end-of-life game

      Когда он проснулся следующим утром, первым делом заметил что руки плотно связаны за спиной, а некогда обнажённое тело прикрыто какой-то старой растянутой кофтой. Глаза всё ещё плотно завязаны тканью, а во рту нет кляпа. Сквозь повязку Пак различил солнечный свет, видимо из окна. Он лежит на кровати, это он понял когда начал ёрзать на месте, стараясь натянуть кофту как можно ниже. Белья на нём нет.       Но плакать, как бы не хотелось, он не начитает. Говорят это может разозлить насильника, как и сопротивление, к слову. Ссадина на бедре всё ещё болит, поэтому повторять наказание не хочется.       Омега судорожно выдыхает, пытаясь подняться с кровати, и слепо опускается на пол босыми ногами. Где-то сзади, слышится скрип матраса, значит он спал не один. В миг страх затмевает сознание снова, и он начинает учащённо дышать, ожидая дальнейших действий насильника.       —Далеко собрался? – хрипит до боли знакомый голос, а после чьи-то руки тянут за волосы, отбрасывая спиной на кровать.       Собственные руки больно впиваются в поясницу, и Пак хнычет закусывая губы, сдерживая очередной поток слёз. Снова противно чувствовать грязные прикосновения, слышать этот пугающий хриплый голос, что хочется кричать до изнеможения, пока не выйдет вся боль. Чимин был невинным ребёнком, всегда улыбался и не жаловался на проблемы. Чем же он всё это заслужил? Неужели, ему есть за что расплачиваться?       —Детка, отвечай когда я говорю, я ведь могу и разозлится... – альфа чуть привстаёт, нависая над сжавшимся подростком, издевательски медленно обводит контур губ, пуская миллионы мурашек, и когда Пак открыто начинает плакать, накрывает поцелуем, вынуждая приоткрыть рот.       Чимин сдерживает порыв проблеваться, лишь чуть морщится, зажмурив глаза. Чужой язык скользит в полость рта, обводит ряд зубов и верхнее нёбо, доводит нарочно, до очередной истерики, а после как ни в чём не бывало отстраняется, на последок облизывая опухшие губы. Омега только начинает нормально дышать, как чувствует что с него стягивают единственную часть одежды.       —Нет, нет, пожалуйста, хватит... – беспорядочно шепчет Пак, слепо определяя дальнейшие намерения насильника.       Кофту задирают до самого подбородка, оглаживают оголённые бёдра и талию, так медленно, тягуче, наслаждаясь гладкостью девственной кожи. Чимин старается не дрожать так сильно, успокоиться, но это получается всё сложнее, когда он чувствует что его ноги разводят в стороны. После идёт минута покоя, видимо маньяк любуется видом, а вскоре шорохи той самой коробки. Омега хнычет, но не в голос, не плачет как раньше, ждёт. Рано или поздно это должно закончиться, и его отпустят домой. В конце концов не зря ж он всё это время в повязке ходит. Лицо насильник не показывает, а значит ещё не всё потеряно.       —Хороший мальчик не будет кричать, верно? – томно выдыхает альфа, пробираясь прохладными ладонями к ягодицам.       Чимин задерживает дыхание, закусывает губу, и чтобы не злить ещё больше, вынужденно кивает, буквально заставляя себя заткнуться. Лучше перетерпеть сразу, и возможно втереться в доверие, чтобы потом его поскорее отпустили. Прошли всего сутки, может даже меньше, значит всего лишь начало, или же начало конца. Навряд ли он сможет вернуться в прежнюю жизнь как ни в чём не бывало, на его душе этот человек оставил очень большой след. Скорее шрам.       Между ягодиц чувствуется влага от смазки или возможно какого-то крема. Длинные пальцы так усердно массируют колечко мышц, что затаивается мысль что его сейчас не тронут, но и она обрывается с крахом когда он чувствует нечто холодное в анусе. Альфа увлечённо закусывает нижнюю губу, стараясь протолкнуть фаллос как можно глубже, не обращая внимания что мальчишка под ним начинает дёргаться и сильнее плакать. Всё же, его даже не удосужились растянуть, перед тем как насаживать на, судя по ощущениям, не маленькую игрушку. Его разрывает, но он не кричит, лишь загнанно дышит непроизвольно выгибаясь от боли. Насколько будет правильно просить остановится? Насильник его всегда игнорирует на подобные просьбы, поэтому кажется уже безсмысленным.       Фаллос удаётся ввести почти полностью, на удивление, и омега уже немного расслабился, думая что всё закончилось, как чужие руки силой сдавливают бока, впечатывая в матрас так, что игрушка проходит ещё глубже. Ноги уже никто не удерживает, поэтому Пак их сдвигает вместе, неведомо делая только себе хуже. Мужчина отходит на несколько шагов, видимо снова любуется, а Чимин закусывает губу до крови, пытаясь самостоятельно вытолкнуть инородный предмет в себе.       Проходит кажется около минуты бездействия альфы, как начинает играть пианино. Красиво, нежно, успокаивающе. Чимин даже заслушался, не сразу понимая что играют в живую. Тот самый насильник, судя по всему. В комнате находится старинный синтезатор, но Пак не в силах его рассмотреть.       —Умеешь на чём нибудь играть? – спокойно интересуется альфа на прерывая мелодию.       Омега озадаченно хмуриться, поджимая под себе коленки, как можно тише дёргает руками дабы развязать узел. Пытается освободится, пока маньяк занят. Так усердно что не сразу замечает как музыка на секунду прекратилась, а в анусе чувствуется вибрация. Вырывается непроизвольный стон, и он изгибается усерднее, ненарочно проталкивая игрушку ещё глубже.       —Я спросил, умеешь ли ты на чём нибудь играть. – повторят альфа, уже более грозным голосом.       Чимин снова молчит, от чего выбрация внутри усиливается, а дальше не позволяют говорить собственные стоны. Это неприятно вообще-то, даже больно, но кричать будет слишком необдуманным решением, а стоны универсальный способ избавиться от удушающих ощущений.       В момент когда злость заполняет альфу полностью, он вмиг прекращает играть, а оборачивается к омеге, пристально наблюдая что фаллос с каждым неосознанным толчком выходит из скользкого нутра. Он жмёт кнопку на пульте на максимум, и подходит к лежащему мальчишке, заново вводя вибратор полностью резким движением. Слышится очередной стон, которой всё больше начинает напоминать болезненный крик, а тонкое тело извивается на постели, пытаясь хоть как нибудь облегчить себе страдания.       —Пожалуйста хватит, я больше не могу, умоляю хватит... – всхлипывает омега.       —Я говорил не злить меня, теперь терпи. – нечитаемым тоном проговаривает альфа, снова устраиваясь за пианино.       Мелодия заполняет помещение вновь, перебирая клавиши альфа чувствует себя спокойно. Некое умиротворение растекается по венам, что не скажешь о Чимине, у которого дрожит всё тело только от вибратора в заднице. Он боится издать звук, боится сказать даже если от него требуют. Внезапно вибрация ускоряется, на пару секунд, а после резко останавливается, от чего омега выстанывает от неожиданности.       —Гитара? Или скрипка? – спрашивает спокойный голос насильника. —Правда у тебя не музыкальные пальцы... – он удручённо вздыхает, понимая что ответа так и не дождётся, а поэтому включает вибрацию заново, вызывая громкий болезненный стон.       —Я-я играл на флейте в детстве! – выкрикивает омега на отчаянном выдохе, когда вибрация внутри наконец отключается.       —Флейты у меня нету... – расстраивается альфа. —Что ещё умеешь?       —Н-ничего... – Пак закусывает губу, готовясь к новой порции боли, и ёрзает по постели пытаясь освободиться от оков. Пробка в заднице порядком мешает нормально мыслить, но инстинкт самосохранения подсказывает что грубить не стоит, а лучше соглашаться со всем, что он скажет.       Мужчина у пианино заметно раздражается, в глазах нескрываемый огонёк злобы, а по последующей тишине Чимину снова кажется что он свихнулся в этой тьме. Тяжёлые шаги вызывают новую порцию мурашек, и омега неведомо поджимает ноги, стараясь на слух различить местоположение насильника. Крепкая рука моментально перехватывает тонкую шею, поднимая чужую голову на уровень своё лица, и склонившись максимально близко, шепчет:       —Не смей меня обманывать, маленькая сучка.       Дыхание приходится прямо в губы, и Пак пытается отстраниться, чтобы хотя бы вдохнуть воздуха, ведь кислорода в лёгких оставалось совсем немного. Тело пробивает дрожью, сознание — страхом, и Чимин задыхается среди этих чувств. Он боится, ему страшно, но что эта за мысль только что промелькнула в голове? Эти губы напротив... Сквозь повязку видно не очень, но кажется они немного бледные и сильно покусаные, они слишком близко, едва касаясь, и Чимин не ведает себя полностью, когда льнёт ближе.       Поцелуй мог получился вовсе невинным, еле ощущаемым, но что-то в голове насильника перемкнуло, и он накрывает пухлые губы своими, втягивая в до жути нежный поцелуй.       Минута, и руки за спиной развязывают, медленно стягивая плотную верёвку с израненных запястий. Крупная ладонь ложится на стройную талию, чуть сжимает, а после его укладывают полностью на кровать, удерживая руки уже спереди, на уровне груди. Длинные пальцы тянутся к повязке на глазах, и омега был уже рад наконец разглядеть лицо насильника, как в последний момент слышит у уха шёпот.       —Закрой глаза, если не хочешь чтобы этот вибратор разорвал тебя изнутри. – и угрожающе касается колечка мышц, готовясь втолкнуть игрушку ещё глубже.       Чимин боязно сглатывает и покорно кивает, плотно сжмурив свои глаза до белых пятен. Дыхание становится всё более напряжённым, когда он чувствует мягкую ткань что спадает на лицо, освобождая наконец веки из плотного плена. К горлу почему-то подступает неясный визг, от осознания того что тот кто мучал его последние сутки слишком рядом, прямо напротив, и ослушайся он приказа, мог бы увидеть лицо, возможно знакомое, а может быть вообще из новостей про преступников.       Из него слишком резко вынимают вибратор полностью, от чего он издаёт что-то на подобии стона, и жмурится плотнее, предвещая очередную порцию боли, которой к слову не чувствуется ещё довольно долгое время. Мужчина отпускает его запястья, заботливо оглаживает свежие синяки и ранки, а после целует куда-то в шею, оставляя неглубокий засос. Чимин не решается рассмотреть полностью, но всё приоткрывает один глаз, убеждаясь что насильник занят кожей груди; он видит чёрную макушку, бледную кожу оголённых плеч, украшенную большими ножевыми шрамами, эстетичные крупные руки, что слабо удерживают талию, а после собственное тело, изуродованное ссадинами. Он словно нарочно продолжает глубоко дышать, чтобы не подавать виду, а в это время внимательно исследует взглядом территорию спальни рядом с кроватью. На металлической тумбочке так удачно стоит стакан из тонкого стекла, и маленькая рука так удачно туда дотягивается, что пищать от счастья хочется. Он немного дрожит, ощущая как его соски обильно смачивают слюной, а после, резко выдохнув, хватает тот самый стакан, впечатывая в чужую макушку со всей силы.       Проходит не больше пяти секунд, как омега осознаёт действительность, и с диким воплем сталкивает с себя безсознательное тело альфы. Ноги держат слабо, но ему хватает сил ударить мужчину ещё раз, где-то в районе шеи. Слышится нездоровый хруст костей, но Чимин больше ни на что не обращает внимание. Несколько брезгливо поморщивщись, он натягивает на себя чужую кофту, что доходила ему почти до колен, и так же быстро мельтишит по комнате в поисках своего телефона.       Мобильный он находит почти целым, немного с побитым дисплеем, и совершенно разряженным, на что недовольно цокает, едва не срываясь в слёзы. Он конечно сильный, смелый, раз так всё устроил, но сейчас, просто необходима чья-то помощь. Ещё минута, жалкие попытки включить телефон не обвинчались успехом, и он выбрасывает его со всей силы в стену, разбивая уже окончательно. Истерику удаётся сдерживать, но слёзы всё же бегут по побледневшему лицо, раздражая тем самым свежие ранки. Он уже наровится убежать от сюда, да и дверь на удивление открыта, но мелькает мысль, скорее желание, узнать кто же чёрт возьми тот подлец что сотворил с ним такое.       Чимин оглядывается по сторонам, замечая что окон в этом помещении вообще не наблюдается, и подходит настороженно ближе, боясь что внезапно тот снова может очнуться. Он присаживается на корточки, прислушиваясь к чужому едва различимому дыханию, а после, чуть осмелев, поворачивает чужую голову к себе, рассматривая фарфоровое лицо. И без того бледная кожа стала чуть ли не прозрачной, губы потрескавшейся, а в уголках капля крови. Глаза прикрыты, ресницы правда не подрагивают, но выглядит весьма умиротворённо, от чего лицо Пака искажается в нездоровой усмешке.       —Мне понравилась твоя грубость. Покойся с миром... – омега оставляет слабый поцелуй на лбу, и улыбается шире. —Любимый.