корни

      

About as subtle as an earthquake, I know My mistakes were made for you

             - Оливер?..       Отшатываясь, Кел чувствует, как его глаза округляются в шоке. Уроненный вопрос забивает горло ватой. Заключённый смотрит на него, кажется, с таким же удивлением.       Кел закрывает рот и сглатывает. В груди колет. Акация... Дура.       Оливер Вертран. Это он. Это правда он, просто... немного другой. Повзрослевший. Сквозь пелену растерянности Кел скользит острым взглядом дознавателя по чужой фигуре в поисках изменений, ревностно и жадно, словно они могли быть подсказками, крестами и кругами, вырисованными жирным карандашом на раскидистой карте Левиафана. Ищет и не без разочарования находит. Одно за другим. Находит: заострившиеся черты лица, стройный силуэт мужского тела, ещё один дюйм в росте. Оливер, реальный, из плоти и крови, а не из рваных фантазий и снов, стоит перед ним, хмуря брови. Судя по всему, и для него их встреча оказалась сюрпризом.       Секунды молчания нарушены копошащимся дежурным, который зашёл вслед за Келом в камеру. Он прохромал к заключённому с тяжелыми наручниками в руке.       - Не нужно, не нужно, - пробормотал Домиан, пока страж, повернув Оливера лицом к стене, принялся нацеплять старые кандалы на чужие запястья. Тот не противится.       - Извините, господин дознаватель, но таков уж регламент.       Сквозь хрип стража звякает железо. Оливер бурчит: «Полегче». Кел отводит глаза.       Если бы Кел мог, он бы ушёл прямо сейчас. Похлопал бы глазами, развернулся бы на девяносто градусов и вышел из камеры, с грохотом закрывая за собой дверь. Если бы Акация ему сказала, что на самом деле за Орвуда держат сейчас в темнице, он бы ни за что не пошёл сюда. Не смог бы.       Стражник вышел из темницы, закрывая дверь. Пятнадцать минут максимум. Дознаватели должны уметь за себя постоять, потому о безопасности Домиана беспокоиться никому не пристало. Кел искоса посмотрел на Оливера. Тот неспешно повернулся.       Он так хотел его найти. Надеялся, что за то время, как они ищут беглеца, он сможет придумать какой-нибудь хитрый план по спасению Вертрана из той ловушки, в которую он сам себя же и загнал. Но плана так придумано и не было. Вместо этого Кел продолжительно корил себя. Корил за излишнее желание помочь. За кольцо Шерис Вертран. За слова. Кел надеялся, что когда-нибудь он сможет всё исправить, во что бы то ни стало.              

And we're just following the flock around and in between Before we smash to smithereens like they were Then we scramble from the blame

      

      Оливер смотрит на него чуть исподлобья. Молчит недолго, затем слабо улыбается.       - Здравствуй, Кел.       Его голос стал темнее. Вместо ответного приветствия Кел поджимает губы. Он нехотя думает о новом в таком дорогом старом. Думает о трёх годах безустанных поисков.       Он хотел найти Оливера. Всем сердцем, кажется, хотел. Однако Оливеру, которого он искал, было ещё восемнадцать лет, и Кел успел забыть об этом. Оливер, которого он искал, не стоял, чуть сгорбившись под весом тяжёлых кандалов. Того Оливера он знал, как свои пять пальцев, даже лучше. Тот Оливер, со всеми своими пороками, был его лучшим другом, частью семьи, напоминанием о нескончаемом детстве. Тот Оливер выглядел лёгким, как перо. Оливер же, стоящий перед ним, был очередным напоминанием о том, сколько времени утекло безвозвратно. Ради чего? Чтобы после сотен выездов и двух сотен допросов Вертран сам вернулся к ним. К нему.       Кажется, прошла целая вечность, когда в реальности же не прошло и нескольких секунд. Оливер переминается с ноги на ногу. На его лодыжке желтеет странная на вид конструкция, напоминающая тяжеловесный браслет. Кодомо-тачи. Такие устройства Ордер использует для сдерживания аберрантов и колдунов. Без особого желания Кел припоминает события дня их последней встречи.       - Господин дознаватель, ого, - говорит Оливер, снова улыбаясь. – А говорил, что Ордер – не твоё.       - Какого хера ты тут делаешь?       Его голос прозвучал холодно и зло. Не это Кел хотел сказать ему. Оливер смотрит по сторонам и ведёт плечами.       - Ну как тебе сказать...       - Оливер.       Вертран тихо вздыхает, пока его взгляд скользит по чужому лицу.       Кел Домиан. Трудно поверить. Повзрослевший, преданный, повышенный в звании Кел Домиан. Оливер хочет корчиться от вины, когда думает о том, что случилось тогда. Когда-то он считал себя хорошим другом, даже хорошим человеком. Что ж, последние дни Декады доказали обратное. У Оливера было достаточно времени, чтобы всё обдумать. Весь пройденный путь лежал перед ним, как на ладони, и он подолгу вглядывался в тропы, по которым плутал, и думал: где я свернул не туда? Он думал, выбирая нужные слова из целого вороха в голове тщательно, словно писал письмо, и, как в письме ставят Post Scriptum, так и он в конце проговаривал: Прости меня. Извинялся перед пустотой, как ярые церковники корёжат свои тела, искупая грехи.       И тот, у кого он просил прощения, у кого Оливер готов был просить прощения и дальше, стоял сейчас перед ним и буравил его злым взглядом, грозясь то ли избить, то ли растерзать, то ли и дальше пытать молчанием.       Оливер чуть наклоняет голову. Кел несильно изменился. Только, чудится, стал бледнее. И тепло, мечтательность, открытость и доверие в его взгляде сменила тяжесть. Т-я-ж-е-с-т-ь. Оливер мысленно проговаривает это слово. Неужели это навсегда?       - Кел... – Он открывает рот, не зная, чем закончит начатую фразу, но ему и не приходится. С всё тем же недовольным лицом Кел подходит к нему, прерывая. Укоризна в его взгляде была так же очевидна, как перья на птицелюдах.       - Ты кретин, Вертран, - чеканит Домиан. Оливер вздыхает и пожимает плечами.       - Бывает.       Кел недолго смотрит на заключённого, затем цокает языком и, выговаривая тихое «идиот», обнимает его. Оливер бы обнял Кела в ответ, но мешали кандалы, потому он, усмехаясь, неловко прижимается скулой к чужому виску и прикрывает глаза.       Чувство спокойствия. Кажется, они оба от него отвыкли. Первая минута за череду бесконечных дней. Кел пробует под пальцами лён дешёвой рубашки. Оливер прислушивается к ощущениям чужих пальцев на спине.       Они недолго стоят так, молча.       - Три года, - выговаривает вдруг Домиан, качая головой. Кел отрывается от Оливера и смотрит на него с новой порцией неодобрения, свежей, бодрой. – Почти три года, мать твою.       - Я знаю, Кел.       - Ого, знаешь? Блин, а ты догадливый. Не ожидал. От тебя-то, гения.       - Кел...       Кел отмахивается и отходит, отворачиваясь. Оливер смотрит на него, как на ожившую картинку, всё ещё не до конца понимая, насколько реально происходящее. То же интересовало и Кела, даже после объятия не совсем уверенного в том, что это не сон. Домиан прикладывает ладонь к глазам.       - Не могу поверить. Нет, Оливер, прости, но... Как?.. Как?.. Чёрт, немыслимо. – Он скрещивает руки на груди. – У меня к тебе очень много вопросов.       - Так задай. Или форма мешает?       - Моя форма, Вертран, тебя касаться должна меньше всего. – Кел выразительно хмурится, поворачиваясь к Оливеру. Вдруг он улыбается и с издевательским выражением добавляет: - А может, и больше всего, в принципе. По чьей вине я её ношу?       - Уж явно не по моей, я в одежде предпочитаю синий.       - Оливер!.. Ты... Ты вообще знаешь, что произошло за то время, как тебя не было? Что случилось после твоего бегства?       Оливер молчит, затем отводит глаза.       - ...Нет. Единственное, что мне нужно было знать, так это то, что с тебя сняли обвинения. И всё. Дальше было не до этого.       Кел глядит на него, спрятанного в зыбкой тени камеры, впечатывает в память бледный профиль, затем отворачивается к окну. Горящий диск грозился поджечь красные крыши города. Смотреть на восходящее солнце было проще, чем на Оливера.       - Я сделал всё, что мог тогда, Кел, - звучит голос Вертрана. – Если бы я смог сделать что-то ещё, то...       - Где ты был?       Оливер отрывает взгляд от мокрых каменных стен и глядит на Кела. Тёплые лучи путались в его волосах, тонули в острых тенях, сияли в карих глазах. Красивый. Оливер рад, что Кел пришёл к нему. Даже если их встреча не была запланированной. Наверное, особенно из-за этого. Не упрямясь, Вертран признавал очевидное.       - Столько месяцев прошло. – Кел поворачивается к Оливеру, хмурясь. – Мы искали тебя везде. Везде. Где ты пропадал?       Оливер выдерживает его взгляд, после чего вздыхает и, отшагивая, садится на скамью.       - Я много где был, Кел.       - Прятался от Ордера?       Вертран не спешит с ответом. Чуть щурясь, он вскидывает голову:       - Это допрос?       Кел хочет начать возмущённо причитать, однако молчит. Недоверие Оливера было ему понятно. Годы дружбы не могли смыть алый с одежды Домиана, ровно настолько же они не могли растворить цепи, тянущие руки Вертрана к земле. И хоть слова Оливера были присущи преступнику, ждущему подвоха в любом действии, выражение в его глазах и интонация, с которой он говорил, почему-то казались... Смирившимися.       Кел подошёл к скамье и сел рядом с заключённым. Он помолчал, собираясь с мыслями.       - Оливер, я стал дознавателем не по своей воле. У меня не было выбора, по правде говоря. – Он посмотрел в сторону, словно припоминая, как всё было. В том не было нужды, помнил всё Кел с завидной точностью. Каждую свою мысль. – В день моей предполагаемой казни Юлия рассказала мне о том, что случилось. Зачитала твои показания, показала письмо.       Оливер тоже отвёл глаза. События тех дней казались такими далёкими, особенно на фоне всего, через что ему пришлось пройти. Не без труда он вспоминает ночь в постели Юлии, пахнущую дождём комнату, пыльное зеркало, в котором вместо своего отражения он наблюдал бесконечные слова на клейких бумажках. И имя: Митчел Райдер, Митчел Райдер, Митчел Райдер. Оно было выгравировано в каждом дюйме комнаты, и каждая книга, каждая картина, каждая пылинка была связана с ним. Оливер вспоминает, как он смотрел на говорившую что-то Юлию, борясь со слепым ужасом вины.       - Она сказала, что в последний раз видела тебя в своей квартире. И что потом ты исчез. Испарился. – Кел потёр шею. – Затем она предъявила мне ультиматум: либо я вступаю в должность дознавателя и помогаю искать тебя, либо сажусь за решётку. Выбор, как ты понимаешь, был более менее очевиден.       - И всё это время?..       - Всё это время я искал тебя. В компании Юлии.       - Н-да уж. И как, преуспели?       Кел прикрыл глаза ладонью, раздражённо улыбаясь. Оливер смеётся. По правде говоря, смешного тут было мало, пускай он и пытался разрядить обстановку, как мог. С тяжёлым вздохом Кел убирает прохладную ладонь от лица. Он требовательно смотрит на Оливера.       - А ты мне не расскажешь, что стряслось тогда?       Тогда. Чудной эвфемизм, чтобы избежать долгого, противного «в тот красный день календаря, когда ты бросил меня на произвол судьбы, чтобы вызволить из тюрьмы убийцу твоей матери и нескольких неповинных ни в чём высокородных мальчишек». Из миллиона вопросов этот был первым, который пришёл Домиану в голову. Как дознаватель, он должен был понять, как Оливер мог так долго прятаться от Ордера, кто ему помогал и всё прочее. Однако эго, заточившееся звуком чужого смеха, заставило его вернуться в то самое тогда, к больному месту, к оставленной ране. К дюжинам оставленных ран.       Оливер выразительно медлит.       - Оливер?       - Я не просил тебя брать вину на себя.       - Потрясающе. На этом всё?       - Кел, я серьёзно.       - А я шутки шучу.       - Слушай, я не виноват, что Дарина орудует логикой, недоступной простым смертным! Мы встретились с ней после того, как Кристиан заплатил за меня выкуп, она была очень пьяна. Откуда ей пришла идея припереться в тюрьму и заставить тебя якобы признаться в убийстве Митчела, мне непонятно!       - Браво, Оливер! Всё сразу встало на свои места.       - Чего ты от меня хочешь?       - Я хочу, чтобы ты объяснил мне, зачем ты спас грёбаного Орвуда, если всю Декаду, насколько я помню, ты только и мечтал о том, как бы засадить его за решётку.       Оливер поджал губы, хмурясь. Он ожидал этого вопроса, пускай отвечать на него не хотел. Почему... Так много причин, их все не перечислишь. В голове прокручивается далёкое воспоминание: Кристиан Орвуд, постаревший, одухотворённо смотрящий в потолок, говорит Оливеру что-то. Его голос, негромкий и успокаивающий, вещает что-то про предназначение и великий дар. Про наследие. Про Судьбу. Оливер вспоминает, как он мотал головой и проговаривал острое «нет». «Нет». «Нет».       - Я... Я не могу пока сказать.       Кел закивал.       - Ясно. Понятно.       - Кел, не думай, что я не хотел тебя спасти.       - Ладно. Не думаю.        - ...Потому что я хотел. – Оливер проигнорировал яд, стекающий с чужой интонации. – Просто возможности не было. Всё как-то очень не вовремя случилось, понимаешь? Кристиан, Тень, которая...       - О, подожди, дай угадаю. Ты спас Орвуда, чтобы отблагодарить его за классный подарок? Ведь так? Нет, не стоит на меня так смотреть. Я прекрасно знаю о том, что у тебя появился новый дружок-демон. Да-да, Оливер, о твоей Тени я знаю достаточно. И о том ритуале тоже имею представление. Ну, ты продолжай-продолжай. Что ты там говорил? Возможности не было? Я слушаю.       Оливер вздыхает, прикладывая пальцы к переносице. Кел упорно отмахивается от мыслей о том, что он перегибает палку и попросту мешает. Скрещивая руки на груди, он откидывается на холодную стену темницы и нетерпеливо глядит на Вертрана. Тот продолжает.       - Из-за Тени у меня не было сил даже попытаться выломать дверь. – Голос Оливера звучит приглушённо, словно он раздаётся из далёких воспоминаний о проклятом тогда. – Я не хотел, чтобы Кристиан умер в камере. До твоей казни оставалось время, и тебя я вызволить ещё мог, хоть как-то, особенно заручившись поддержкой Юлии. – Удивление проявилось на лице Кела. Поддержкой Юлии? – Кристиан же был в таком плохом состоянии, что думать не приходилось.              

And it's the fame that put words in her mouth She couldn't help but spit 'em out Around your crooked conscious she will wind

      

      - Прости, Кел. Я знаю, что мои извинения не имеют ни малейшего значения. Мне жаль, что тебе прошлось пройти через... Всё это. Но тем не менее. Прости меня.       Оливер переводит глаза на Кела, на лице Домиана – остаток удивления, смешанный с грустью и досадой. Кел смотрит на Оливера, его глаза – ледяные, сияющие, как кристаллы, его губы сухие, на их стыке темнеет розовая полоса. Какой он дурак. Почему он вообще обвиняет Оливера в чём-то, если тот жизнью своей был готов пожертвовать ради него. Он совершил тогда такую же глупость, как и Домиан. Два сапога пара. Кел смотрит на него и хочет выговорить эти слова, звучавшие пусто и горько: я скучал. Он бы бесился, припоминая всё, за что он хотел убить Оливера, сидя в этой же темнице, но сил на это нет, как и желания. Потому что он правда очень скучал.       Может быть, они оба не так уж и изменились за последние несколько лет.       

And it's a lot to ask her not to sting And give her less than everything Innocence and arrogance entwined

      

      Кел слабо кивает.       - Ладно. Ладно. – Он отводит глаза и нервно убирает волосы за ухо. – Хорошо. Ну а что дальше? Так, спас ты Кристиана, написал признательные... И?       - Из Кройстхема не так уж сложно сбежать, если знать, как. Кел, это не имеет уже никакого значения.       - Как это? Не имеет?       Оливер внимательно смотрит на Кела, и на глазах Домиана в чужом взгляде умирает только-только воскресшая живость.       - Кел, я пришёл с повинной. Будет суд. Меня казнят.       Лицо Кела вытянулось в очередной раз за этот день. Он вскочил с места.       - Тебя что?!       Оливер невесело улыбнулся.       - Тебе напомнить, где мы находимся? Я тут медитировать собрался, по-твоему?       - Я... – Кел заходил туда-сюда. – Но как же так? Ты же... Чёрт возьми, Оливер! Зачем ты пришёл тогда, раз знаешь, что тебя казнят? Это же безумие! Дальше бы прятался. Зачем пришёл? Ты... Не для... – Кел стопорится. – Не для этого же?       Эта идиотская вертрановская улыбка. Оливеру не нужно ничего говорить, а Келу ничего не нужно слышать. Не беда. Не-бе-да. Кел мотает головой, чувствуя, как глаза гадко тяжелеют.       - Чего скалишься? Объяснись, например? – говорит он, боясь пошевелиться.       Оливер продолжительно вздыхает.       - Я Вертран, Кел, - начинает он. Его тон – спокойный, размеренный, будто Оливер собирается рассказывать историю, а не объяснять, почему он согласился на свою же казнь. – Я принадлежу роду, делом которого была охота на демонов и аберрантов. Мой отец, мой дед, прадед, даже прабабки – все они обладали редким даром чувствовать аберрацию вокруг и предотвращать её. Мой род когда-то был великим как раз поэтому. Даже в бедности. Отец был уважаем в народе как раз благодаря своему дару, который требует слишком многого. Ты отдаёшь всё, взамен не получая ничего, кроме исполнения своего долга. Но в этом было и есть предназначение Вертранов.       Оливер перевёл глаза с друга на свою ногу с кодомо-тачи и легко качнул ею.       - Но я также и Орвуд. – Оливер слегка поморщился. – Этого у меня не отнять, особенно теперь. А Орвуды, как известно, род, пронизанный аберрацией от самого патриарха и до последнего отпрыска. И виной всему...       - ...Тень.       - Именно. Я не знал тогда, чего от меня хотел Кристиан, когда заставил выпить его кровь. Но, как выяснилось, именно так Тень и передаётся от Орвуда Орвуду. Понял я это слишком поздно, чтобы что-либо исправить. А теперь вообрази, какая это получилась смесь: дар, обязующий тебя сохранять чистоту души, и вечное болото порока, дающее безграничную власть.       Кел скрестил руки на груди.       - И что?       - Мне предстояло сделать выбор. Либо одно, либо другое. Я не могу оставаться Вертраном, когда во мне живёт Тень. Но и стать Орвудом просто так не могу из-за силы моего дара.       - Выбор оказался таким тяжёлым, что ты предпочёл отдать свою жизнь под власть Ордера?       - Нет. – Оливер отвёл глаза, обращая задумчивый взор к окну. Он помолчал. – Пойми, Кел, я... Я ценил Кристиана. Наверное, только повзрослев, я это понял. Это одна из причин, почему я спас его. Однако даже мои тёплые чувства к Кристиану не изменят того, кто я. Того, кем был мой отец. Я Вертран. И должен поступать по совести. Я не могу жить спокойно, зная, сколько крови на моих руках. В чистом потоке грязь виднее, так говорят?       Кел мотает головой.       - Только не говори, что ты...       - Я был в Храме всех Богов, и там мне открылась истина. Я пришёл сюда, чтобы получить по заслугам. Если Ордер считает, что я виновен в смерти Митчела Райдера, то так тому и быть. Я не хочу прятаться.       Кел увереннее замотал головой. Оливер смотрит на него ясными глазами, но не ждёт ни одобрения, ни проклятий. Кажется, он сделал окончательный выбор. Кел хочет злиться, и злится. Вот только от безнадёжной злобы он путается во всём сильнее. Оливер смотрит на него, и вместо двадцатиоднолетнего безумца Кел видит мальчишку, стремящегося к справедливости. Он всегда был таким. Несмотря на капризность, Оливер зачастую поступал удивительно великодушно, стараясь не создавать неприятностей для себя или других – пускай Кел, когда дело касалось него самого, позволял Оливеру зайти слишком далеко. Наверное, то было дело их дружбы. У Оливера были странные представления об их приятельстве, это уж точно.       Но Оливеру нельзя было погибать. Не из-за какого-то мерзкого Райдера.       - Выходит, что ты чёрт знает сколько торчал чёрт знает где, чтобы потом просто сдаться?       - Выходит, что так.       Оливер опускает голову, не расстроенно – устало. Темницы высасывали из заключённых все силы, оставляя вместо человека мешки с костями да органами. Он слышит, как Кел то ставит руки на пояс, то снова их заламывает на груди.       - Нет, что за бредни. Это глупости, Оливер, как же... – Кел замирает в шаге от Вертрана и взволнованно смотрит на него. – А как же Орвуд? Как же... Неужели никто не может ничего сделать? Ты член большого, пускай и сомнительного рода, как же... Неужели...       Они оба слышат мельтешение стражи и в унисон поворачиваются к двери. Время приёма кончается. Так быстро? Кел смотрит на Оливера.       - Кристиан не даст этому случиться, - проговаривает он.       Оливер встаёт со скамьи. Между их с Келом лицами – не больше нескольких дюймов. Кел круглыми глазами вглядывается в чужие черты, мелко моргая, боясь отшагнуть.       - Кристиан мёртв, Кел, - проговаривает негромко Оливер. Кел коротко вдыхает. Вертран дружелюбно улыбается, пока скрипит тюремная дверь. – Рад был повидаться, господин дознаватель.        - Что? Оливер?       За спиной Кела раздаётся хрип стража, просящего его покинуть камеру, но Домиан медлит. Он упорно глядит на Оливера и ждёт ответа на вопрос, который не успел даже задать. Оливер улыбается краем рта и неспешно кивает. Страж повторяет свою просьбу. Дознаватель молча разворачивается и уходит под звон кандалов и стук обуви об каменный пол.