Волчья преданность

— Знаешь, Чимини, мы не всегда так жили, прятались за каменными оградами, что невозможно перепрыгнуть и перелезть, — отец поднял с пола малыша и посадил к себе на колени. — Только никому не говори, что я тебе это рассказал, ладно? Это будет наш секрет, — мальчик кивнул и в ожидании смотрел на взрослого сияющим чистым взором. — Наше село было когда-то совсем маленькое, пара семей да старики, постепенно лишающиеся с годами разума. Тогда-то и решил старейшина приручить волков, псов лесных. Да только взрослых склонять к труду и охране жилища бесполезно. Поэтому наказал он выкрасть весь помëт волчицы, как только даст потомство и пару дней выкормит. Усыпляли их снадобьем да мясом в нем вымоченным. Стали растить себе селяне охрану да помощь. Волки по силе великие, да нрав свободолюбивый. Начали молодые и старики их силы побаиваться, от взглядов разумных сила угнетающая была. Взяли люди палки да силой решили под себя подминать их. Не по вкусу пришлось это богам. Начали дикие твари таскать детей из села, да так ни одного ребенка и не нашли с тех давних пор. Шаман говорил, что даровали волчьи духи людям дар защитников, оберег в виде псов диких, да страх неповиновения животных и разумность их не позволили воспитать их в семье и мире. Наслали они на деревню гнев богов, с тех пор и растут стены всë выше, а волки да создания оборотней населяют леса, всех, кто по темноте за границу ворот ступит, не сыщут больше люди.

***

— Пап, а топор-то где? — В заплечнике моëм, Чимин. — Но его там нет, — паренек пару раз хлопнул по узелку отца. — Опять забыл на пне? — Ох, Чимини… Совсем память у твоего отца плоха стала. — Я вернусь, иди домой без меня, я успею к ужину. — Смотри, сегодня стемнеет раньше, заберем завтра. Не ходи. Отец развернулся, чуть прихрамывая на левую ногу, да сына и след простыл, лишь мелькал он шустро за деревьями, удаляясь по тропе в чащу лесную. Чимин мельком бросал взгляд на алеющие шапки деревьев, стараясь не оступаться при беге о корни старых дубов, пока не добрался до опушки. С топором в руках и на душе спокойнее, да темнеть все быстрее стало, легким туманом прохлады землю покрывая. Заторопился Чимин по тропе хорошо изведанной назад, но до слуха донесся писк жалобный, заставляя притормозить и прислушаться. Чимин лишь крепче сжал топор в руке, сворачивая с дорожки. Вон там, за деревом, в капкане клубок чернявый. — Щенок совсем… — пробормотал Чимин, осторожно подходя к слабенькому тельцу, едва вздрогнувшему от появления человека. — Твои родные близко? Если я освобожу тебя, ты же выживешь? — Чимин аккуратно разжал тиски, помогая достать окровавленную лапу. — Жаль… Кости не срастутся без помощи… Останешься калекой из-за охотников, — он слегка коснулся мягкой шерсти меж ушек. — И ведь пойдëшь на корм диким… Так ведь у вас заведено? Волчонок вздохнул, словно в последний раз, и прикрыл глаза. Раз судьба его решена, то и смысла нет бороться. Чимин вздрогнул от далекого воя в чаще леса, скинул с себя накидку, обернул волчонка, крепко обнимая, стараясь, чтобы на бегу травмированная лапа не болталась. Ох и убьëт его отец…

***

— Потерпи немного, хорошо? — мальчишка промакнул чистые тряпки в мисочке с травянным раствором, накрыл тяжелым одеялом шею щенка, если вдруг тот решит дëрнуться и укусить. — Пока нас не поймали, я постараюсь тебя вылечить, хорошо? — Чимин бросил взгляд на мордочку и совсем отсутствующий взгляд животного. — Придется посидеть в этом сарае, малыш. И не сдирай повязку, иначе ничего не заживет. Чимин уже несколько дней бегает в покосившийся сарай на окраине села. Тут давно уж всë поросло кустарником да молодыми деревцами, поэтому это место послужило хорошим укрытием. Радовало, что волчонок быстро шел на поправку, он сам начал есть и пить, да и приподниматься на трех лапках. — Хей, привет, малыш! — Чимин вошел в домик, поправив соскочившую с петель дверь. Щенок приветливо заскулил, забил хвостом о соломенный пол, ползком пробираясь к своему спасителю. — Ты всë съел! Да ты почти здоров. Мама всегда говорила, что, если болеющий хорошо ест, значит идëт на поправку, — он уселся на кучу старой соломы и щенок с радостью начал ластиться, осторожно подбираясь под руки. — Знаешь… Я понял, почему люди пытались вас приручить, — Чимин улыбнулся и потерся лбом о волчий. — Вы не только сильные и храбрые, но и поднимаете настроение. С тобой тепло и спокойно, — он откинулся на спину, почти укладываясь, а волчонок влез на него всем тельцем и уронил голову на грудь, преданно смотря в глаза. — Ты ведь не оборотень? — щенок склонил голову и ухо забавно сложилось пополам. — Да и даже если так, очень надеюсь, что не съешь меня в очередную ночь. Как бы мне хотелось, чтобы этой вражды не было… Чимин вздыхает тяжко, пальцы в мягкую шерсть запускает, ушки волчонка рассматривает, что по краю серебром отливают при свете Луны. Ему тут намного спокойнее, чем дома. За эти дни он так привязался к волчонку, что с благодарностью за лечение и еду руки ему лижет, бодает лбом ласково, играет и прикусывает острыми зубами осторожно.

***

Он почти не появляется дома, хотя и раньше пропадал в полях с друзьями, да в заготовках дров и зерна помогал семье. — Я не представляю, как придëтся вернуть тебя в лес… — шепчет Чимин, пока по его щекам текут обжигающие слезы. Волчонок слизывает их без остановки и поскуливает, тычась носом в руки, ставшие такими родными. — Но отец узнал… И если это не сделаю я, то тебе будет куда хуже… Папу выбрали в старейшины деревни, и я опозорю его, не подчинившись правилам. Как же я без тебя… Теперь… Щенок уже передвигается на всех лапах, окреп и полностью восстановился за месяц, и скрывать его становится всë труднее. Ему нужна свобода. Чимин это понимает прекрасно, да только оторвать от себя такое любимое мягкое создание не может. На рассвете того дня он кутает волчонка в свою кофту, закрепляя лоскутом черной ткани ее, как накидку, достаточно свободно, чтобы щенок мог ее стянуть, как не раз уже делал. Он уводит его в лес, так далеко, что боится заплутать по пути обратно, поэтому приминает траву и кустарники, надламывает ветки. Волчонок бежит рядом, иногда обгоняя и прислушиваясь, навостряя ушки. — Стой, дальше мне нельзя, это ваша территория леса, — Чимин присаживается рядом, подзывая к себе волчонка, а горло от слов прощания всë сводит горечью, и, вот, новые слëзы. — Пообещай, что вырастешь самым сильным и мудрым волком, дружок. Расскажи им, что мы не все плохие, и те времена прошли. Да, мы боимся, но это просто страх за свою жизнь. Я верю, — всхлипывает, стирая рукавом влагу с лица, — что мы можем жить все вместе. Я никогда тебя не забуду и буду любить. Ты же понимаешь меня? Волчонок скулил и вертелся под его ногами, подпрыгивал и облизывал лицо. Понимает… И знает, что его сейчас прогонят. И кому от этого будет больнее?.. — Всë, уходи, беги к своим! — Чимин надрывно кричит сквозь слезы, отталкивая и топая ногами, в надежде напугать щенка, так долго бывшего рядом. Ветки, палки, камешки — всë летело в след пятившемуся все дальше волчонку. Пока он не зарычал, вздыбив шерсть, подбежал резко, смыкая зубы на чужом запястье под громкий крик. — Убирайся вон! — Чимин сжимает руку, пережимая ранки, а сквозь пальцы сочится теплая кровь. Щенок хрипло рыкнул, словно в росте становясь чуть выше, облизываясь, и скрылся за деревьями. От этой встречи у него надолго останется шрам не только на душе.

***

— А теперь, — поляну оглушило рычание, — чья это была потрясающая идея?! — Юнги… По поселению пробежали возгласы и шепотки. Огромный волк с серебрением по черной шерсти впивался со скрежетом лапами в каменистую тропу и тяжело дышал, испепеляя взглядом парней, сидящих вокруг костра. — Чья это была идея, я спрашиваю! — волк в момент обернулся в человека и, подойдя в одну секунду к другу, сжал пальцами его горло. — Трусы? Или предатели? — он обвел взглядом всех сидящих рядом, и от мощной ауры альфы всех сковало страхом. — Какую смерть вы выберете? — его голос опустился до вкрадчивого шепота, и он ухмыльнулся, смотря на задыхающегося в его руке соклановца. — Юнги! — со стороны послышался звон упавшей посуды и оборотень разжал пальцы, позволяя парню отдышаться. — Мама… — Юнги! Боги! Как ты вырос, — ее голос дрогнул и она кинулась в его объятия. — Где ты был столько лет, мой родной? — каждая ее слезинка на бледных впалых щеках отражались колющей болью в груди волка. — А сколько… Сколько прошло? — Почти пять лет, Юнги, мой мальчик… Мы потеряли всякие надежды. — Пойдем, пойдем в дом, я всë расскажу. Их дом почти не изменился, хотя по словам матери Юнги пропал на столько лет. Если быть честным, то всë это время в его сознании заняло максимум… год-два? — Сын? — старый вожак приподнялся на кровати и сипло закашлялся. — Всë хорошо, отец, я дома, — Юнги поклонился альфе и прислонился лбом к его лбу. — Дорогой, не нервничай, иначе будет приступ, — засуетилась женщина, чуть отогнав сына от отца, усаживая младшего ближе к ложу на стул. — Вот, не стой, милый. — В тот день, когда мы побежали в залесье с этими предателями, — Юнги рыкнул сквозь зубы, — нам пришлось испить из источника жизни, чтобы пролезть сквозь лисью нору к соседнему лагерю, что за холмом. Да видимо и подошли к границе близко. Испугал нас тогда заблудший Дикий, ну и понесло меня в людские угодья. Попал там в капкан в теле сучьего щенка! А эти… — он зыркнул в окно и выдохнул злобу, — сбежали, поджав хвосты. — Как же… Почему они не принесли тебе воды, чтобы ты вновь обернулся, или сами, — матушка сидела слушала в испуге, приоткрыв рот. — От выяснения этого ты меня и отвлекла, — Юнги потер ладони, чуть хрустнул пальцами. — И спас меня мальчишка, спас, выходил, не бросил! — мать охнула рядом. — А свой клан, друзья, все бросили. И ни разу не попытались разыскать. Мать потупила и опустила взгляд, отпустив руку сына. — И, что же, — подал голос отец, до сих пор холодно слушая рассказ сына. — Что было потом? Через месяц мальчишка тебя выгнал! Где тебя носило, щенок? Юнги поднял опешивший взгляд на отца. Они знали? Но почему… Почему не вернули в клан? Заставляя столько злиться на них за предательство всех родных, его семьи? И ведь то, что он с боем врывался в стаю Диких, чтобы стать выносливей, сильнее и быстрее, любого из оборотней, виноваты… они все? — Шаман, — тихо подала голос мама. — Он велел сделать так, чтобы всë это произошло, — она начала говорить все быстрее, сбиваясь в словах и мыслях, и эти слëзы… — Ты был недостоин стать альфой, тебе нужны были испытания! — Ты был мягким, маменькиным сыночком, — отец сел и поправил позади подушку, не смея смотреть сыну в глаза. Сколько в них сейчас плескалось гнева и обиды. — Но, по предсказаниям шамана, ты должен был вернуться намного раньше! Где тебя носило? — Моей семьей стала стая Диких, — Юнги выплюнул эти слова с рыком и встал со стула, злость спадала. Осознание от вопросов, столько лет мучавших волка, накрывали с головой. Он серьезно был таким же бесполезным щенком, как все эти трусы и безмозглые молодые балбесы в их клане. — Я прощаю вас, за то, что вы послушали ненормального пророка. Потому что я займу твое место, отец. Очень скоро. Юнги сверкнул золотыми искрами во взгляде, обернулся в волка и вышел из домика, скрываясь в лесной чаще.

***

«Его сила будет в его слабости, его воля будет черпаться из обиды, и не будет в вашем роду более великого, сильного и мудрого волка, что свершит то, что было неподвластно еще ни одному вожаку» — Юнги-я, — молодая волчица покрутила хвостом перед альфой и прогнулась в спине. — Негоже вожаку без семьи, неужели тебе никто из наших не приглянулся, м? Не верю. У вас есть потребности, а мы всегда готовы помочь их усмирить. — Лиса, — Юнги поморщил нос и дернул раздраженно ухом. — Я сто тысяч раз вам говорил, что меня не интересуют ваши хитрые морды. И это не та тема разговора, что способствует благоприятной охоте, — он с облегчением вздохнул, как только назойливая подруга скрылась из виду. Да, ему надоели все эти приставания и подкаты свободных омег, но пользоваться своей подавляющей волей альфы-вожака, он не хочет. Всë можно решить словами. Они разумные — не звери. Он поправил сползшую по лапе перевязь из старых лоскутов, стягивая узел крепче зубами, главное не потерять. Ветер принес сладковатый аромат крови с противоположной стороны и все волки повернулись в сторону добычи. Но не той. — Лиса, нет! — рявкнул Юнги, бросаясь за сорвавшейся с места волчицей. — Нет, вернись! — но волчий инстинкт охотника гнал ее вперед, слепо и глухо. — Дьявол! Юнги выскочил на поляну лесорубов следом за омегой, позади них сразу вышли остальные волки. Самый страшный кошмар Юнги воплощался в реальности… Несколько мужчин и юношей замерли рядом с поваленными деревьями, крепко сжимая топоры в руках. Эхом со всех сторон раздалось рычание, вой и тихий скулëж. Юнги вонзил когти в землю, устрашающе зарычав. Но не на людей. Запах крови сводил с ума, и это сумасшествие можно было только приглушить аурой вожака. Лиса мотала головой, стараясь изгнать Юнги из своей головы, что приказывал отступить. Но человеческая кровь кружила голову. И, на беду Юнги, он знал, чья это кровь… — Это… Волки? — донеслось со стороны. — Если бы. Эти крупнее смотри насколько. — Живыми уйдëм? — кто-то позади первого ряда мужчин сделал шаг назад, что хрустнули ветки, и шкура Лисы по хребту встала дыбом. — Если это оборотни, то мы сможем поговорить, — юноша, виновник пробужденного инстинкта охотника в волках, выставил окровавленную руку вперед. — Если Дикие, то и разговаривать смысла не будет. Юнги промурашило, по телу пробираясь дрожью. Он… Чимин. — Я, глава лесорубов, — ответил юноша, продолжая стоять, второй рукой сжимая рану на бедре. — Просим прощения за беспокойство. На вашу часть леса мы не заходили! — его пошатнуло, но, схватившись за упавшее рядом дерево, он удержался. Лиса дернулась было вперед к своей жертве, но ее придавило лапой альфы: — Приди в себя, не позорься! — Юнги рыкнул ей в морду, больно прикусывая ее загривок. — Стойте рядом с ней! И чуть дернется — загрызите, — совсем безжалостно и свирепо. Он подождал, пока волчицу, прижавшуюся к земле, окружат волки, выступил вперед. Совершенно спокойно подходя ближе, мимо напрягшихся мужчин, крепче перехвативших топоры. — Ты… — едва не падая, Чимин сделал шаг навстречу. — Глава! — Все хо… Хорошо. Он меня не тронет, — Чимин сел на бревно, протягивая руку ближе. — Надеюсь… Не тронешь ведь? Юнги подошел близко, почти вплотную, сходя с ума от сладости чужой крови, от которой мутнеет разум. Да не в том же смысле, как у остальных волков. Чимин коснулся пальцами посеребряной на ушах шерсти и выдохнул с улыбкой облегченно, ссутуливаясь, позволяя доверчиво навалиться на крупную чёрную морду, точно размером как две или три волчьих. — Он… Меченный? — рыжий волк втянул запах крови, так явно смешивающийся с ароматом их альфы. — Не может быть… — пробормотал кто-то из рядом стоящих волков. — Видимо, может, — Лиса пришла в себя, стряхивая с морды чужую лапу, скалясь недоверчиво. — Я так боялся тебя никогда не увидеть, — чуть ли не теряя сознание бормотал Чимин, цепляясь за густую шерсть. — Так скучал… И даже не знаю как тебя зовут, родной мой. Он потерял сознание, падая в руки обернувшегося под крики людей Юнги. — Я не трону его, — он осмотрел напуганных мужчин. — Мы вам не враги. — Кто ты такой, оборотень? — крикнул один из дровосеков, подходя ближе, вбивая топор в бревно. — Я вожак нашего клана! Мин Юнги. И на горе или счастье, знаком с Чимином много лет. Он спас меня, в пору отдать долг. — Ты тот волчонок? — пожилой седовласый мужчина укрыл Чимина накидкой, поймав взглядом кивок Юнги. — Мой сын очень горевал. Я виноват в этом. Простите меня. — Только сильный человек может просить прощения, — Юнги улыбнулся отцу Чимина, крепко обнимая парня. — Он потерял много крови, еще немного и он может не выжить. Я могу довезти его до вашей деревни или к нашему лекарю. Только ваше решение имеет сейчас вес. — Я верю тебе, Юнги. Рана неглубокая, но от сука рваная, он не успел отскочить от падающего дерева. Если ты считаешь, что ваши лекари умелее, я доверюсь тебе. Спаси его… — в его взгляде мольба и горечь раскаяния. — Только верни живым. Юнги кивнул, снял лоскут с руки, перевязав чужую рану, чтобы остановить кровь. Взвалил на спину, оборачиваясь обратно в волка. Осторожно, на примерку, ступая по земле, пока не уверился, что Чимин не свалится с него. И рванулся с места, сопровождаемый стаей.

***

— М… Где я? — Пришëл в себя? — Юнги присел на кровать и приложил горячую ладонь к прохладному лбу. Да уж, температура тела у него явно звериная. — Как ты? — Немного горит нога и ломит все тело, словно меня везли в телеге по ухабам, — Чимин морщится и шипит тихо, пытаясь приподняться с подушек. — Нога твоя быстро заживает, травы превосходно справляются, но шрам останется. А за ломоту — извини, — Юнги усмехнулся и подал чашку с чаем. — Спасибо. Одним шрамом больше, одним меньше… — И много их у такого юного парня? — Юнги наклонил голову, рассматривая человека. — Нет, — Чимин отхлебнул напиток с явной горчинкой трав. — Но один из них, тебе оставил я, Чимин, — Юнги указал на открытое запястье с несколькими рубцами. — Юнги, Мин Юнги, — он протянул руку замершему парню, смеясь. — Но ты меня знаешь менее разговорчивым и более лохматым. — Ты… — Чимин распахнул глаза. — Я исполнил твой наказ, Чимин, — Юнги встал с кровати, относя пустую чашку на стол. — Я всë делал ради одной цели. Ты помнишь, о чëм просил меня? — Эм… Просил быть сильным и всем сказать, что мы хотим мира? — Да. — Зачем ты укусил меня тогда? — Чимин потер покалывающую кожу на запястье. — А это было твое обещание, и я сделал, чтобы ты помнил о нем. — Я не забывал, ни на миг… Ждал, что однажды увижу тебя в лесу… Так хотел, — розовый румянец покрыл бледноватые от недуга щеки. — Ты ждал волка, не так ли? — Ждал, но ведь, дождался? Ах, а отец? А дровосеки? — Чимин встрепенулся, морщась от боли в ноге. — Всë хорошо, мне пришлось предстать перед ними в этом обличие, и что уж ты там наговорил отцу, не знаю. Но он слишком быстро вручил твое бессознательное тело мне, — Юнги хмыкнул, почесав макушку. — Значит, я у вас? — Да, со всех сторон окружен лесом и волками. Юнги подмигнул и оставил Чимина отдохнуть. Надо сбегать к его родным, сказать, что всë будет хорошо.

***

— Никогда не привыкну, — Чимин завалился на лежащего на траве волка, зарывшись в его шерсть носом и жамкая пальцами подшерсток. — К чему? — в мгновение стало совсем не мягко и они стукнулись носами. — К твоим перевоплощениям, — Чимин клюëт Юнги целомудренно в щеку, прячет взгляд, краснея. — Ну, ты не волк, понимать ты меня не можешь, так что… Терпи или выбери что-то одно, — Юнги до чертиков нравится такой Чимин, проявляющий ласку, но смущающийся до крайности, боящийся своих эмоций. — Когда мне было шестнадцать, ты целовал меня во все места, и даже не думал краснеть, — отстраненно бормочет Мин, пока Чимин шлепает его возмущенно, вспоминая, сколько позволял себе. — Я не знал, что ты такой! — взвизгивает он, пряча лицо в юнгиевой подмышке, пыхтит ворча. — Какой я? — Юнги с прищуром жжëт его макушку взглядом. — Самый сильный, красивый, умный… — Прекрати! — Так расскажи, какой, со стороны твоего человеческого существа, оборотень? Чимин чуть поднимает голову еще немного, скрывая смущение в рукавах чужой рубашки, губы дует и выдыхает жарко. — Добрый. — М… Удивительно! Мой клан сможет найти сотню опровержений твоим словам. — Ласковый… — Хм, неожиданно, спорю, таким меня даже родные не знают. — Тëплый. — Было бы странно, если бы я был холодный. — Юнги! — Что? Я просто пытаюсь найти… — Самый дорогой и любимый, — прерывает его Чимин и вновь прячется в рукав. — Что? — Ничего, я молчал, — глухо слышится из-под руки. Юнги смеется… Смеется так громко, искренне, что Чимина накрывает мурашками счастья. Он переворачивает парня, против воли отнимая его руки от смущенного лица, прижимая всем телом к земле. — Я тебя тоже люблю, Чимин. Он целует его осторожно, смакуя на губах эти первые ощущения, мелкими иголочками покалывающими кожу. Чимин замирает, подстраивается, облизывает горячие губы, обжигающие чувствами. Юнги отстраняется, долго и молча смотрит. — Всë, чего я добился — только ради тебя, Чимин. Я прошел длинный путь из глупого волчонка в вожака стаи, идя за светом. Ты мой свет, Чимини. Тот свет, что вытягивает из самой черной темноты, боли, слабости. Были моменты, что звериная сущность захватывала всë моë сознание. Но ты спасал меня. Я видел лоскуты перевязи на своей лапе и выныривал из этой вечной жажды охоты, стремления стать самым сильным, что в стае Диких, что у нас. Ты моë солнце, Чимин. Самое яркое и тëплое. Без тебя для меня нет жизни. — Ты меня перехваливаешь, — Чимин хихикает, пытаясь выбраться из-под Юнги. — Не смущай меня! — Мне нравится смущать тебя, — Юнги наклонился, мазнув губами по розовой щеке. — Ты очень милый. Что же мне, как снобу, валить и брать своë? Разве не это нас отличает от зверей? — Брать своë? Это… — Чимин становится словно наливное красное яблочко. — Да? Именно так обычно и происходит. Знаешь сколько мне приходилось отказывать? — Потому что ты любишь поговорить, а не брать и делать? — у Чимина взгляд темнеет, и Юнги точно чувствует, как кожа его любимого ярче источает манящий аромат. Всë тело альфы напрягается мгновенно, и в мыслях либо бежать, чтобы не чувствовать этот сводящий с ума аромат, или делать то, о чем они сейчас говорили. Но готов ли к этому Чимин?.. — Болтун, где же твоя звериная сущность? — Чимин шепчет, явно наслаждаясь сменой эмоций на лице Юнги. — А ты играешь с огнëм, — Юнги рычит хрипло, резким рывком склоняясь над его шеей, ведëт языком. Чимин сладкий, неизменно. Будь то его кровь или пот. Он весь сладчайший нектар для альфы, голосом, мыслями, каждым движением тела, привязывая всë сильнее нитями судьбы, связавшими много лет назад двоих детей. Чимин жмется к нему, стягивая рубаху да всë лишнее, чтобы кожа к коже обжигающей. От Юнги пахнет древесными нотками, смолой терпко. Его аромат разносит ветер и на полянку никто не посмеет сунуться. Чимин вдыхает аромат с шеи альфы, запускает пальцы в тëмные волосы и чуть ли не хнычет, потому что чувствует, как его желают. Юнги целует его долго, терпит до последнего, пока сам не сорвëтся. Чимин такой открытый, раскрасневшийся. В испарине на висках и тихих стонах, с губ слетающих. Юнги с рыком меж ног его садится, подтягивает к себе жадно, склоняясь к паху. Чимина выгибает дугой от внезапных ощущений, он хватает ртом воздух, сгребая ткани под собой пальцами до побеления. Юнги проводит языком, смакуя капельки смазки на губах, мягким мëдом расползающимся по вкусовым рецепторам. Он лижет его замедленно, пока Чимин не хнычет и просит большего. Альфу просить не нужно, он срывается, делая вдох глубже и лижет Чимина жадно, проникая языком меж ягодиц и возвращаясь к члену. Вбирает его в рот, стараясь не царапать клыками, всасывает, лаская языком, сдавливая и по венам рисуя горячие узоры. — Юнги! Я, мхм!.. — Чимин дрожит всем телом, вскрикивая от подступающего оргазма, да только его и не думают отпускать. Юнги высасывает все до последней капли, причмокивая мокро и пошло, что Чимину спрятаться от неловкости хочется. Юнги ласкает его ещë долго, не выпуская из горячих жаждущих объятий, целует шрамики на запястьях, вновь распаляя желание разморенного парня. — Возьми меня, я верю, что ты не сделаешь мне больно. — Я не уверен в самом себе, Чимин. Ты сводишь меня с ума, я теряю от твоей сладости голову, — Юнги обнимает его крепко, словно тот сбежит спустя секунду. — Юнги, я верю в тебя, как много лет назад, так и сейчас. И буду верить, сколько бы ни прошло времени. Юнги хрипит с рыком, переворачивая на четвереньки, вылизывает, растягивает, скользя пальцами меж ягодиц и проникая постепенно внутрь, пока Чимин сам не подается навстречу пальцам, насаживаясь резче и глубже, заставляя Юнги издать грудной рык. Он входит в Чимина осторожно, медленно, искусывая свои губы, лишь бы не сорваться, и впиваясь ногтями в его бëдра, все больше принимающие его естество, горячее, истекающее смазкой. Чимин скулит, спину прогибает, грудью на земь облокачиваясь, подается навстречу, срывая всë терпение Юнги, и вскрикивает от полного проникновения. С каждым движением становится приятнее, Юнги цепляет членом нервные окончания, током прокатывающиеся по телу. Он сжимает внутри себя член, а Юнги со спины рычит осипше. — Расслабься, я не хочу навредить тебе. — Это… Это было… Ах! Юнги прислушивается к ощущениям и раз за разом начинает попадать и давить на заветную точку, заставляющую Чимина вскрикивать и дрожать в его руках обессиленно. — Чимин, — Юнги останавливается внезапно, делает вдох. — Мы немного иначе устроены, я должен успеть выйти из тебя, чтобы узел не начал набухать. Мы не знаем, что может случиться. — Хо… Хорошо, я постараюсь не зажимать тебя, но, боги! Это так приятно. Юнги проводит по его бокам ладонями, оглаживает бедра, наклоняясь, целует капельки пота на пояснице, вновь начиная двигаться. Вдоль по позвоночнику, прикусывая кожу и входя на всю длину члена. Пара мгновений и он обхватывает чиминов член рукой, в такт двигаясь вместе, вбиваясь с рыком и страстью, застилающей разум. До крика удовольствия, разносящегося по поляне. Он покидает его тело быстро, заливая белым семенем такие аппетитные ягодицы, которые он когда-нибудь обязательно нежно покусает. Чимин утыкается лбом в траву и дышит тяжело, из-под руки поглядывая на внушительных размеров орган альфы. Он обязательно испытает все прелести подобного… Юнги валится рядом, сгребая и заваливая поверх себя Чимина, кусая за плечо, оставляя маленькие царапинки. Не болезненные, приятные, и Чимину кажется, что он свихнулся от счастья, потому что ему нравится эта ласка. И нет в этом мире более счастливых человека и оборотня, что своими чувствами и любовью объединили два рода, что с тех пор будут жить бок о бок. В мире и согласии.