Sadist and Princess

      Был тихий летний вечер. Солнце уже скрывалось за горизонтом, оставляя последние тёплые лучи. Группа подростков весело шла по дороге, что-то громко и задорно обсуждая.       Самый громкий был парень восемнадцати лет. Его волосы были коротко подстрижены, но «модный чуп» — как его все любили называть, в шутку естественно, — назойливо лез в глаза. Узкий разрез тёмно-карих почти чёрных глаз, щель между зубов служила последствием давней драки за школой в пятом классе. Тогда они просто спорили, какая видео игра лучше, но закончилось всё плачевно. На нём была чёрного цвета футболка с принтом какой-то металл-группы. Поверх была рубашка на распашку, в красно-чёрную клетку. На ногах тёмного цвета спортивные штаны и обычные кроссовки, которые своим видом уже кричали о пенсии. Парень часто смеялся и иногда шёл задом наперед, навстречу машинам.       Рядом с ним шла девушка на год младше Бяши — так называли этого шутника. Её длинные каштановые волосы, которые доходили до пояса, были сплетены в красивую косу. Она часто щурилась из-за оставшихся лучей солнца, скрывая красивые голубые глаза. На ней была белая футболка, а поверх розовый джинсовый комбинезон. На ногах длинные носки с персонажем из мультика, и белоснежные новые кеды. В руках она держала маленькую сумку и громко смеялась с шуток, которые периодически выпускал Бяша. Её звали Полина.       Самые молчаливые были позади. Первый был выше остальных. Его темные волосы нагло лезли в светло-карие почти медовые глаза, крича о скорой и такой нужной стрижке, но руки никак не доходили. Парень то и дело, что убирал волосы с красивого лица. На нём была толстовка цвета тёмного вина, чёрные джинсы и кроссовки. Он был одет как типичный подросток, хоть ему и было девятнадцать. В одной руке он держал наполненный пакет со множеством продуктов для предстоящей вечеринки, а другую прятал в кармане. Он молчал, но иногда и вставлял свои слова в диалог. Ну, или просил этих двоих быть потише, ибо они привлекают слишком много внимания.       Самый тихий и молчаливый шёл рядом. Он был на голову ниже Ромы — так звали парня в толстовке, — и младше его на целых три года. Он был самым младшим из этой компании, самый тихий и милый. У него были белокурые волосы, серебристого цвета глаза, круглые очки как у Гарри Поттера. На нём была белая рубашка, поверх которой была чёрная толстовка с капюшоном и серебряной цепью. На ногах обтягивающие джинсы и массивные кроссовки. Обычно Антон так не выглядел, но сегодня особый день, поэтому нужно выделиться. Также как и Рома, Петров в одной руке держал полный пакет, а другую прятал в кармане. Он всю дорогу молчал, иногда предупреждая разговорчивую парочку о машине.

Некоторое время спустя…

      Солнце давно село. На небе красиво сияли звёзды. Самые яркие строили созвездия и привлекали множество взглядов. Компания друзей весело сидела на полу просторной квартиры и играла. Они сидели квадратом, а посредине была картонная карта, она же игровое поле. Рамкой были нарисованы множество мелких квадратиков разного цвета. Одинаковые фишки четырёх цветов стояли на разных полях, но не далеко друг от друга. Посредине был нарисован большой мегаполис, а в углу милый седой дядя в деловом костюме. Видимо, он являлся мэром города. Поверх зданий были написаны правила в красивый рамках. Рядом стояла стопка карточек рубашкой вверх, и стопки чуть побольше. Это были игровые деньги двух видов. Купюра побольше и купюра поменьше. Так же по полю яро бегали два красных кубика с белыми точками. У каждого из ребят уже было по несколько карточек и по некой сумме игровой валюты.       В этот раз кубики кидала Полина.       — Если мне выпадет восемь, то я смогу купить банк и вы будете должны выплатить мне по пятьсот бачей! Я стану богатой! — с улыбкой до ушей говорила девушка. Бяша возражал, что цены слишком большие. В ответ он услышал лишь то, что не стоило покупать коттедж, которым он даже не пользуется, а в аренду сдавать его нельзя, ибо документов у парня не было. Девушка быстро кинула кубики и зажмурилась. Красные кубы покатились по полю, слегка задевая купюры «всемирного банка». Когда шевеление остановилось, в комнате раздался радостный клич. — Ура! Восемь, я так и знала! — девушка радостно переставила свою фигурку на нужное количество клеток и попала на белую, с нарисованным знаком доллара. Парни с неохотой начали отчитывать по пятьсот бачей со своих игровых кольков.       — Всё, я пас! — возразил Бяша. — Я — банкрот! У меня денег даже на выплату нет, да и скучно уже.       — Да, — вяло протянул Рома. — Бяша прав. Смысла дальше не видно. Ты пол города скупила, а нам оставила какое-то дерьмо.       — Ой, ну не плачьте. Если вы перестаёте, то автоматом делаете меня мэром!       — Согласны. — в один голос ответили парни. Полина победоносно надела на себя шляпу мэра и величественно подняла голову. Парни зааплодировали и начали собирать игру. Они лениво запихнули всё в коробку и положили её на стол. Кубики же положили рядом.       — Что будем делать? — разглядывая себя в зеркале, спросила Полина.       — Может в карты? На желание или… — замедлил Бяша, осматривая всех в этой комнате. — на раздевание? — в этот момент в парня полетела подушка.       — Ты совсем дурак? — вскрикнула девушка.       — А что? Ты стесняешься нас? Можем разрешить тебе пользоваться одеялом или чем-то другим, чтобы прикрываться. Да и в карты ты играешь лучше всех, Поль. Давай? Парни, вы согласны?       — Ну, можно. — ответил Рома. Антон лишь молча кивнул головой. Нехотя, но Полина согласилась и они начали игру.

***

      — Да твою мать! — крикнул Бяша. Он снова проиграл. Бяша сидел в боксерах и в футболке. Полина сидела в футболке, а трусики прикрывала подушкой, сидя в позе лотоса. Рома сидел в джинсах и толстовке. Антон в джинсах и рубашке. Ребята сыграли восемь партий, три из которых проиграл Бяша, по две Полина и Антон, а одну Рома. Первым делом все снимали носки, а уже дальше что было не жалко.       — Всё, Бяша, снимай футболку. — сказала Полина, размешивая карты.       — А ты уверена, что футболку? — в этот момент в Бяшу полетел носок. — Опять?!       — А когда ты уже перестанешь меня бесить, длиннобудылое ты существо?! — эти двое опять ссорились, а Рома и Антон лишь со смехом наблюдали за этим.       После небольшой перепалки, Бяша всё же снимает футболку, обнажая накаченный пресс и мышцы. Полина закатила глаза, но Антон заметил, что девушка слегка покраснела.       Ещё одна партия закончилась проигрышем Антона. И все были за то, чтобы тот снял рубашку.       — Не, ребят, можно не её? — жалобно попросил Антон.       — Ну уж нет! — возразил Бяша. — Давай снимай рубашку, ты уже зажарился в ней сидеть.       — Не правда!       — А вот и правда!       — Нет!       — Ах, так? Если не хочешь снимать сам, я тебе помогу! — Бяша резко встал на колени и потянулся к Антону, но его руку резко остановили сильной хваткой. Это был Рома. Он сжал руку так сильно, что костяшки в миг побелели, а вены набухли и были чётко видны. Бяша посмотрел в глаза парня и увидел в них одно. Злость. Эти глаза так и кричали: «Если хочешь жить, то лучше отступи». Парень быстро понял это и послушно сел на место.       В этот момент зазвонил телефон. На нём был розовый чехол, поэтому было нетрудно догадаться, кому он принадлежал. Полина взяла трубку. После короткого диалога, она надела комбинезон и носочки, сказала, что мама её уже ждёт. Попрощавшись, девушка ушла из комнаты. Спустя время и Бяша быстро собрался и ушёл домой, сказал, что уже поздно. Антон и Рома остались одни.       — Я это… Тоже пойду уже. — тихо произнёс парень и уже хотел встать, как услышал грозное:       — Стоять.       Антон принял прежнее положение и даже не смел шелохнуться. Рома повернул голову в сторону парня. Звериными глазами он осматривал каждую оголённую частичку тела белокурого. Антон часто дышал и заметно волновался.       — Ну чего ты так боишься, малыш? Меня? — Антон промолчал, но затем еле заметно кивнул головой. — Почему, зайчик? Из-за Бяши? Или из-за моего грубого «стоять»? — парень промолчал, а затем тихо ответил.       — Из-за Бяши. Ты слишком резко схватил его и был готов… — Петров замолчал, но Пятифан продолжил.       — Убить его? О, да, детка, я был готов убить его. Он пытался потрогать тебя, моего Антона. Мою собственность. — его рука медленно потянулась к лицу Антона. Он нежно приложил ладонь к щеке и большим пальцем провёл по губам. — Я убью всех тех, кто посмел тебя касаться… — после этих слов, Рома сократил небольшое расстояние и жадно, но в тоже время нежно впился в такие пухлые и мягкие губы. Вторая рука легла на талию Антона, притягивая к себе. Вдруг, Петров начал сопротивляться и в итоге отстранился. — Что случилось? — грубо спросил Рома.       — Мне… Мне немного неудобно… Если бы мы перешли на кровать, то вероятно… — парень не успел закончить, как Рома резко встал на ноги. Наклонившись, он схватил Антона за бёдра и, как маленького ребёнка, поднял на руки. Сероглазка быстро освоился и уже руками схватился за шею, а ногами за торс. Последовал ещё один поцелуй. Более жадный и уже менее нежный.       Рома повалил Антона на кровать, как зверь нависая сверху. Очки аккуратно лежали на прикроватном столике. Поцелуй продолжался, становясь грубее. Под конец Рома схватился зубами за нижнюю губу парня и потянул её к себе, слегка прокусив. Болевой короткий стон, и в прерывающий поцелуй влез металлический привкус крови. Когда поцелуй всё же разорвался, тонкая ниточка слюны вперемешку с кровью соединяли языки. После короткой отдышки последовал ещё один поцелуй. Руки Антона были скрещены, и их держал Рома, дабы Петров не смог помешать ему. Свободной рукой Пятифан залез под белоснежную рубашку и во всю блуждал по принадлежащему только ему телу. Кончиками пальцев он ощущал каждое выпирающее ребро и чувствовал, как грудная клетка в бешенстве то вздымается вверх, то опускается вниз.       Продолжая играть с Антоном, Рома постепенно расстёгивал пуговицы на так бесившей рубашке. Когда парень справился с последней, то чуть приподнялся, дабы осмотреться. Его взору предстала приятная картина. Многочисленные засосы, разного размера и срока давности, почти зажившие укусы на грудях, красные толстые и тонкие полосы от связывания. Рома лишь усмехнулся. Не отпуская Антона, парень снял ремень с джинс и туго связал руки Антона. Не к кровати, что сильно обрадовало сероглазку. Он мог почти свободно двигать ими, только не раздвигать, как звёздочка. Руки Пятифана освободились, значит развлечений прибавилось.       Шатен приближался к шее Антона. Выбрав хорошее местоположение, парень схватил мелкий участок кожи и стал тщательно сосать. Из уст Антона слышалось мычание. Кровеносные сосуды лопались, создавая мелкое внутреннее скопление крови. Когда Рома отстранился, то это место было покрасневшим и влажным от слюны. Спустя время оно становилось всё более тёмное, да и Рома периодически следил за его потемнением. Он пытался сделать яркую и всем понятную метку, что эта сучка уже занята. После ещё нескольких засосов на шее, парень спускался вниз. Рубашка всё так же была на уже возбуждённом Антоне, ибо снять её не было возможности. Нет, возможность была, просто Роме пришлось бы снимать «оковы», а ему это жутко не хотелось.       После шеи, Рома приступил к груди. Сначала он облизал уже застывшие розовые соски, а затем один начал посасывать, в то время как с другим играл пальцами. Вместе с мычанием Антон уже постанывал. Опрокидывал максимально голову и чуть выгибался. Резкий крик раздался в комнате, когда Рома резко укусил Антона за грудь. Не просто укусил, а впился зубами. Потекла кровь, оставляя очень глубокий след, который будет заживать около недели или даже больше. Это зависело от организма и желания Ромы. Он мог каждый день так оставлять укус на том же месте, а мог и месяц не прикасаться к нему, лишь целуя или поглаживая пальцами. Рома вновь начал слизывать кровь, тихо шепча: «Прости». На глазах Антона появились слёзы. Для симметрии и чтоб глаз радовало, Рома сделал ещё один укус, но уже менее больно. Просто он был не такой глубокий. Без засосов не обошлось. После последовали рёбра, а затем и живот с пахом.       — Сегодня ты был хорошим мальчиком. Заслужил награду. — грубым, но бархатным голосом произнёс Рома. В одно мгновение он снял штаны и уже мокрые боксеры парня, выкинув их в стратосферу. Перед ним был каменный стояк. Меньше его, конечно, но всё же не маленький. В ход пошла рука. Шатен крепко обхватил член Антона рукой и стал медленно водить ею вверх и вниз, постепенно прибавляя темп. Вены постепенно набухали и появлялись взору. После Рома провёл языком по всей длине и, без ротовых вступлений, сразу взял в почти всю длину. Антон громко застонал и мгновенно кончил, выгнув спину так, что с оставленного недавно укуса вновь потекла кровь. Пятифан отстранился. Из его рта медленно текла слюна вперемешку со спермой. Антон заголосил.       — Рома, выплюнь это! Это же мерзко! — но Рома выплюнул лишь часть объясняя это тем, что Антон глотает почти всё, так почему он не может? Петров залился краской и, приняв сидячее положение, потянулся за поцелуем. Его связанные руки нежно потянули Рому за подбородок, сокращая расстояние. Они вновь слились в страстном поцелуе. Их языки были смазаны обильным количеством слюны и спермы. Они сплетались словно в страстном танце, заставляя кровь обоих течь по венам быстрее. Когда они отстранились, то тонкая ниточка слюны уже не была с кровью, но была со спермой. Эта ниточка разорвалась и начала стекать по подбородку Антона, капая на уже и так мокрую от пота простынь.       — Сделаешь мне приятное? — спросил парень. Антон лишь коротко кивнул.       Сейчас уже Петров был сверху. Пятифан же удобно разлёгся на кровати. Не смотря на связанные руки, Антон использовал старую схему. Расстегнуть джинсы зубами. Пуговицу Рома расстегнул сам, а вот ширинку уже расстёгивал Антон. Он не стал низко их стаскивать, так как зубами это делать неудобно, поэтому он сразу стянул резинку боксеров и увидел этого монстра. Член Ромы был большим настолько, что Антон иногда был в шоке от того, как эта штука помещалась в нём. Так как руки не участвовали в этом, в ход вступали рот и лицо. Петров провёл своим горячим языком, на котором до сих пор осталось немного спермы, по всей длине горячей возбуждённой плоти. Так он сделал несколько раз и только потом взял в рот. Для начала головка. Антон так смачно и старательно вылизывал её со всех сторон и ракурсов, постепенно увеличивая площадь. Вскоре он брал в рот почти всю длину, но не до конца. Рома был уже на пределе и Антон знал это. То специально менял темп и пытался как можно больше возбудить Рому, хотя куда уже. Под конец шатен схватил блондина за волосы и резко опустив вниз, засаживая дальше гланд. Когда Антон резко поднялся, то на его лицо брызнули последние струи спермы. Парень начал жёстко кашлять, и выкашлял почти всю сперму. Рома запаниковал, но паника ушла, когда Антон поднял голову. Лицом он прислонился к члену Ромы. Один глаз был закрыт, так как на нём была сперма. Всё лицо было в белой субстанции. Она стекала по подбородку, капая на простынь. С лица она стекала на член, образовывая мокрые дорожки поверх набухших вен. Трение обконченного лица с таким же членом создавало в тишине пошлое хлюпанье.       — Трахнешь меня, папочка? Заполни меня изнутри, чтобы я был только твоим.       Больше ничего не требовалось, только эти слова.       Антон вновь был снизу. Рома вытер ему только глаз, а остальной участок лица оставил нетронутым. Возвышаясь, как гора, Пятифан возбуждающе снял толстовку. Антон возбуждённо вздохнул. Его заводили эти мышцы и кубики пресса, которые так сильно выделялись при напряжении. Его заводили эти руки, которые могли до сладкой боли сжимать его волосы, горло или задницу. Его заводил этот торс, который резкими движениями соприкасался с его задом в разных позах.       Рома уже хотел приступить, как оглянулся. Он осмотрел комнату и, когда нашёл то, что искал, встал с кровати. Парень снял джинсы и боксеры, а потом направился в сторону стола. Он что-то взял в руку, а затем подошёл к маленькой тумбочке, где лежала смазка, пару пачек презервативов и пару игрушек. Он взял несколько и вновь подошёл к кровати.       — Что… Что ты взял? — спросил Антон.       — Сейчас узнаешь. — ответил Рома и приказал перевернуться.       Антон послушно выполнил приказание. Он расставил ноги, упираясь на колени и на локтевую часть рук, выпячивая зад. Он вздрогнул, когда почувствовал прохладу. Это была смазка, которая медленно стекала по промежности между булками Антона. Роман сначала ввел один палец. Затем второй. Антон мычал, ибо ощущения были не из приятных, но со временем он привыкал и начинал получать удовольствие. После двух пальцев последовала пустота. Антон немного не понял, так как всегда шёл третий, но сейчас его не было. На вопрос ему дал ответ Рома. Он начал запихивать в Антона что-то, что не было похоже на секс-игрушку. Антон долго не мог понять что это такое. Маленькое, с углами, но затем, когда увидел на столе пустоту, то понял что это. Игровые кости. Рома запихнул в него два игровых кубика, которыми они играли в подобие Монополии. Эти кубики были не маленькими, поэтому они ощущались как пальцы внутри, только вот эти ощущения явно отличались от всех. Углы не больно, но впивались в стенки ануса, создавая мелкую дрожь. Рома протолкнул их не далеко, но видимо, передумал. Вместе с кубиками, Пятифан протолкнул туда свои пальцы, только не два, а уже три. Тогда Антон подал признаки жизни. Он начал стонать. Не так сильно, как мог и Рома это знал, но не торопил события. Тремя пальцами он разрабатывал парня и доставлял ему острые, или не совсем, ощущения.       — Ром-м…а… Хватит… Вытащи их… — простонал Антон. Рома не дёрнулся. Он чисто игнорировал парня. Этим игнором он давал явный знак того, что с ним нужно обращаться по-другому, и Антон это понял. Парень напряг всё тело и поднялся, точнее встал на колени. Рука Ромы быстро отстранилась, оставляя кубики в одиночестве. Петров развернулся, пытаясь сохранить равновесие. Связанными впереди руками он мягко опустил Рому, усаживая его на кровати и садясь сверху. Руки Петрова хватили шею шатена, а задница была выпячена назад. Таким сладким и пошлым голосом он произнёс тоже самое, только в другой форме. — Папочка, вытащи эти кубики из меня и вставь мне уже, прошу. Я хочу почувствовать тебя в себе. — за мольбой последовал поцелуй. Рома вначале не отвечал, но затем активно принял на себя роль папочки. Ему нравилось играть с Антоном. Он постоянно делал всё специально, чтобы его назвали «папочкой». Это так возбуждало.       Не меняя позу и не разрывая поцелуй, Рома залез пальцами обратно в дырочку Антона. Тот застонал в поцелуй, но не дёрнулся. Пятифан достал сначала один кубик, а затем и второй. Они оба были покрыты склизкой и противной смазкой, но зато не потеряли свои главные роли.       Пятифан ещё немного подразнил Антона, водя членом туда-сюда, но не вставляя его. Когда уже Петров самостоятельно пытался сесть на него, то Рома понял, что можно приступать к самому сладкому сегодняшнего вечера. Сначала вошла только головка. Внутри Антона было настолько горячо, что руки Ромы невольно сжали ягодицы парня. Послышался тяжёлый вздох. Блондин постепенно садился, привыкая к таким размерам, но Пятифан не из тех, кто волен ждать. Ну, по крайней мере если это касалось траханья милой попки нашего, извините, его Антоши. Потому без церемоний, Роман резко засадил Петрову по самое основание. Блондин лишь громко и горячо простонал прямо около уха шатена, что придало ему большую силу.       Петров прыгал сам, как истинный зайчик. Рома ему помогал, руками задавая темп. Поцелуи не прекращались, пока Антон вновь не кончил. Сперма медленно струйками стекала по животу к члену ниже. Шатен остановился и потянулся к ошейнику, который лежал рядом всё это время. К ошейнику уже была прикреплена цепь, поэтому его оставалось только надеть на Антона, что собственно Роман и сделал. Поставив блондина на четвереньки, Пятифан вновь вставил и сразу начал быстро двигаться. Шлепки и стоны раздавались эхом по комнате. Все уже и забыли, что на Антоне до сих пор была эта ненавистная белая рубашка. Она полностью пропиталась потом и спермой обоих. Это была уже не рубашка, а просто белая, но грязная тряпка. Дабы видеть спину, Рома не снял её, нет. Он просто задрал её вверх, оголяя спину Антона. Спина ничем не отличалась от лицевой части тела. Многочисленные засосы, укусы и следы от верёвок или же от ремней. Левой рукой Рома держал цепь. Крепление находилось позади, поэтому это выглядело, будто Рома выгуливает свою ручную собачку. Хотя, в каком-то смысле так оно и было. Правой рукой он водил по спине парня, а затем смачно бил по заднице. После каждого шлепка, к стонам и мычание добавлялись вскрики. Такие тихие, что их почти не было слышно, но из-за капли мазохизма, эта боль перерастала в удовольствие, и эти вскрики превращались в стоны, которые так ласкали уши папочки. Рома шлёпал своего малыша до тех пор, пока попка не была полностью красной. Когда блондин опускался слишком низко или же плохо работал, то шатен без проблем и жалости тянул за цепь. Ошейник тянулся вверх, сдавливая шею Петрова. Моментами Рома перегибал палку и Антон задыхался, но тот сразу останавливался, просив прощение. Через время Антон был похож на похотливую шлюшку. Вся спина, живот, грудь и лицо было в сперме. Задница красная от шлепков как от руки, так и от тела Ромы. Зрачки покидали зону видимости, когда член папочки задевал простату. Глаза были красные и опухшие от слёз, высунутый язык и стекающие слюни от удушья. Руки онемели и перестали подавать признаки жизни.       Когда папочка кончил последний раз, то отпустив цепь, бессильно упал на кровать. Получив разрешение, Антон плюхнулся рядом. Оба тяжело дышали, были липкие и грязные, но зато вдоволь затраханные. Рома освободил Антона, и тот смог наконец-таки снять этот кусок тряпки. На запястьях были красные полосы от ремня, на шее засос разросся. Он был чуть ли не чёрным. Укус на груди покрылся коркой застывшей крови, а другой просто покраснел. На шее был красный след от ошейника. Всё это Антон заметил в зеркале, когда купался в душе. Он был не один, что не удивительно. Рома стоял сзади, но они даже не думали потрахаться в душе. Они просто хотели как можно скорее лечь спать.       Рома увидел, что Антон словно завис. Он рассматривал. Рассматривал каждую метку, оставленную своим папочкой. Пятифан обнял Петрова сзади за талию. Его губы мягко поцеловали его в макушку, потом в шею в красную полосу, затем в засос. Повернув парня, его поцелуй достал до одного и второго укуса. Затем, он нежно взял в свои руки, руки Антона. Каждое запястье осыпал поцелуями. Вода стекала по его лицу, телу, ногам, постепенно выливаясь в слив.       — Прости меня за каждый шрамик, синяк и боль, которую я тебе причиняю. Прости меня. — Рома это говорил каждый раз после секса, ибо не один не проходил без садизма. В ответ Антон всегда смеялся и без слов затаскивал Пятифана в французский поцелуй, обхватывая его шею руками. А после тихо и любяще говорил.       — Я всегда тебя прощу. Даже если ты до смерти закусаешь, задушишь или затрахаешь до потери сознания… — он замолчал, а после небольшой паузы продолжил. — Я всегда тебя прощу, ведь это ты. А если это ты, то всё в порядке. — Рома улыбнулся и крепко обнял Антона.       Даже не смотря на садизм и моральное унижение, Рома всё равно до чёртиков любит Антона и… Он может убить любого, кто посмеет коснуться его принцессы. И это не шутка.