Давай любить друг друга так...

      В машине первое время стояла духота, но приятный весенний ветерок, проскальзывающий через тонкую щель над стеклом, игриво ласкал лица каждого в салоне. Закатное солнце уже разлило свой мягкий свет по мирно плывущим облакам, заполняя их белизну пастельным акрилом. Машина буквально плыла по дороге, из-за чего не ощущалась низкая скорость. Вот ещё несколько метров, и перед глазами раскрылись огромные поля разноцветных лютиков, плавно колыхающихся на ветру. Разделённые на свои секции, бутоны радовали глаза посетителей множеством красок: розовые, пурпурные, алые, апельсиновые, белые. А где-то они были перемешены, чем напоминали хоть и перепачканную, но всё же восхитительную палитру великого художника.       Поездка в Карлсбад была импульсивным и неожиданным желанием Долорес. Она оформила для себя парочку выходных, потому планировала отдохнуть в эти дни максимально. Хотелось отвлечься от рабочих забот и переместиться в какое-нибудь чудесное место. А поля "Цвета и Мечты" оказались самым лучшим вариантом.       — Хороший выбор, — сказал Пятый, завязывая шнурки на ботинках сына, что сидел на коленках Ингрид и, внимательно наблюдая за появлением очередной морщины на лбу, тянул за темные выбившиеся пряди. — Мы с твоей мамой как-то посещали это место.       — Там очень красиво, — мягко улыбнувшись, согласилась Трафэл с супругом. — Думаю, тебе стоит с собой взять дядю Клауса.       — Я хочу поехать всей семьёй.       Признание Долорес не на шутку удивило. Да так, что родители её несколько раз переглянулись. Думали, что дочь хотела вырваться из привычного окружения и суеты, которую, частично, наводило само семейство, а тут.       — Машина у нас большая. Ехать не так уж и далеко. Детское кресло много места не занимает, как и сам дядя.       — Ты уверена? — подхватив сына на руки и выпрямившись, поинтересовался Харгривз.       — Более чем, — улыбнулась, забирая у отца брата, что тут же радостно заголосил и обнял её за шею. — К тому же, вы на пенсии, кроме воспитания ребёнка делать вам больше нечего. А ещё я помню о том, что ты как-то хотел заняться фотографией.       — Так я же пошутил.       — Мы в венках из цветов. На огромном поле. Закат. Уверен, что не хотел бы запечатлеть нечто подобное?       Долорес досталась от матери способность манипулировать людьми, однако данный навык она обратила в закидывание оппонента фактами и аргументами. Вот и нынешнего собеседника завалила ими и, судя по загоревшимся глазам, она справилась со своей задачей.       Как и было оговорено, они поехали все вместе. Клауса даже уговаривать не пришлось, ибо после всего произошедшего в жизни, мужчина был готов сорваться с места в любую секунду и рвануть куда-нибудь, чтобы просто не сидеть одному дома. А потому, если появлялась малейшая возможность побыть с племянниками, то ему хватало одного сообщения.       Поездка заняла чуть больше времени, чем планировалось, однако хуже от этого не стала. Периодически они останавливались, так как Дол тыкала отца пальцем и требовала, чтобы он наделал хотя бы пару снимков с различными диковинными кустами, камнями или зданиями. И плевать она хотела, что из семи кадров шесть — смазанные и крайне неудачные. Нужно было просто набить руку, которая когда-то долго привыкала держать вместо оружия ладонь возлюбленной, а потом маленьких детей.       Слушали музыку, иногда Пятый с дочерью пели сами, но чаще звучали различные истории от пары киллеров, что с мирными улыбками рассказывали о давних забавных случаях на заданиях. А временами и просто молчали, когда в своём детском кресле сладко посапывал Фроуд.       — Какая красота! — восхитился в тишине крёстный, разглядывая поля, мелькнувшие на горизонте, сквозь стекло.       Припарковав машину и захватив корзинку для пикника, семья Харгривз, отказавшись от услуг гида, направилась ближе к океану и к персиковым лютикам, на которые попадало больше всего света от уходящего солнца. Оказавшись на нужной зоне, расстелили плед и достали закуски, вот только никому не хотелось сидеть на месте. Клаус, поддавшись лёгкой меланхолии, блуждал меж нежных бутонов и старался всей грудью набрать приятный воздух, пропитанный цветами. Фроуд, выспавшись и перекусив, носился как неугомонный, да радостно вопил, стараясь скрыться от сестры, с которой играл в прятки. Но на жалость мальчика, его сдал дядя, ведь чужие тощие ноги были не самым лучшим укрытием. Пятый же, покрепче ухватившись за фотоаппарат, старался запечатлеть забавные и красивые моменты. Правда все кадры всё равно смазывались — руки непривычно дрожали. Лишь на одном лице объектив чётко фокусировался, оттого одинокий снимок получился поистине сказочным. Ингрид, держа в руках старый кружевной зонтик, смотрела вдаль и, чуть тоскливо улыбаясь, позволяла нежным теням играть на бледной коже, а океанскому бризу развивать распущенные огненные локоны.       — Всё хорошо? — немного обеспокоенно спросил Харгривз, присаживаясь рядом с супругой на плед.       — Да, — не сразу ответила, переводя лазурь с алеющего заката на собеседника. — Просто задумалась.       — О чём же, если не секрет?       Сложив зонт, Ингрид подсела к мужу немного поближе и, обняв себя его рукой за талию, уронила голову ему на плечо. Она не была чем-то встревожена или обеспокоена — его сердце билось в разы быстрее от волнения за любимую. Её же билось спокойно. Видимо, просто мысль закралась, но не более того.       — Или всё же секрет? — не удержавшись, спросил Пятый, усаживая Ингрид к себе на колени и оглаживая открытые плечи большим пальцем.       — Слишком красиво и хорошо, — усмехнулась, соприкоснувшись лбом с колючим подбородком. — Даже как-то не верится.       — Реальность иногда может быть такой. Даже для нас.       Последнее специально произнёс тихо-тихо. Только ей одной. На ушко. А она улыбнулась, негромко вздохнула и прикрыла глаза. Держалась за низ его серой водолазки, чуть сминая ткань. Но постепенно расслаблялась, стоило второй теплой ладони накрыть колено, сокрытое под тонким сиреневым шифоном сарафана.       — Слышал когда-нибудь о солипсизме?       — Слышал, — соврал после короткой паузы, но скрыл это за легким поцелуем в макушку.       — Есть теория, что всё, что нас окружает — плод воображения. И что на самом деле мы одни и прикрываем болезненную реальность за чем-то выдуманным.       Почувствовала, как дрогнул. Как крепче прижал к себе. И как сердце его пропустило удар, будто остановившись. Словно на мгновение перемкнуло. Он просто вспомнил. Вспомнил кое-что крайне сейчас неуместное и по-настоящему страшное. Седьмую попытку. Меч меж ключиц. Предсмертное признание. И его собственные руки...       — Но это лишь теория... — Вырвал из давних горьких воспоминаний, мелькнувших странными обрывками в памяти, успокаивающий шёпот и горячее дыхание рядом с губами, приятно отдающее ягодами. — И я здесь. С тобой.       — Я... Ай!       Дабы окончательно согнать дурную пелену, Ингрид легонько прикусила кончик его носа. И рассмеялась, когда заметила, как приподнялись уголки любимых губ. Если чувствуешь боль, то ты не спишь — так она говорила.       — Прости, что нагрузила этой мыслью, — чуть отстранившись, всё ещё шёпотом произнесла Трафэл, но проглотила язык и, заплыв румянцем, широко раскрыла глаза.       — Если теория верна... и на самом деле я один сижу в психушке, то я рад, что мой воспалённый мозг смог вообразить тебя. Ведь ты и наши дети — самое дорогое в моей жизни.       Была у них одна общая слабость — с огромным удовольствием наблюдали за смущением партнёра. Частое моргание, взгляд в одну точку, раскрасневшееся лицо, которое сейчас полыхало сильнее из-за солнца. Хотела что-то сказать, но стоило лишь раскрыть рот, то тут же забывала или отрекалась от подошедшей мысли.       — Ради вас, — вновь притянув к себе, Пятый оставил невесомый след от поцелуя меж рыжих бровей и добавил. — Ради тебя одной я согласен променять реальность на выдумку.       — Харгривз, чтоб тебя...       Ухватившись за ворот водолазки, Ингрид, продолжая сидеть на коленях любимого, быстро сменила позицию и, обвив его талию ногами, резко потянула на себя, дабы упасть на мягкий плед. Парень даже растерялся из-за произошедшего, но отпустил волнение, когда девушка, лежащая подле цветов, круто дернула его. И поцеловала. Уже столько лет в браке. Уже столько всего пережили и испробовали. А подобные нежности всё равно ощущались как в первый раз. Тело горело, отзывалось. На тёплые касания пальцев, заползающих под одежду. На сладость любимых уст, которые раньше был готов искусывать в кровь — сейчас же не имело смысла оставлять столь яркие знаки собственности. На аромат сирени, что так приятно выбивался среди тысячи бутонов лютиков — её запах много ярче. На тяжёлое дыхание. На всё ещё робкое "Я люблю тебя".       — Ты самая дурманящая фантазия, моя милая Гри, — прохрипел с лукавой улыбкой Пятый, неохотно разрывая поцелуй и прижимаясь всем телом к супруге, прямо намекая на последствия этого дурмана.       — Прошу, заткнись... — рассмеялась она, осознавая не только возбуждение партнёра, но и своё собственное. — Я же сейчас возрадуюсь тому, что выбрала этот чёртов сарафан.       — Я возрадовался в тот самый момент, когда ты согласилась на это, — прильнув к девичьей шее и коснувшись рукой мягких бёдер, Харгривз только поймал губами светлую кожу, но тут же замер, когда рядом с рыжей головой увидел маленькие ноги в тёмных ботиночках.       — А что вы делаете? — поинтересовался Фроуд, глядя на родителей.       — Мы... эм... — замялась в один голос парочка, благо ситуацию спасли другие зрители.       — Они шушукаются, — выдала первое Долорес, тихо хихикая от смущённых родителей, старавшихся как можно аккуратнее сесть и прикрыть то, что детским глазам не стоило бы видеть.       — А что значит "шушукаются"?       — Постарше станешь и узнаешь, — подытожил Клаус, поднимая племянника и, отвернув малыша, указал на ширинку брата. — Вы багет что ли взяли?       Демонстративно громко кашлянув, Пятый прикрылся корзинкой из которой, с максимально серьёзным лицом, вытащил свежий длинный багет. Шутка обратилась в крайне глупую ситуацию, но благодаря ей пара смогла расслабиться и провести небольшой перекус с обменом странных шуток, от которых Фроуд, хмурясь, крутил головёшкой и задавал вопросы. А получая ответы, задавал с десяток других вопросов.       Солнце почти скрылось за горизонтом, роняя последние тёплые лучи на поля. Нужно было уже собираться, но, окружив Пятого, все стали просматривать неполучившиеся фотографии.       — Ну, если посмотреть... — щурясь, протянул Клаус, прокручивая в разные стороны фотоаппарат. — Вроде видно... Куст...       — Утешил, — уныло ответил Пятый, украшавший голову дочери цветочным венком, сплетенным несколько минут назад.       — Всё приходит с опытом, так что не расстраивайся, — поддержала Долорес, пытаясь отнять у брата лютик, что так и хотелось мальчику запихнуть себе в рот.       — Я и не расстраивался.       — Ты шушукаешься? — поинтересовался Фроуд, отвлекаясь на родителей, взявшихся за руки.       — Я... — хотел договорить, но лишь прыснул от очередного смешка. — Да, оно самое.       Повисла минутная тишина, когда мальчишка, поправив свой веночек, плюхнулся на плед меж родственников и вложил ладошки в руки крёстного и сестры. Со стороны это выглядело невероятно мило, но понимание того, что под кодовым словом скрывалось нечто иное и более интимное, вызвало уже смущение у Клауса с Долорес.       — Мы группой шушукаться пока не пробовали, — не без улыбки выдала Ингрид, вынуждая сына с непониманием похлопать рыжими ресницами, а Дол зардеться сильнее и шлепнуть мать ладонью по колену. — А вот у дяди вашего опыт в этом точно есть.       — Расскажи один раз, а напоминать будут всю жизнь! — возмутился мужчина, сгорая от стыда.       — Не обижайся! — искренне попытался успокоить Фроуд, потому и обнял дядю за шею и зарылся носом в пушистые волосы. — Давай шушукаться!       — Какой чёрт тебя дернул, куколка, дать такое нелепое название?!       Пусть и карапуз, но силёнок у мальчишки всегда было удивительно много, оттого Клаус даже и не пытался отлепить от себя племянника. Так ещё подарил шанс вновь вооружиться фотоаппаратом и сделать редкий удачный кадр, которым, если что, всегда можно было бы помахать перед лицом.       — Иногда мне кажется, что мой сын любит тебя больше, — себе под нос, но достаточно громко выдал Пятый, умиляясь с фотографии.       — Не правда, — перебивая дядю, желавшего вставить своё веское слово, воскликнул Фроуд, что тут же перебежал к родителям и, забравшись к ним на колени, взялся за большие пальцы их рук.       Устройство тут же оказалось в руках Клауса. Быстро указав племяннице сесть ближе, скинул на голову брата свой красный венок, а в рыжие волосы его супруги ловко вплёл пурпурные цветы.       — Отлично! Так и сидите!       Секунда. Щелчок. И вот на маленьком экране отобразилось второе за весь день сказочное фото, поймавшее не только последний яркий луч солнца и необыкновенной красоты цветы, но, что важнее, и счастливые лица родных. Искреннюю улыбку Пятого, к предплечьям которого припали две рыжие головы, а с другого бока — Долорес, чья улыбка была до безумия схожа на отцовскую. Нежные объятия, в которых Ингрид держала сынишку. Настоящая семейная идиллия, похитившая на несколько секунд у Клауса возможность дышать.       — Так и не скажешь, что всё это взаправду, — робко признался мужчина, протягивая фотоаппарат брату.       — Даже если это лишь фантазия... — Пятого вновь слабо тряхнуло от волнения, но оно быстро пропало — по щетине на подбородке скользнул кончик носа жены. — Я согласен в ней жить.       Обняв покрепче, Харгривз притянул к себе любимых девочек и сына, заставляя всех зайтись приятным лёгким смехом. А взглянув на брата, добавил слова, от которых бывший лидер секты сам был готов то ли засверкать улыбкой, то ли расплакаться.       — И тебе в этой фантазии тоже найдется место, Клаус.       — Теперь я понимаю, почему иногда тебя просят заткнуться — ты научился произносить чересчур милые вещи! Где мой язвительный и вечно недовольный брат?!       — Я тебя сейчас добью, — предупредил парень перед тем, как произвести контрольный "выстрел". — Ты ведь тоже моя семья.       — Помолчи! А то я действительно заплачу! Или зашушукаю тебя до смерти!       — Не надо! — хором заголосили девушки и сам Пятый.       — Давайте шушукаться вместе! — радостно крикнул Фроуд, вызывая очередную волну смущённого смеха.