корни

      Кел в гневе.       С каждым шагом, с каждым выдохом, с каждым скрипом, с каждым сменяющимся коридором гнев разгорается в нём всё сильнее. Сверкая глазами, он шагает мимо обеспокоенно косящихся на него коллег и ругается про себя самыми мерзкими словами. Он выдумывает такие обороты, что у отца завяли бы уши, но ругательства стукаются об стену растерянности, никак не помогая.       Кел не знает, на кого злится. Неспособный думать, он фокусируется на шагах. Его ум, и без того не самый холодный, обезглазили, обезглавили, и вместо мозга, кажется, теперь клубится туман. Голубой-голубой туман, от которого всё болело.       Как же он, блять, злится.       Склизкая прохлада подземелья сменяется теплом верхних этажей, воздух источает сладкий запах штукатурки, крема для рук и монет. Временное крыло. Это место казалось далёким от грязной работы Дознавателей, привыкших сидеть в окружении сырых клеток и пыточных. Кел мог поспорить, что как только кто-то сверху затеял в Ордере ремонт, весь штат размяк, отупел. Новое лицо исполнительной силы правосудия должно быть идеальным. Ни морщины беспокойства, ни следа суеты. Механическое действие, мысли лишены человеческого, вместо нейронных сетей мозга – строки Кодекса. Кел не любил просиживать штаны в тусклом Архиве, с унынием вспоминал их с Юлией старый кабинет, но вот это, эти чистые, как дамские перчатки, комнаты и жёлтые обои, он ненавидел больше всего. Ему тут не место.       Сука.       Кел грубо выстукивает каблуками монотонный ритм, проходя мимо подозрительной особы в алом плаще, но не уделяя ей никакого внимания. Его обдаёт холодом, но он не чувствует.       - Ю-ли-я.       Дверь едва не хлопает об стену. Кел стоит в проёме и видит цель прямо перед собой, как на картине. Кабинет Дознавателей, просторный и светлый, кажется ему пошлостью. Со всех сторон Кел окружён лакированными столами: прозрачные баночки благовоний, свечи, подтаявшие, как пломбир, симметрично выложенные стопки документов. Окна светят, словно кто-то устроил на утреннем солнце пожар.       И только Юлия, сидящая напротив входа, окруженная работниками Ордера, словно спелый фрукт – мушками, умудрялась оставаться в полутьме. Вместо светлой стены за ней – грузных шкаф с папками и томами Кодекса, на столе – два пузырька чернил, стопки бумаг, набор неизвестных Келу инструментов, дежурный беспорядок. За столом – она сама, особняком. Молодые Дознаватели, до этого что-то чирикавшие друг другу, замолчали, стоило Келу ворваться в кабинет, до которого он «не дорос». Они смотрят на него с удивлением, кто-то – с раздражением.       Кел игнорирует их. Он ищет сияющие зелёные глаза. Райдер что-то пишет в свежем, только прибывшем из типографии бланке.       - Юлия.       Его голос звучит угрожающе тихо. Юлия отрывается от своего занятия и поднимает голову, заглядывая на Домиана. Её лицо спокойно, соболиные брови чуть приподняты, словно она видит Кела в первый раз. Рука с тонким пером застывает над бумагой.       - Коллеги, попрошу вас освободить помещение на две-три минуты.       Приказ, не просьба. Подчинённые (их лица серы и одинаковы), переглянувшись, потекли к выходу из кабинета. Овцы. Кел чуть проходит вперёд, освобождая дорогу. Ему кажется, что воздух, забивший комнату, как вата, покрыт шипами. После небольшой толкотни дверь закрылась.       Юлия возвращается к работе. Кел медлит несколько секунд, осторожно рассматривая напарницу. Начальницу. Аудиенция с Дознавательницей Райдер. Во второй раз в жизни Кел раздумывает над авторитетом Юлии в Ордере.       Секундная пауза, прежде чем он подходит к рабочему столу Юлии и опирается на него обеими ладонями. Он смотрит на Юлию, но её глаза всё ещё обращены на заполняемый документ, рука аккуратно выводит тёмные письмена.       - Объясни мне, - выговаривает он, каждый звук – как гиря, - почему я узнаю о том, что Оливер вернулся, из уст работницы финансов в самый последний момент?       Рука снова замирает над бумагой, затем откладывает перо. Юлия поднимает глаза и откидывается на высокую спинку стула. Королева на троне, и он, несмотря на часы, проведённые с ней бок о бок, почувствовал себя в опасной близости к недосягаемому. Ядовитые глаза прожигают дыру в лице Кела, губы Дознавательницы контрастно расслаблены. Домиану кажется, что он видит перед собой другого человека.       - Мне казалось, мой приказ был предельно ясен. – Её голос спокойный, полный, негромкий. Юлия смотрит на него, медленно моргая. Кел отстраняется от стола. Он морщится. – Направляться по прибытии ко мне в кабинет. Задавать лишние вопросы в твои обязанности не входило.       - Почему ты не позвонила мне сразу же? Как давно он тут?       - Достаточно давно.       - И ты... Ты... Юлия, телефоны придуманы...       - Откуда столько негодования, господин Домиан? – Дознавательница встаёт с места. Кел следит за тем, как её высокая фигура, чуть покачиваясь в такт тихим шагам, отходит к окну.       Она кажется совсем другим человеком. Вчера Юлия была статичной. Константа Райдер. Вечная мерзлота, скала, изваяние, по крайней мере она казалась такой. Кел проводил с ней каждый день, она стала для него такой же обыденностью, как чистка зубов или подпись в журнале посещений. Они работали в команде ежедневно и стали, к горю Домиана, не разлей вода. Юлия превратилась в отражение в зеркале, в тень, что не оторвать, оставшись в живых.       Но сейчас она менялась на глазах. Инфантильный хвостик исчез с её головы – остриженные волосы едва прикрывают шею. Лицо из миловидной маски превратилось в разящий меч. Аристократичность в её внешности не исчезла, но стала жить бок о бок суровостью, пускай и чарующей. Юлия стала сильнее.       Как он мог этого не видеть? Как он мог забыть, кто она?       Светлые лучи огибают её тело. Видеть Юлию в сиянии солнца казалось кощунством. Во тьме вечерних выездов, во мраке их кабинета было её место – там она, как паучиха, плела из нитей липкую сеть, раскидывала её по Левиафану, соединяла то, что казалось часть двух разных миров, прятала, обличала, охраняла. Оливер попался в её сети, добровольно влетел в них, как в мишень. И Кел вместе с ним.       Паучиха была сыта и довольна. Юлия обернулась, опираясь бедром на подоконник. Руки скрещены на груди.       - Ты должен радоваться. – Она слабо улыбнулась. – Мы закрыли дело.       - Мы не закрывали дело.       Райдер выразительно хмыкнула.       - Может, и так. Дело закрылось само. Как удачно.       - Почему ты сразу мне не сказала, что он здесь?       Кел наблюдает за тем, как Юлия наблюдает за ним. В его глазах – блеск, в её – насмешка.       - Почему ты меня ослушался? – задаёт она встречный вопрос, неспешно ведя плечами. – Аккуратнее, Домиан. Ты себе могилу роешь.       - Мы ведём дело Вертрана вдвоём, Юлия. Я, как один из...       - Ты, как мой ассистент, обязан беспрекословно мне подчиняться. А если я говорю тебе идти без промедления в мой кабинет...       - Это никак не отменяет тот факт, что...       - ...То ты должен без промедления идти в мой кабинет.       Она говорила с ним, словно с капризным ребёнком. Пренебрежение Юлии заткнуло Келу рот. Он смотрел на неё, не зная, ответ на какой вопрос на самом деле хочет услышать. Она ликовала и смеялась над тем, как он стремительно падал, сделав лишний шаг к краю обрыва.       А ведь он рассказал ей. Рассказал, как Оливер спас его из Айзена.       - Кодекс... Возбраняет твои свидания с Оливером. Потому я попросила твою подружку передать тебе мои указания. У меня самой, видишь ли, дел невпроворот.       - Что значит «возбраняет»? Это с какой стати?       Юлия ведёт плечом.       - Ну как же. Статья сто пятнадцатая, «Порядок задержания и содержания преступника или подозреваемого». Максимально ограничить жертву злодеяний преступника или подозреваемого от самого преступника или подозреваемого, обеспечить анонимность в процессе опознания, а также...       Кел её не слушает. Юлии не нужно было зачитывать текст статьи, чтобы он понял, о чём речь. Ну конечно. Как он мог забыть?        - Но... Н-но как при рассмотрении дела ты объяснила суду то, что я пришёл с повинной?       Кел медленно садится на край Юлиного стола. Он смотрит в пол. Его словно ударили под дых.       - Элементарно. Напомнила, что мы имеем дело с опасным преступником... При пересмотре дела мы отталкивались от того факта, что Оливер Вертран – лживый манипулятор, который заставил тебя взять вину на себя. Разве это не так?       Разве это не так?       Как он мог забыть? Прошло три года, и он жил одной лишь мыслью о спасении Оливера, напрочь забыв, что его собственная свобода куплена ценой чужих отягчающих обстоятельств. Как он мог забыть, что, невольно дерясь за свою жизнь, он сам подтолкнул Оливера к плахе?       - ...Что делает тебя идеальной жертвой манипуляции. Плюс... Я не могла не указать на синяк на твоём лице. Мало того, что Вертран – трусливый подлец, он также применял силу в качестве угрозы расправы.       В глазах Ордера он жертва. В глазах Ордера он пострадавший. Обвинитель. Ордер думает, что Кел хочет отомстить. Кел проводит тыльной стороной ладони по лбу. Он присягнул на верность чудовищу, и неважно, хотел он того или нет. Тогда у него не было выбора, но и сейчас его нет тоже. Он не сможет поддержать сторону защиты в суде. Один неловкий шаг против Райдер, и верёвка сама появится на его шее. Юлия перехитрила его. Юлия загнала его в ловушку.       - Видишь, Кел? Я сделала всё, чтобы спасти тебя. Тебе стоит быть мне благодарным.       На мгновение Кел видит перед собой площадь, видит виселицу, измождённый тюрьмой силуэт, розовую полосу меж бледных губ, блеск ледяных глаз, как стали. В груди тянет.       Стерва.       Он слышит, как Юлия открывает окно.       - Что он... Что он тебе сказал? - спрашивает Кел, поворачиваясь к Дознавательнице. Та пожимает плечами.       - Пока ничего. Я ещё не говорила с ним. – Она проследовала обратно к рабочему месту и села на стул, возвращаясь к заполнению протокола. – Что он сказал тебе? Судя по твоему запуганному виду, вы уже виделись. Ах, Домиан. Портишь историю своих обвинений. – Кел нервно сглатывает. Юлия поднимает на него короткий взгляд. – Он тебе сказал что-нибудь?       - ...Нет. Он не захотел со мной говорить. – Кел опускает глаза на стол. Виснет тишина. То и дело перо слишком громко царапает нежный пергамент. Кел снова смотрит на неё и спрашивает: – Что дальше?       Гадостно. Он задавал этот вопрос, когда они заходили в тупик в очередном расследовании. Чаще всего Юлия молчала, Кел начинал накидывать идеи, и из всей образовавшейся кипы, после резкой, но не лишённой здравого смысла корректировки Райдер, они приходили к какому-то совершенно новому выводу и находили иной путь.       Но сейчас всё по-другому. Стена меж ними, только-только треснувшая, вдруг снова выросла на фундаменте, спрятанном за решёткой темницы. Юлия дует на документ и откладывает его в сторону.       - Для начала я встречусь с нашим подозреваемым. После этого, через несколько дней, в зависимости от того, согласится ли Вертран искать протектора, будет проведено первое и, верю, последнее слушание. В ходе которого... – Дознавательница сложила руки перед собой. Кел подмечает её испещрённые ссадинами костяшки. – Сам понимаешь. – Юлия мелко улыбнулась и чуть пригнулась на своём месте, заглядывая снизу вверх Келу в глаза. – Он совсем ничего не сказал? Никак не попытался объяснить причину своего...явления?       Интонация, как у девочки, пытающейся выманить секрет у подруги. Кел моргает.       - Нет.       - Что ж, посмотрим, что он скажет, когда я с ним буду говорить. Тебе идти запрещено.       Кел не стал отвечать. Юлия поднялась с места, принялась складывать бумаги в жёлтую папку. Неспешные, напоминающие о его капкане движения. Она задумчиво улыбается.       - У него есть право на протекторат? – спрашивает он. Юлии вопрос не понравился: верёвка, путающаяся в её пальцах, грубо завязалась в узел.       - У всех есть право на протекторат. Другой вопрос, возьмётся ли хоть кто-то.       Кел сузил глаза, вглядываясь в бледный лик Дознавательницы. Юлия смотрела на него с вызовом.       Мне нужен план.       Он вышел из кабинета, закрывая за собой дверь.       Стоит ли говорить, что к обитателю седьмой темницы Дознавателя Домиана больше никто не пускал?              Стена становилась толще, но Юлия всё ещё была начальницей Кела: она отправила его на обыск квартиры Маркуса Вуана, замешенного в торговле копий сборника «Магус Випер», и пускай аберрантами занимались в основном Зитта и Вирджиния, она решила, что самым лучшим на данный момент решением будет отослать разгорячённого Домиана куда-нибудь подальше, развеяться. Что касалось её самой, то планы были глобальными.       С того дня, как началась гражданская война, дела в Ордере магическим образом пошли в гору. Несмотря на то, что Хьюз её недолюбливал (хотя Юлия каждый раз ловила себя на мысли, что правильнее будет сказать – ненавидел) и всячески пытался подпортить ей жизнь, Райдер умудрилась взлететь по карьерной лестнице так, что вскоре стала тем, с кем даже Маттиасу пришлось считаться. Время от времени, когда она была не особенно мотивирована на работу, она вспоминала, как бывший начальник брызгал слюной, доказывая её причастность к побегу Кристиана, уличая в симпатии к Орвудам, обвиняя во всех остальных грехах человечества («Да это же превышение полномочий Дознавателя!»), вспоминала, как раздражённо переглядывалось руководство, и улыбалась. Нет ничего более окрыляющего, чем чужое падение.       И вот он – её пик, ждёт на пороге. Кульминация. Она так долго билась, так долго ждала, что ей чудится, будто прошли целые эоны. Она чувствует себя древним существом, героем, чьё предназначение, законсервированное под толщей земли, только-только начало возвращать себе форму, и по заросшему холмику бегут трещины, извилистые, как корни столетнего древа.       Весы склоняются в её сторону.       Юлия морально готовится к предстоящему. Она закрылась в уборной, отмывая руки от слащавой жары кабинета, вдыхая сырой воздух, представляя, что её окружают решётки, плесень, кандалы. Вода разбивается миллиардами кристаллов о её руки и треснутый фаянс, холод пробирает до самых костей, успокаивает воспалившийся разум. Исход нетерпеливо стучится в дверь, которую она закрыла. Юлия вдруг поймала себя на мысли, что не торопится её отпирать.       Юлия смотрит на свои руки. Рубиновые ссадины. Ладони чуть дрожат. Нельзя медлить. Райдер понимает, что зачем-то тянет время. Она закручивает кран, затем поднимает глаза и встречается взглядом со своим отражением. Юлии вдруг захотелось задержать взгляд на этом лице, изучить каждую его черту, каждый сантиметр изящных впадин и изгибов, растянуть этот момент, насладиться им, надышаться. Пальцы убирают со лба чёрные пряди. Она выходит в коридор, не забыв захватить планшет с бланком.       Она знает, кто она для окружающих. Она имеет значение, она имеет власть. Ей нравится думать, что такой её видят люди – гордой, далёкой, неотвратимой. Юлия не была любимицей Ордера, нет, но она ценила другое – её остерегались. Из-за врождённого умения говорить правильные вещи в правильное время, благодаря её трудолюбию и упорству она пробила себе дорогу ввысь, дала о себе знать – и осталась внизу, в должности Дознавателя. А ведь ей пророчили столько…       Путь до темниц спокоен. Её дыхание не сбивается. Пять часов назад – она томила Оливера столько, сколько считала нужным – по этой дороге нёсся Кел, в привычной манере хмурясь и то сжимая, то разжимая ладони. Юлия так много времени провела с Домианом, что выучила каждую его особенность, впитала каждую его привычку. Она знала Кела, знала его и его натуру достаточно хорошо, чтобы понять, что он лгал ей, когда говорил об их с Оливером бесплодной встрече. Юлия не удивилась этой лжи, однако теперь не особенно представляла, к чему быть готовой. Может, не стоило отсылать его? В конце концов, никто не запрещал оказывать эмоциональное давление на заключённых.       Юлия достаёт удостоверение и показывает его стражнику. Она вдруг вспоминает события пятимесячной давности, когда они с Домианом сидели в час ночи в их пока что не тронутом кабинете и разговаривали. Кел – какой он всё-таки забавный малый – до последнего бился за те крупицы ненависти, которые Юлия подарила ему три года назад, однако стоило ей дать слабину, он открывал рот и открывался сам. Кел рассказал ей об Айзене, о своей похороненной мечте изучать алхимию и теорию Пяти Столпов, которую все почему-то считали сущей профанацией. Юлия же рассказала ему о Митчелле, о том разе, как он сломал ей руку, пока они дрались в саду их троюродной тёти. Кел тогда помрачнел, отвёл глаза, а Юлия улыбнулась и сказала, что ничто не сможет омрачить эти воспоминания. Ведь она помнит, как брат раз за разом просил у неё прощения – только у неё.       Была ли она до конца честна?       Чувствовал ли Кел то же, входя сюда? Дверь с грохотом закрылась за ней, её шаги – уверенны, тверды. Юлия глубоко вдыхает, прикрывая на мгновение глаза. Вот он, промозглый мрак: ржавые цепи, слёзы и кровь. Вдыхайте же – то запах Правосудия.       Юлия не хотела выводить Оливера из темницы. Его место здесь, в клетке. К тому же… Кто знает, что у него на уме? Избитые костяшки выразительно зачесались.       Стражник открывает дверь, бормоча что-то про количество посетителей. Какой он у вас важный…       Первое, что Юлия увидела в нём сейчас, было последнее, что она видела несколько лет назад – его спину. Плечи, тени мышц сквозь ткань, острые позвонки у самого загривка. Оливер смотрит в окно, не спеша разворачиваться к ней. Это злит. Стражник ведёт его к скамье. Этот раз жёстче, ведь будет допрос - по крайней мере, первый этап. Пока страж звенит кандалами, цепляя конечности Вертрана, Юлия смотрит в окно, вглядываясь немигающими глазами в городской пейзаж. Середина рабочего дня, и Кройстхем щебечет, плещется, цветёт и неизменно гниёт перед её взглядом. Куда смотрел Оливер? Что он искал?       Стражник ушёл, и они остались наедине. Юлия нетерпеливо, но безумно, болезненно медленно поворачивается к нему, прикованному, и у него нет возможности уйти, исчезнуть. Оливер Вертран сидит перед ней, его запястья обмотаны цепью, ноги унизительно прикованы к скамейке, на лодыжке – кодомо-тачи. От этого зрелища по спине Юлии пробежал приятный холодок. Что он думал? Чего он ждал от неё? Пауза даёт ей возможность внимательнее вглядеться в чужое лицо, но она не видит там ничего.       - Оливер Вертран. – Слова дробью отзываются в груди. Впервые за год Юлия чувствует, что её превосходство, о котором шушукаются подчинённые, имеет вес. Позвоночник сладко тянет.       Оливер не теряется, кивает.       - Юлия.       Дознавательница вскидывает голову, подходит ближе. Она ждёт, что он отвернётся, начнёт неловко мяться на месте, но этого не происходит. Ей хочется прикоснуться к нему, проверить, настоящий ли он, не спит ли она, не сошла ли с ума – Ийя шутила, что маниакальные идеи никогда до добра не доводят. Ей хочется ударить его, сделать ему больно, но вместо этого она смотрит Оливеру в глаза, не зная, что этот взгляд приносит ему больше боли, чем кулак или нож.       - Признаться честно, твоё появление… Неожиданно. – Ей нравится смотреть на Оливера сверху вниз, будто он – насекомое, которое она может придавить в одну секунду. – Надеешься, что явка с повинной скосит тебе пару годков?       Оливер хмурится. Райдер отрывает от него взгляд и смотрит на документ на планшете.       - Юлия, я… Ты получила моё письмо?       Дознавательница косится на Вертрана, выгибая бровь. Перед глазами – строки признания, кровавая подпись, отодвинутый от стола стул, пустая комната. А затем – тело Митчелла, в кустах у здания Академии, окровавленное, подгнившее. Юлия сжала планшет, силясь, как бы не разнести им вертрановскую башку.       - Да, - коротко отвечает она.       - И?       - Кел на свободе, как видишь. Пока что.       - Пока что?       Юлия не меняется в лице, возвращаясь к документу. Она достаёт из кармана карандаш и начинает заполнять пропуски.       - Пока что.       Имя: Оливер Вертран. Возраст: двадцать два года. Юлия не спрашивает у него ничего, поскольку выучила все данные наизусть. Ей кажется, что она знает его жизнь лучше, чем Кодекс.       - Но я не об этом. – Голос Вертрана отвлёк её, пока она записывала основания опекунства Орвудом. Юлия замирает на секунду, продолжая тут же писать. – Я… Мне жаль.       Грифель чуть не ломается. Юлия медленно переводит глаза на Оливера.       - Что, прости?       - Мне жаль, что так произошло. С Митчеллом.       Он смотрит на неё, не прячась. Оливер говорит о Митчелле, а она вспоминает их совместную ночь, как они лежали в кровати, неспособные сомкнуть глаза. Воспоминание ещё древнее, чем она сама. Тогда Юлия была совсем молодой, молодой и глупой. Я всегда знала, что он скользкий тип, думала она порой, но каждый раз вспоминала, что со всеми своими знаниями она пустила вампира к себе в дом, легла с ним в одну постель. Она увидела в нём проблеск доброты, и во что это обернулось? Они лежали в одной кровати, потолок казался далёким, словно небо, а балдахин напоминал туман. Она чувствовала себя человеком, не гончей, не копьем – человеком. Она рассказывала ему про книги, пылящиеся на полках до сих пор, рассуждала, что выйдет из гражданской войны, а он молчал и время от времени кивал, и ей казалось это таким… Нормальным. Она поверила ему на мгновение, на одну ночь, только чтобы проснуться утром в пустой квартире и осесть, едва не сминая его письма в руках.       Ему жаль, что так произошло с Митчеллом.       - Ещё бы. – Она возвращается к документу. – Убийцы рано или поздно раскаиваются.       - Не…       - Тихо-тихо, наговоришься в суде.       - Я не убивал Митчелла.       - Не сомневаюсь.       Дознавательница вжимает буквы в бумагу, слова – кучи бессмысленного хлама. Юлия боится конца бланка. Пропуски на пергаменте полнятся информацией, но внутри всё равно пусто, и почему-то она не слышит победных фанфар, стоя перед смыслом своего дела. Оливер пришёл в Ордер рано утром, она ещё спала. Ей позвонил один из дозорных, и ничто никогда её так не будило, как слова Вертран сдался Ордеру. Юлия никогда не чувствовала себя такой счастливой, как в это утро, но сейчас…       Скажи, что тебе не нужен протекторат. Давай закончим на этом. Поговаривают, что аберранты умеют читать мысли, и ей захотелось снять с Оливера сдерживающий браслет, чтобы он смог её услышать.       - Твой допрос, Вертран, - говорит Юлия, ставя подпись, - не более, чем формальность. Моя воля, ты бы уже десять часов как висел.       - Кела вы тоже не сразу пошли казнить.       - Твой случай… Особенный.       Дознавательница откидывает титульный бланк и смотрит на Оливера. Она не знает, как подступиться.       - Многое произошло в твоё отсутствие, Оливер. – Юлия следит за выражением его лица. Оливер пожимает плечами. – Стилфрейсы победили, слышал? Всё так, как я предсказывала.       Оливер усмехается. Юлия выгибает бровь.       - Чему смеёшься?       - Ничему. Ты была права. Просто начало гражданской войны – далеко не самое лучшее завершение эпидемии. Левиафан нас недолюбливает.       - Как-будто это стало неожиданностью… - Юлия отходит, ставит планшет с документом меж оконных решёток и, скрещивая руки на груди, подходит обратно к заключённому. – А ведь всё началось с Лотнеров. Всё ещё не могу выкинуть ту сцену из головы: горы трупов, служанки, дети… Не роскошный особняк, а кладбище. Будто баржа с жертвами Декады. Ужасное зрелище.       Оливер отводит глаза. Юлия вспоминает Дарину Лотнер, рисунки на её скальпе, нервно дрожащие пальцы у висков. Она знает, что Оливер тоже вспоминает её, и не отводит от Вертрана глаз, вменяя ему чувство вины.       - Интересно, как держится юная Лотнер. И держится ли…       - Дарина жива, - говорит зачем-то Оливер. Юлия щурится. Так просто?       - Это хорошо. Где она?       - Этого я не знаю.       - Врёшь, Вертран.       - Зачем мне?       - Затем, что я тебе не доверяю, и никто тебе больше не доверяет. – Юлия злится, и это ей не нравится. Оценочность мешает работе, но искоренить её труднее, чем веру в добро. Тяжко быть человеком. – Кто знает, что случилось после твоего побега. Может, её изнасиловал и убил Куинси и не сознался, а может, её убил ты – чтобы в лишний раз не болтала. Дар предвидения не лишает Дарину врождённого идиотизма. Ты должен это понимать. Но я отвлеклась. Где она?       Бесшумно вздохнув, Оливер качает головой.       - Причём тут Дарина?       - Где она?       - Юлия, я видел её в последний раз год назад, и то была случайность.       - Видел где?       - Зачем она тебе?       - Затем, что…       - Как Дарина связана с Митчеллом?       - Затем, что Лотнеры, напоминаю, занимают далеко не последнее место в списке вредителей Левиафана, а Дарина – их прямая наследница. – Райдер смеряет Оливера презрительным взглядом. – Да ещё и пособница мерзавца.       Вертран недобро ухмыляется.       - Такая же, как и ты.       Быстрее, чем Дознавательница может себя остановить, она со всей силы влепляет ему звонкую пощёчину, заставляя Оливера неловко откинуться вбок, морщась. Розовые следы удара быстро проявляются на его лице. Руку от удара колет, словно в неё вонзили булавки. Ладонь несколько раз сжимается в кулак. Юлия шумно вдыхает и выдыхает через нос, затем убирает с лица выбившиеся пряди волос и ставит руки обратно на пояс.       - Не шути со мной, Вертран, - говорит она негромко, наблюдая, как Оливер хмуро выпрямляется на скамье, исподлобья глядя на неё. – Отвечай на вопросы, послужи родине хоть немного. Где ты в последний раз видел Дарину Лотнер?       Он не спешит отвечать.       - В Розбурге. Юлия, это было год назад. Оставь Дарину в покое. Ты сама говоришь, что она осталась одна. Люди с её даром недолго живут. Оставь.       Перед глазами – карта Левиафана. Розбург, омываемый Северным морем. Оттуда Лотнер могла сбежать куда угодно. Увезла ли она Орвуда с собой? Сохранение старших семей перестало быть стремлением Юлии, но, может быть, стало таковым Дарины. Юлия стучит пальцем по поясу. Как долго может продержаться лишённый Тени Орвуд? Будет ли Дарина таскаться с ним так долго? Нет, это маловероятно. За недолгое время их знакомства Дарина проявила себя как самая настоящая паникёрша. Ей не нужны лишние проблемы. Наверное, она только радовалась тому, что ей удалось-таки избавиться от Куинси.       И Оливер, весьма вероятно, говорит правду. Во время своего допроса Куинси что-то нёс про Фалминский пролив, и Розбург – центральный порт их земель. Очень странно.       - Ты сказал ей?       - Что?       - Про то, что ты сделал. Ты сказал ей, кто на самом деле убил Митчелла?       Оливер мотает головой.       - Нет.       Юлия всё ждёт, как Оливер обратится к одному из своих признаний – к тому, что помечено как «личное». Он говорит, что не убивал Митчелла, но не оправдывается, а как бы констатирует факт. Юлия ждёт сентиментальный рассказ о том, как треклятый варгуль убил её брата, несомненно против желания Оливера, как Оливер никому не хотел зла, как он запаниковал и всё в таком духе. Тогда бы она точно была уверена, что он врёт. Но рассказа не происходит.       - Орвуд знал, что ты сделал?       Оливер поджимает губы. Больная тема, очевидно.       - А есть разница?       - Есть, - улыбается Юлия.       Она наблюдает за тем, как он хмурится, и задумывается, убил бы он её сейчас, будь у него возможность.       - Проведи меня через месяц после твоего побега. – Райдер начинает неторопливо ходить от стены к стене, скрестив руки на груди. – Семнадцатое сентября, восемнадцатилетний Оливер Вертран покинул Кройстхем, оставляя за собой пять трупов и одного ложно обвинённого. Как ты умудрился слинять? Когда ты встретился со сбежавшими? Что дальше?       Вертран замялся.       - Полагаю, теперь уже нет смысла скрывать. – Оливер опустил глаза. – Я покинул город по воде, на лодке одного зверолюда. Внимание было приковано к улицам и баржам, так что набережные у небольших ответвлений Айзена были пустыми.       Юлия сузила глаза.       - То есть, не метро?       Оливер смотрит на Райдер и, вскинув брови, спрашивает не без толики насмешки в голосе:       - А ты думала, я просто сел на поезд и уехал на конечную?       - Подземные хода метро кажутся мне куда более безопасным отходным путём, чем заплывы со зверолюдами, которых надо бы массово отлавливать.       Оливер улыбается краем рта. Юлия мешается, одновременно силясь, чтобы повторно ему не врезать. Вертран перехитрил однозначную систему Ордера, и её это бесит. Оставалось радоваться тому, что с того времени утекло достаточно воды, чтобы эту систему усовершенствовать, как бы там ни бурчал Домиан.        - Хорошо, и?       - Мы плыли около четырёх часов. С Дариной и остальными я встретился на окраине Лэсфиля. Селение совсем опустело после Декады, потому мы решили остаться там на некоторое время.       - И Кристиан был жив к тому моменту, как ты добрался?       Оливер слабо кивает. Юлия хмыкает, перенося вес на одну ногу. Три года назад она бы порадовалась услышанному, ведь столь рискованный план по спасению Орвуда и Лотнер сработал.       - Я удивлена, что он продержался больше часа, - признаётся Райдер. Она пытается вспомнить ту самую себя, которую хотела сейчас прибить, пытается представить, что она бы сделала, чтобы не допустить подобной ошибки снова. Она знает, что изменилась (по крайне мере, надеется на это), и бессознательно хочет, чтобы это понял и Оливер. И всё же она не может не спросить: – Он очнулся?       Недолгая пауза. Лицо Вертрана – крепость.       - Очнулся, но только неделю спустя.       Юлия молчит, затем подходит к Оливеру и наклоняется к нему, ставя руки на колени. Райдер может разглядеть каждую ресницу под его ледяными глазами.       - Где сейчас Кристиан, Оливер? – спрашивает она, негромко, вкрадчиво, пытливо рассматривая чужое лицо. Вертран мгновение молчит, затем усмехается. Юлия чувствует на лице его дыхание.       - Странные у тебя методы, Ю, - говорит Оливер, качая головой. – Прыгаешь вокруг да около. Как Митчеллу поможет знание того, где находится Кристиан?       Губы Юлии растягиваются в улыбке под стать вертрановским. Спустя год после начала расследования имя брата перестало быть для неё именем. Слово «Митчелл» превратилось во что-то нарицательное, значение его стёрлось. Многие работники Ордера, расследующие убийства, которые длятся больше полугода, используют методику «вочеловечивания», окружая себя всем, что напоминало бы им о том, что кучка пепла в красивой вазочке – не пыль, а человек. Это в общем-то помогало. После сеансов вочеловечивания расследования заново набирали оборот. Однако у Юлии, особенно когда дело касалось её семьи, всё всегда шло наперекосяк. Существование в пузыре скорбящего семейства Райдер сделало образ брата чем-то далёким и непонятным, как древний Левиафан. Она начала забывать образ плохо воспитанного холерика, а имя «Митчелл» вдруг стало поломанной рукой, замотанной в бинты сожаления и слёз. Она хотела увидеть руку, но видела ошмётки ниток, гипс и даты.       - Ты чрезвычайно проницателен, Вертран, - сказала она, не теряя улыбку с лица. – Однако для дела о Митчелле Райдере мне не нужны ни твои показания, ни дополнительные доказательства. Ордер готовит для вашей важной персоны пики уже несколько лет. Я пытаюсь сделать тебе одолжение и выжать из тебя хоть что-то хорошее.       - Как ты добра.       - Отвечай на вопросы, Вертран.       Оливер косится в сторону, на губах у него слабая, кривая усмешка, и в выражении его красивого лица есть что-то жуткое, горькое, отчего Юлии хочется отшатнуться. Он размышляет, что сказать, и борется с собой – это видно по глазам, а Юлия думает, что нашёл в этой сволочи Кел.       - Кристиан не дожил до падения Орвудов, - сказал наконец Оливер. – Он был... Слаб. Он умер спустя две недели после побега.       Юлия поджимает губы. Вот оно как. Кислая рожа Вертрана начинает иметь основания.       - Так просто? – недоверчиво спрашивает она, чуть приближаясь к его лицу. – Взял и умер?       Оливер одарил её гробовым молчанием и отведённым взглядом, говорившими громче слов. Юлия выпрямилась и, отвернувшись, отошла со скрещенными на груди руками.       - Ты видела, в каком он был состоянии, - раздался позади голос заключённого. Юлия подносит кулак ко рту и закусывает ноготь большого пальца. – Он был немолод, Юлия. Для проведения обряда нужна подготовка, пост, особые… ритуалы. А Кристиан просто-напросто выдрал из себя Тень. Такое с рук не спускается.       Звучит логично. Райдер прикрывает глаза, хмурясь. Она вспоминает Оливера, которому помогла вытащить опекуна из темницы. Он скорбит или лжёт?       - Значит, выжать из тебя ничего хорошего не получится.       - Судя по всему, не получится.       - Жаль.       По шее пробегает холодок, словно с пекла она прыгнула в чащу. Юлия оборачивается и смотрит на Вертрана издалека. Он спокоен, но спокойствие это сродни умиротворению смертника. Райдер растирает воздух меж большим и указательным пальцами. Ей снова хочется его ударить, просто так – не за то, что он ей действовал на нервы, и даже не за то, что он убил её брата. Она почему-то чувствует себя бессильной.       - Ты сознаёшься, что убил Митчелла Райдера? – спрашивает она, голос – как перо, царапающее бумагу.       Оливер хочет кивнуть, но вдруг, нахмурившись, говорит:       - Его убил варгуль Орвуда.       Юлия очнулась.       - Врёшь. – Она проговаривает слово, почти ликуя, но лицо её не меняется.       - Послушай, Юлия. Я не вру, и мне правда жаль. – Вертран осекается, когда Юлия начинает шагать к нему, словно готовясь ещё раз ударить, но продолжает: - Если ты хочешь, чтобы Ордер со мной расправился, то пусть будет так. Но знай – твой брат погиб не от моих рук.       Месяцы безрезультатных поисков бьют по черепу, дразнят, как тряпка быка, но Юлия до последнего борется за самообладание, натягивая отвращение на лицо.       - От чьих тогда? Ты был там, когда он умер. Ты, а не Орвуд. Ты знал, что произошло, где был спрятан труп, и врал. Плевать, хотел ты его убивать или нет – это твоя ноша и ничья иная. Если бы ты мне сказал, что Кристиан жив, если бы ты соврал сейчас – а ты в этом мастак, - у тебя был бы хоть шанс. Но шанса нет и не будет.       Оливер прикрывает глаза.       - Я понимаю.       - Госпожа Дознавательница… - Голос стражника вытягивает Юлию из пелены непонимания, и она резко оборачивается к двери, вздрогнув. – Время истекло. Если хотите продолжить разговор…       - Знаю, - отрезает Райдер и рассерженно хмурится. Она искоса посмотрела на Вертрана. За их жалкий допрос с ним не случилось никакой перемены, в то время как сама Юлия чувствует себя, как выжатый лимон. Ей резко захотелось выгнать стражника взашей, однако она понимала, что это было лишним. Она скована рамками закона настолько же, насколько свободна в них, и для продолжения допроса ей действительно нужно было составить несколько документов. Проклятье.       Райдер шумно выдыхает, берёт планшет с решётки и поворачивается к Оливеру.       - До встречи, Вертран, - говорит она прохладным тоном, хотя прощание больше похоже на угрозу. Уходя, она думает, что Кела стоило взять с собой.