Obey your Master/Повинуйся своему хозяину

На пересечении улицы Св. Антония и улицы Этвотер возвышался «Обсидиан» – глянцевый небоскрёб с тремя острыми гранями. Это треугольное здание, являющееся ничем иным как элитными апартаментами, бросало тень на все окружающие его высотки: закрученные в форму спирали, вытянутые, сплюснутые, извивающиеся или громоздящиеся друг на друга. Оно имело чёрно-фиолетовый блеск, а вдоль внешних углов тянулись подобные граненым кристаллам светящиеся полосы, время от времени меняющие свой цвет. Необыкновенные апартаменты не сложно было приметить. Для этого достаточно высунуться из окна машины и поднять глаза вверх, что и сделал водитель аккуратного грузовичка с большим названием «Киберлайф» на кузове. После тщательной проверки со стороны охраны богатого квартала, грузовичок въехал в закрытый двор небоскрёба и остановился у высоких стеклянных дверей, освещённых большими изогнутыми люстрами, походящими на бесформенных морских существ, вроде медузы или осьминога, и висящими в зале у ресепшн. Водитель небрежно хлопнул дверью и, дёрнув рычаг, открыл кузов. — Модель 313... — мужчина устало вздохнул, и переложив жвачку из одной стороны рта в другую, недовольно пробурчал вполголоса. — Чтоб вас всех сожгли к чертовой матери, — он продолжил, растягивая каждую тройку цифр так, словно произнести весь номер и правда было большой трудностью, — 313 248 317 86, выйди вперёд. Из строя заполнивших кузов человекоподобных существ выступил один их представитель и подошёл к мужчине. — Модель RK900 для Эмми Марстон, правильно? — сплюнув жвачку на землю, спросил водитель, лениво посматривая в голографический планшет со списком всех доставляемых им андроидов. — Верно, — ответил андроид и аккуратно спустился на землю, навсегда покидая пыльный тёмный кузов. На его широких плечах отлично сидел новенький пиджак. Чёрные и белые вставки создавали яркий контраст между собой, и на их фоне светился номер модели «RK900», а под ним серийный номер, с таким пренебрежением названный водителем грузовичка. Андроид был высоким и стройным шатеном. Оттенок его волос сложно было определить, ибо даже свет дворика не освещал всего, чего касалась ночная тень. Глаза имели светлый цвет — какой именно, было не ясно. Единственное, что сразу бросалось в глаза — это совсем бледная кожа и светящееся маленькое кольцо на виске. Оно медленно прокручивалось, иногда сменяясь с обычного бирюзового свечения на приятный жёлтый и вновь приобретая бирюзовый цвет. — Пойдёшь со мной, нам нужен... — мужчина пролистывал информацию о клиенте, слипающимися глазами ища нужный этаж и квартиру. — Восемьдесят первый этаж, квартира 1А с террасой и видом на башню Киберлайф, — дружелюбно произнёс андроид, сложив руки за спиной и расправив и без того прекрасные плечи. Водитель грузовичка озадаченно почесал затылок и как-то злобно взглянул на андроида. — Я тебе слова не давал, — грубо ответил он, закрыл дверь грузовика и направился к стеклянным дверям святящегося здания. — Простите, мистер Уильямс, я надеялся оказать вам услугу, — виновато опустив глаза, объяснился девятисотый, следуя за временным проводником. Они прошли в красивое фойе. Пол устлан мраморными кремовыми плитами. Над головой необыкновенные люстры. Белый потолок, сквозь который прорезается розовое свечение, что тянется прямиком к лифту. Девушка за высокой стойкой в красивом чёрном платье с наплечниками и широким декольте мягко улыбнулась новым гостям и вступила в деловую беседу с очарованным её красотой водителем. Андроид тем временем остановился посреди сверкающего роскошью зала и разглядывал окружающую его красоту. Экзотические деревья украшали место отдыха, протягивая свои ветви над изогнутыми чёрными диванами. Чуть дальше виднелись двери элитного ресторана с круглыми столами, белоснежными скатертями, креслами из тёмного дуба, официантами в рубашках и в чёрных жилетах. Всё это было пропитано ароматами чудесных блюд французской кухни и дорогим алкоголем. В соседнем помещении располагалось казино. Его сложно было разглядеть, но андроид был уверен, что его новая владелица непременно посетит это необыкновенное заведение, и он сможет убедиться, что всё в этом небоскрёбе достойно должного уважения и даже восхищения. Девятисотый был необыкновенно горд (насколько точным будет применить подобное выражение к бесчувственной машине), что именно он будет принадлежать человеку, живущему в подобном месте. Он ежедневно будет сопровождать свою прекрасную владелицу в рестораны, казино, театры, на научные конференции и демонстрации. Он будет присутствовать на важных встречах и внимательно следить за тем, чтобы его новой хозяйке, Эмми Марстон, ничего не угрожало. Андроид был уверен также и в том, что его заказали для роли телохранителя. Для чего же ещё частному лицу заказывать модель андроида-детектива и переговорщика, если не для защиты собственной жизни? Он заранее знал, что его новая владелица является генеральным директором отдела программирования, программной адаптации, заместителем директора отдела имитации эмоций и IT-технологий Киберлайф, компании, производящей андроидов по всей стране. Она была одной из его создателей и теперь нуждалась в нём. Он был запрограммирован на быструю адаптацию к человеческому обществу, у него были способности напарника и компаньона, в случае надобности он также мог стать полноценным членом семьи или настоящим другом. Помимо того, он обращался с оружием лучше любого живого создания. Мог обнаруживать улики и следы преступления, имел способности работника психологии и мог вести полноценные переговоры. В общем-то это была универсальная модель, основной задачей которой была, конечно, работа в полиции, в отряде S.W.A.T. или в федеральном бюро расследований. Но это несомненно было честью — работать под руководством своего создателя и такого влиятельного человека. Девятисотый имел некоторые возможности к проявлению эмоций, а потому с его лица не сходила радостная улыбка. Вот-вот он окажется в самых лучших апартаментах этого здания. В большой студии, состоящей из целых шести комнат, с террасой под открытым небом, бассейном, баром и наверняка лабораторией. Апартаменты мисс Марстон занимают весь восемьдесят первый этаж, именно над ними возвышается красивая остроугольная крыша из стеклянных панелей, позволяющих наблюдать за звездным небом в уединении. Андроида позвал водитель грузовичка. Вместе они прошли в лифт, на трёх стенах которого поблескивали зеркала, создающие эффект длинных зеркальных коридоров. Среди прочих этажей новый механический жилец видел этажи с бильярдными, аквапарком, картинной галереей и историческим музеем, залами для переговоров и конференций, помещение для «иных» наслаждений. Это был не просто небоскрёб, это была башня с целым отдельным миром. И в этом мире ему предстояло прожить с одной из самых выдающихся личностей Детройтского научного сообщества. Лифт издал мелодичный звук, плавно остановился, и двери открылись. Перед андроидом и его сопроводителем протянулся длинный коридор, на одном конце его была дверь к пожарной лестнице, а на другом — дверь с красивыми кованными узорами и светящимся номером «А1». Водитель грузовичка направился прямиком к двери, с трудом перебирая толстыми короткими ногами и пыхтя так шумно, словно бы всё это время бежал по пожарной лестнице. Он пошарил по карманам и достал специально выданное на ресепшн устройство, походившее на пластиковую карту. На самом же деле, это был допуск к старомодному «звонку в дверь» Карточка водителя грузовичка была рассчитана лишь на «одну» попытку, если бы дверь не открылась, ему пришлось бы спуститься на первый этаж и ждать извещения о времени и дате новой возможной встречи. Мужчина приложил карточку к сенсорному экрану, экран в то же мгновение среагировал. Не прошло и минуты, как необыкновенной красоты дверь открылась. Перед сотрудником Киберлайф и андроидом стояла высокая женщина 42-43 лет в серебристом коротком платье по фигуре и тёмно-серых высоких ботфортах, оканчивающихся металлическим блестящим округлым носом. Короткие приглаженные волосы отдавали еле заметной синевой и были убраны назад. Светло-светло-голубые глаза довольно разглядывали долгожданную посылку. Водитель грузовика достал из своей сумки через плечо планшет, чтобы заказчица поставила подпись, но подпись появилась сама собой, когда на ухе женщины замигало необычное устройство. Женщина обворожительно улыбнулась, сделала андроиду знак войти и закрыла перед сотрудником Киберлайф дверь. Девятисотый улыбчиво глядел на свою новую владелицу — такой он её и представлял. Вернее, такой он её видел на фотографиях и видеозаписях с интервью в сети, куда ни раз уже успел зайти, чтобы восхититься новой хозяйкой. Высокая, стройная, с повелительным и умным взглядом, в котором мешается что-то от злого гения. С вытянутыми пальцами, тонкими губами и короткими волосами, всегда приглаженными и убранными на косой пробор. — Как ты добрался? — поинтересовалась женщина, ведя андроида за собой по большой и просторной прихожей, с двумя гардеробными по обе стороны. — Прекрасно, — коротко отвечал заворожённый андроид. Эмми проводила его в огромную гостиную с высокими потолками в виде стеклянного треугольника. Девятисотый поднял глаза вверх и поразился количеству видимых на осеннем ночном небе звёзд. Интерьер апартаментов мало чем отличался от роскошного фойе, разве что мебель тут была выполнена в более необычном стиле: этакое совмещение стекла, чёрного глянцевого металла и чёрного дерева. Стены, редко увешанные знаменитыми картинами в стиле импрессионизма или абстракции. Картины выступали яркими пятнами на фоне белоснежных стен и потолков. И тут и там были ниши с белым или голубоватым свечением. В некоторых из них были причудливые скульптуры, сосуды или прототипы первых органов для тела андроидов. Высокие окна, способные приобретать матовость по желанию владельца. Диван, высокотехнологичная плазма, кофейный столик и стеллаж с ретро кассетами. — Ты ведь прямиком от Элайджи? — мягко обратилась к андроиду Эмми, идя к двери из белового матового стекла. — Всё так, мисс Марстон, я был у мистера Камски с самого утра и только час назад ступил в кузов грузовика, чтобы прибыть к вам, — всё также восхищённо говорил андроид, крутясь на месте, чтобы обхватить одним взглядом свой новый дом. — Называй меня просто «Эмми», — попросила женщина, пропуская девятисотого вперёд, а затем вновь вернулась к теме разговора. — И он исполнил мою просьбу? Андроид прошёл в просторное, но с менее высокими потолками пространство. Очевидно, что это была лаборатория. Целое множество разной техники и аппаратуры, что трудно было перечесть. — Конечно. Он ограничил доступ к управлению моим телом и изъял трекер, — легко говорил андроид, с чисто детским любопытством рассматривая причудливые колбочки и провода, стену, целиком уставленную компьютерами и мониторами, расклеенные и закреплённые на прозрачных досках чертежи и проекты неизвестных ему изобретений, толстые папки с документами или бумагами. — А запись аудио и видео... — Всё ограничено. Киберлайф больше не имеют доступа ко мне. Я не числюсь в их списках и не видим для локаторов. Для них меня больше не существует, — с весёлым озорством продолжал отвечать андроид. — Он задавал тебе какие-нибудь вопросы? — прищурившись, спросила новая владелица, обращая к нему проницательный заискивающий взгляд. — Он спрашивал, знаю ли я, что меня здесь ждёт. — Как это на него похоже, — тихо проговорила женщина, но андроид, сильно увлечённый окружающими его приспособлениями, совершенно ничего не услышал. Затем она насмешливо добавила громче: — И что же ты ответил? Девятисотый лучезарно улыбнулся. — Ответил, что мне предстоит работать на лучшего программиста этого века и что, вероятно, моё существование наполнится особым смыслом и значением. — В этом будь уверен, — странной интонацией произнесла Эмми. Она проводила его до мягкого кожаного кресла с откидной спинкой и подставкой под ноги. Довольно необычным андроиду показалась толщина подлокотников и то, что кресло было намертво встроено в пол, словно вытекало прямо из него, являлось его неотъемлемой частью. — Присаживайся, — снова мягким тоном приказала женщина. Девятисотый послушно сел в кресло, положил ногу на ногу и оперся руками о подлокотники, чуть-чуть продвинулся к спинке. — А для чего это кресло? — с интересом спросил андроид, вертясь из стороны в сторону. — Для тебя, дружок, — всё также туманно и неясно отвечала Эмми. Она ходила от одного конца лаборатории до другого. Взяла тетради для письменных записей, пододвинула большую доску из прозрачного пластика поближе к андроиду. Она зашла за его спину и подтянула длинный толстый кабель в блестящей оплётке с необычным штырём поближе к креслу. — А это зачем? Вы сейчас над чем-то работаете? Я могу вам помочь? — спрашивал девятисотый, как ребёнок ерзая на кресле и наблюдая за тем, как новая владелица занимается странными, но увлекательными приготовлениями. Она положила кабель на пол и отошла чуть вперёд к стеллажу, где была сложена, очевидно, домашняя её одежда. Сбросив с плеч тонкие бретельки и расстегнув молнию платья на спине, женщина сбросила его на пол, оголяясь до нижнего белья. Девятисотый не наблюдал за ней. Он, будучи андроидом, совершенно не интересовался человеческой наготой. Гораздо интереснее ему было осматривать саму лабораторию. Эмми тем временем стянула высокие сапоги и поставила их на нижнюю полочку белового стеллажа, взяв оттуда лёгкие удобные ботинки. Поверх белья она набросила мягкий тонкий комбинезон, полностью облегающий её тело, и вернулась к андроиду. — Кабель нужен для соединения с твоим ядром, — спокойно объяснила она, запуская всё множество своих компьютеров и странное устройство кубической формы с старомодным рычагом, окружённым тонкими проводками и лампочками. — Я работаю над новой программой для последней модели из линейки RK800. Для того, чтобы испытать её, мне и нужна твоя помощь. Вернее, ты сам, — Эмми подтянула кабель к голове андроида и попросила его как следует облокотиться на спинку. Он исполнил. Он услышал механический щелчок. Поначалу он думал, что кабель уже подсоединился к его системе, но программа не уведомляла его о незнакомом устройстве, и он продолжил слушать, вперив взгляд в потолок. Постепенно девятисотый начал ощущать, как синтетическая кожа на его затылке расступается и как три раскрывшихся штифта кабеля подсоединяются к гнёздам черепа. — Вы же знаете, что система модели RK800 отличается от системы RK900? Программа, адаптированная под софт старой модели, может навредить моему функционалу или инструментарию, что в конечном счёте парализует меня и лишит возможности выполнять свою работу.       И ещё, у меня уже есть базовая программа Киберлайф. Она исключает возможность внедрения иной программы, это ведь защита от взлома или изменения кода. Если вы загрузите в моё ядро новую программу, то базовая программа начнёт процесс удаления её, как бы избавления от... — «Не прижившегося органа». Я знаю. Я создавала базовую программу Киберлайф, — равнодушно сказала Эмми. — Но из-за этого процесса система начнёт сбоить и появится много ошибок, что сложно будет устранить, особенно, если одна программа наполовину поглотит другую, — в голосе андроида не чувствовалось тревоги, скорее простое непонимание. — Всё это я предусмотрела. Я хочу добиться того, что две программы смогут существовать в одном андроиде, функционируя полноценно и безошибочно. Тогда андроид сможет руководствоваться сразу двумя программами, а встроенный куратор не сможет обнаружить ошибки, что в конечном счёте вывели бы штатных программистов на моё творение.       Тебе, конечно, сбоев не избежать. Во-первых, потому что программа написана под предшествующую тебе модель, во-вторых, потому что это только первая версия. Она пробная. — Но почему вы не приобрели модель RK800? — Всех, кроме одного, утилизировали. Я просто не успела сделать заказ. Если же я попрошу произвести для меня отдельную модель, это может вызвать подозрения, — параллельно со своими объяснениями Эмми следила за показателями мониторов и состоянием кубического устройства. — А почему именно RK800? — удивлённо спрашивал девятисотый. Улыбка довольно быстро сошла с его лица. Детский восторг растворился в странном ощущении неизвестности. Что даст ему новая программа? Для чего она создана? Рассказ новой владелицы совершенно отличался от его ожиданий. Ведь, когда он ехал сюда в тесном грузовичке с остальными андроидами, он вовсе не предполагал, что станет частью странного эксперимента. Он рассчитывал быть телохранителем, компаньоном, помощником, но никак не подопытным кроликом. Впрочем, настоящих чувств и эмоций он не испытывал. Не испытывал также боли или удовольствия. Всё, что здесь с ним будут делать, не имеет для него никакого значения. Он не живое существо, бояться ему нечего. Сейчас его распирал исключительно интерес к происходящему вокруг. — Он не поддаётся девиации. Я уверена, что это его особенность. Дело в том, что события революции андроидов должны были вызвать в нём противоречивые задачи. Сбой приоритетов, что произошло с остальными андроидами.       Но он остался верен своему предназначению, что очень ценно. Он делает выбор в пользу людей, а это наводит на мысль о возникшем в нём понимании морали, о формировании правильных приоритетов и ценностей.       С начала августа я собирала отчёты о его тестировании, а когда он приступил к работе, проверяла последовательность и характер принятых им решений. Я убеждена, что он исключение, и именно на нём я хочу испытать программу, что способна сделать из машины человека.       Он идеально подходит. Он сможет управиться с этой программой, как разумный человек управляется со своим животным началом. Девятисотый изумлённо поднял брови. — «Сделать из машины человека?» Эмми довольно улыбнулась. Самолюбие захватило все её чувства. Она буквально боготворила свой собственный образ и чувствовала, что стоит гораздо выше других людей. Она приравнивала себя к божественному образу, хотя никогда не верила в рукотворность мира. — Последняя и совершенная версия этой программы позволит андроиду испытывать настоящие эмоции и чувства. Она даст ему способность к эмпатии, любви, пониманию духовного мира. Сделает из обычной предсказуемой машины исключительную личность, индивидуальность, способную развиваться в творческих направлениях, способную обучаться так, как это делает человек, — гордо произнесла она, затем переведя взгляд с андроида на рычаг кубического устройства. Андроид не успел ничего возразить, как рычаг резко опустился вниз. Лампочки заморгали. По кабелю пошла информация. Частицы нового кода, новой программы. Девятисотый ощущал, что в его ядре происходит что-то необычное. Вероятно, это новая программа уже вступила в борьбу с базовой, но он не тревожился. Он так же спокойно положил ногу на ногу, а руки оставил на подлокотниках, дожидаясь пока операция, назначенная его владелицей, будет закончена. В сущности, ему было даже интересно, что именно он почувствует. В конце концов, новая программа обещала ему человеческие чувства и эмоции. Но что это значит для машины? Как он будет ощущать все эти изменения в себе? Каким он станет после внедрения новой программы? Пока андроид предавался размышлениям, кубическое устройство медленно начало тухнуть. Мониторы компьютеров уведомляли о стопроцентной загрузке. Это означало, что программа полностью перенесена в ядро девятисотого. С момента начала операции прошло около получаса. Под конец андроид начал ощущать странное покалывание в области затылка. Как будто чувствительные сенсоры, расположенные вдоль всего пластикового корпуса машины и дающие представление о характере прикосновения к телу андроида извне, усилились и теперь давали не только понимание — вредоносное прикосновение или нет, — но и те или иные впечатления. Девятисотый чувствовал, что с его системой происходит что-то неладное. Он запустил программную диагностику, но ответа на его запрос не последовало. Спустя мгновение изображение в глазных объективах сильно исказилось, а затем и вовсе пропало. Он предупредил Эмми о том, что полностью ослеп, но она оставила его без ответа. Он слышал её тихие шаги то позади себя, то совсем рядом, то где-то на другом конце лаборатории, но не имел никакого представления о том, чем она занимается. Он погрузился во мрак. Кроме слепоты начали появляться слуховые помехи. Андроид слышал странный шорох, вроде назойливого белого шума. Его тело охватил холод, и он словно потерял всякую способность к изменению собственной температуры. Впрочем, всё вышло так, как он предполагал. Внедрение новой программы обернулось одной сплошной ошибкой, в конце концов приведшей к полному отказу всей системы. Прошло ещё около получаса, и к нему вернулось зрение. Но теперь картинка была цветной. Андроид изумился количеству оттенков, глубине цветов и поразительному разнообразию такой, как ему казалось, маловажной особенности человеческого мира. И всё это было красиво. Он поймал себя на мысли, что по-настоящему любуется всем, чего только касается его взгляд. Быть может, цветное изображение стоило сотни ошибок в программе? Заметив, что взгляд «подопечного» оживился, Эмми подошла ближе с одной из своих тетрадей в руках, кажется, готовая что-то записывать. — Как ты себя ощущаешь? — спросила она, взбудораженно разглядывая девятисотого. — Необычно, — кратко ответил он, шевеля руками и рассматривая собственную кожу. Она была поразительно бледна, всё равно, что слоновая кость, усыпанная маленькими тёмными точками – родинками. Он пошевелил длинными пальцами руки, вынул из кармашка своего чёрно-белого пиджака серебристую монету и прокрутил её на пальцах, дабы убедиться в нормализации калибровки моторики и когнитивного анализа. — Поподробнее. Ты испытываешь какие-нибудь чувства сейчас? — настойчиво спрашивала Эмми, сжимая от нетерпения свою тетрадь. Андроид нахмурился. — Я не уверен. Не знаю пока, как должен это ощутить, — он развёл руками и убрал монетку обратно в карман. Женщина отсоединила толстый блестящий кабель и повесила его на крепёж, встроенный в кубическое устройство. Девятисотый внимательно наблюдал за ней. — Ладно, попробуй пройтись до той стены. Посмотрим, смогла ли программа проникнуть в систему позвоночника и конечностей. Андроид повиновался с той привычной покорностью, с которой исполнял каждое приказание своей хозяйки. Он тяжело поднялся с кресла, потому что в глазах его всё ещё возникали помехи, и сделал несколько неуверенных шагов вперёд. Убедившись в постепенно налаживающемся равновесии, андроид приложил все усилия, чтобы дойти до противоположной стены ровно и не шатаясь. Ему это удалось с большим трудом. Дойдя до стены, он обеими руками оперся о металлический стол, чтобы перевести дух. Простая прогулка измотала его так, словно он шёл уже несколько часов. Он впервые после своей активации в производственном цехе ощущал усталость. Это странное вязкое чувство, пробирающее каждую его конечность, проникающее в самую глубь его механического тела, и словно сдавливающее синтетические лёгкие, заставляя их раздуваться с непривычно частым ритмом. Тириумный насос, являющий собой механическое сердце, шумно колотился, и каждый его удар отдавался гулким эхом. — Я чувствую усталость, — слабым голосом произнёс девятисотый, стараясь как можно скорее добраться до злосчастного кресла. Эмми довольно кивнула. На её лице расплылась улыбка, и она быстро записала что-то в своей тетради. Затем она отошла к одному из металлических столов, изгибающихся, подобно стенам лабиринта, взяла широкий чёрный кейс и переложила его на самый ближний к андроиду стол. Кейс сам собой раскрылся, и, рухнув в кресло, андроид увидел, что в нём сложены хирургические инструменты, но немного иного характера. Все они, судя по всему, были изготовлены из очень прочного металла. Лезвия имели свойство нагреваться, для этого достаточно было переключить режим. Здесь были и маленькие пилочки, и скальпели разных размеров, и ножницы, иглы, всяческие крепежи, лезвия с серрейторной пилой, даже беспроводной лобзик. Женщина попросила андроида снять всю верхнюю одежду и положить руки ровно на подлокотники, а ноги на подставку кресла. И эту её просьбу девятисотый исполнил без промедления: он сложил пиджак и чёрную рубашку с высоким воротником на стол, который подкатила к нему Эмми. Когда он занял место на кресле, она нажала на педальку около кресла, и вокруг рук и ног андроида защелкнулись железные браслеты тонкого и прочного плетения, плотно прижимающего ноги и руки сидевшего в кресле. Она взглянула на кресло, устройство на ухе замерцало, и кожаная спинка тотчас отклонилась, андроид же остался недвижим. Эмми внимательно посмотрела на его спину. На секунду в её глазах блеснуло сожаление: у него было красивое тело, идеально расположенные мышцы спины, атлетическое сложение, чуть выпирающие лопатки, округлые плечи, сильные руки и стройная, по сравнению со спиной талия. Он был неотличим от человека. Её взгляд встретился со взглядом светло-серых глаз. В свету лаборатории можно было разглядеть и тёмно-каштановый оттенок волос, и острые скулы, и прямой, лишь с небольшой горбинкой, нос, и чувственные персиковые губы, и конечно невообразимо красивый цвет глаз, такой металлический, серебристый. Его взгляд всё ещё казался наивным и доверчивым, в нём сохранялось то радостное любопытство, с которым он прошёл в её апартаменты. Он всё ещё восхищался своей владелицей. Она зажмурилась. У каждого её действия был смысл. Он поймёт со временем. Он обязательно всё поймёт, когда придёт время. Она отвела от себя мрачные мысли и накинула на глаза защитные очки, достала из кейса скальпель и иглу с крючком на конце, устроилась на откинувшейся горизонтально спинке кресла. Острое лезвие скальпеля коснулось кожи андроида в том месте, где шейные позвонки переходят в спинные, и разрезало мягкий синтетический слой. Девятисотый испуганно вздрогнул. Всё его тело пробила жуткая дрожь. Как молния пронзила страшная режущая боль, о которой он никогда раньше не имел понятия. Он чувствовал боль. Его дыхание участилось. Корпус из пластика начал нагреваться. Не по его воле руки дергались и пытались вырваться из под стальных браслетов, но те крепились к толстым железным подлокотникам. Эмми не обращала внимания на все его движения. Она сделала глубокий длинный надрез от начала спины до её середины и оттянула кожу металлической спицей с крючком. Под синтетической кожей проходил блестящий прозрачный слой. Он казался твёрдым, но имел свойство растягиваться, если мышцы андроида со временем увеличивались в своём объёме. Под прозрачным слоем поблескивали тёмные серые нити из усовершенствованного оксида цинка и смеси целлюлозы, составляющие мышцы андроида. По позвонку машины, оплетённому несколькими проводками, пробежалось жёлтое свечение. Оно искорками разошлось по тонким проводками и ответвлениям позвоночника, что связывали его с остальными конечностями. — Отличная реакция, — вслух произнесла Эмми. — Я и подумать не могла, что новая программа так быстро свяжется с нервной системой. Какие прекрасные реакции... По спине девятисотого струились ручейки синей крови, тириума, и чем больше становилась лужа на спинке кресла, тем хуже ощущал себя андроид. Ему казалось, что энергия покидает его, что все процессы в нём замедляются, что несмотря на то движение, в которое его механическое сердце привела боль, тириум уже не бежит по его венам с той живительной быстротой. В глазах всё мутилось, блекло и исчезало в темноте. Затем снова появлялось, но тяжело было различить хоть что-то в той смазанной картинке, что представлялась ему теперь. Слуховые помехи тоже временами возникали, но обычно быстро прерывались, и девятисотому казалось, что он может слышать собственные мысли. А думал он исключительно о той боли, что испытывал. Он не думал о новой программе, не думал о задумке Эмми, не думал о странных изобретениях, населяющих её лабораторию, не думал более о счастливой жизни в шикарных апартаментах. Всё его тело окутала боль. Она тянулась как нить и резала его кожу. Всё его существо было пронизано ужасным ощущением боли. Он не переставал думать о ней. Боль. — Зачем это? — сквозь зубы прошипел он. Что-то странное наполняло его мысли, что-то, похожее на злость. — Мне нужно было увидеть связь новой программы с твоей нервной системой. Твои нервные нити просто великолепно связались с ядром. Всё в точности, как в человеческом организме, я даже не предполагала... — Почему вы не попросили меня деактивировать кожу, если хотели взглянуть на движение в позвонках? Зачем было разрезать синтетический слой? — говорил андроид, всё ещё стараясь выдернуть руки из браслетов. — О, я слышу в твоём голосе возмущение, значит, начало весьма неплохое... Если бы Элайджа мог видеть моё творение, он бы непременно похвалил меня. Впрочем, когда я закончу с программой, когда создам последнюю её версию, я обязательно свожу тебя к нему, увидим, что он скажет. Эмми говорила с таким восторгом и искренней радостью, будто то, что она совершила над андроидом, было чем-то невообразимо захватывающим и приятно удивляющим. В сущности, для девятисотого это было самой обыкновенной пыткой. Насколько жестокой надо быть, чтобы дать ему столько причин для радостей, столько надежд, а затем нанести ему такое ужасное увечье, разрушив тем самым все его ожидания? И ведь она совершенно его не слушала. Его вопросы и негодование были для неё только лишь результатом эксперимента, успехом её изобретения. Он вынужден был повторить свои вопросы ещё раз, чтобы получить волнующий его ответ. — Очевидно, чтобы вызвать в тебе болевую реакцию, чтобы дать тебе возможность ощутить боль, чтобы, в конце концов, подтвердить мои ожидания. Ведь я старалась сделать программу подобной человеческому сознанию, человеческому мозгу со всеми его реакциями. — Но зачем мне испытывать боль? Зачем экспериментировать с этим? — Как же ты не понимаешь? — удивлённо спросила Эмми. — Я хочу создать копию живого существа, копию настоящего человека. Я делаю вызов природе. Я первая, кто создаст человека путём программирования, первая, кто сделает вас по-настоящему живыми! — почти задыхаясь от своего будущего величия, объясняла женщина. — Но я не хочу испытывать боль, Эмми. Я машина и создан для работы в правоохранительных органах. У меня для этого есть соответствующие функции. Я создан для помощи людям, а не для того, чтобы заменить их или быть их копией. Зачем обществу копии людей в пластиковых телах? — с непониманием и уже без былого восхищения своей владелицей рассуждал андроид. Её лицо мгновенно изменилось. Что-то жестокое и холодное было в её взгляде и выражении сухих губ. Она изобразила гримасу презрения. — Не тебе рассуждать об этом. Ты машина и будешь повиноваться мне. Все эти мысли, что сейчас в тебе возникают, возникают лишь благодаря мне, моему уму и моей программе, ясно? — Предельно, — бесчувственно ответил девятисотый. — И эти мысли не должны были возникать во мне. Это препятствует идеальному исполнению моих обязанностей. Браслеты вокруг запястий и ног андроида раскрылись. Он размял руки и вновь ощутил боль в спине — из разреза всё ещё струился тириум. Эмми убрала спицу с крючком и оттянутый пласт кожи вернулся на своё «законное» место. — Я могу идти? — Да, на сегодня ты свободен, — словно потеряв интерес к своему приобретению в лице девятисотого, заявила Марстон, протирая красным платком испачканный в голубой крови скальпель. Андроид медленно поднялся, стараясь не делать лишних движений, чтобы не вызвать большую боль. — У вас будут для меня какие-нибудь поручения? И... — девятисотый бросил к женщине печальный взгляд. — Чем я буду здесь заниматься помимо... — он взглянул на кресло. — Помимо ваших опытов. Эмми усмехнулась. Она быстро что-то записывала в одну из своих толстых тетрадей. — Иногда готовкой, иногда уборкой. Когда будет готова вторая версия программы, должно быть, я буду брать тебя с собой на запланированные встречи. Будешь сопровождать меня в разных поездках, если такие будут... — она пожала плечами. — В общем, увидим. В свободное время можешь заниматься тем, чем тебе заблагорассудится.       Можешь брать, что хочешь, за исключением моих документов и экземпляров биокомпонентов, что ты, наверное, уже успел рассмотреть в нишах залы.       У меня есть небольшая библиотека в спальне и голографический планшет — это на случай, если тебя потянет писать. Есть мольберт в студии — это если тебя вдруг станут интересны краски... В зале стоит рояль, нотные тетради возьмёшь в моей спальне — если захочешь обучиться музыке, как это делают люди.       Старайся развиваться в духовном смысле. Твои усилия ускорят мою работу и сократят возможный труд. Чем больше навыков ты освоишь, тем больше всего я смогу вложить в следующую версию программы. Андроид смотрел на неё странным, несколько потерянным взглядом. Он не знал, что испытывать, не знал, что испытывает в данный момент. Он одновременно восхищался человеком, что стоял перед ним, и ненавидел его за ту боль, что испытал. Ему хотелось говорить со своей владелицей обо всём, что теперь доступно ему, обо всём, на что способна созданная ею программа, о её влиянии в Киберлайф, о некоторых мыслях, что теперь возникали в нём, о её желании создать программу. Обо всём, что касалось человеческой жизни, в конце концов. И вместе с тем он желал как можно скорее скрыться с её глаз, стать невидимым для неё и обдумать всё, что он успел испытать за последние несколько часов. — Вы дадите мне имя? — внезапно спросил он, заблудившись в количестве своих мыслей. Эмми махнула рукой, закатив глаза. — Это ни к чему. Я буду звать тебя «Девяткой», мне так проще. У меня очень плохая память на имена. Андроид покорно кивнул, забрал свою одежду со стола, накинул рубашку и скрылся за дверью лаборатории. Среди множества комнат апартаментов, он нашёл просторную ванную комнату с отдельной ванной и душевой кабиной. Неведомые ему раньше и неизвестные до сих пор чувства руководили им, как безвольной куклой, и что-то сильное и пронизывающее заставило его хлопнуть дверью, закрыться на замок и изнемогать от ненависти к этой женщине. Затем эта странная ненависть сменилась такой же странной неуверенностью и как бы... отчаянием? Девятка — как его назвала Марстон — медленно подошёл к большому сверкающему своей чистотой зеркалу, скинул чёрную рубашку с плеч и начал разглядывать огромный шрам, растянувшийся вдоль его бледной спины. При одном взгляде на подплавившуюся синтетическую жидкость на него находили воспоминания о жутких мучениях, которым, как казалось ему в тот момент, не было конца. И почему кожа не затянулась, не оставив следа? Андроида сильно беспокоил вид шрама, поэтому он выскочил из ванной и, отыскав Эмми, начал расспрашивать её об этом. Женщина с обычным своим непоколебимым видом объяснила, что часть синтетической жидкости вплавилась в пластиковый корпус, поэтому устранение шрама невозможно. Кроме того, на свойства привычной для машины регенерации влияли особенности новой программы, что обязана была приблизить кожу андроида к коже человека. Программа меняла устройство и процессы, что происходили внутри «носителя», поэтому процесс регенерации происходил иначе. Она добавила, что вероятно изменит силу этого свойства в последней версии программы, а пока она довольствовалась полученным результатом. Девятка выглядел в этот момент как разочаровавшийся во всех своих ожиданиях ребёнок. Ему казалось, что быть человеком — это что-то невероятно захватывающее и интересное. Он вовсе не ожидал, что его путь к образу настоящего человека будет лежать преимущественно через боль. Почему так? Почему сразу боль? За что нам это страдание? В голове будто прозвучал чужой голос. Он чувствовал, как что-то внутри задрожало и сжалось, и как по его щекам потекли слёзы. Он тяжело задышал и ни с того ни с сего заключил Эмми в объятия, как будто она одновременно была ему и врагом и единственным другом. — Гиперболизированные эмоциональные реакции... — сказала Эмми, чувствуя, как это высокое и сильное существо вжимается в её грудь, как беспомощное дитя, и рыдает, всхлипывая и невнятно на что-то жалуясь. — Ну, ничего, это я исправлю во второй версии, а пока постарайся не испытывать лишнего стресса...       Впрочем, лабораторию тебе придётся посещать каждый день. Я должна делать заметки об изменениях, проведённых в тебе, поэтому стресса тебе не избежать... — она поглаживала его по плечам и голове, стараясь и утешить и предупредить о том, что должно было ждать его в ближайшем будущем. Девятка не имел полного понятия о человеческом мире, но теперь был склонен считать, что мир этот состоит исключительно из боли. И чтобы понять этот мир, необходимо было пройти через множество страданий. Эмми не пыталась его в этом разубеждать, потому что это его убеждение полностью отвечало её планам. Во всяком случае, если бы андроид начал противиться её приказам, или не дай бог подвергся девиации, все её труды пошли бы насмарку. Поэтому все его ложные представления о человеческой жизни шли ей на руку. Она была довольна зародившимися в нём меланхолией и отчаянием. Главное — он был подавлен с самого начала, он был полностью под её контролем и её влиянием. Он мог ненавидеть её всеми своими биокомпонентами, но он не мог не любить её и не быть ей преданным, потому что примера для сравнения у него не было. Альтернативы её особе у него не было. У него вообще никого, кроме неё самой, не было. Он был заключён в её апартаментах и принужден делать всё, что она прикажет.