, я видел червя. Такого, какие под станциями метро обитают. Они мягкие, от них следов не остаётся. Не знал, что они предпочитают влажный климат.